Мозаика этих, на первый взгляд разрозненных сюжетов — борьба Ирана за влияние на Ормузский пролив, предупреждения ФБР о возможных дрон-атаках на Калифорнию и экстремальная жара в Южной Калифорнии — складывается в одну большую историю. Это история о том, как быстро и радикально меняется сама природа уязвимости: города, государства и целые регионы одновременно под давлением геополитических рисков, новой военной технологии и климатических аномалий. Политические решения в Тегеране и Вашингтоне напрямую отражаются на безопасности жителей Лос-Анджелеса — как в виде возможной атаки с моря, так и в виде растущего климатического стресса, к которому система здравоохранения и инфраструктура тоже не до конца готовы. Стратегическая нестабильность и климатическая нестабильность начинают работать в унисон, формируя «комбинированный риск», где традиционные границы между войной, терроризмом, чрезвычайными ситуациями и повседневной городской жизнью стримительно стираются.
Стартовая точка этой общей истории — новая конфигурация власти и риска вокруг Ирана. В своем первом обращении к нации новый верховный лидер Моджтаба Хаменеи заявил о намерении продолжать блокировать Ормузский пролив, что сразу же отразилось ростом цен на нефть, как пишет NBC News в материале о его первом послании, зачитанном по иранскому телевидению, и последствиях для мировых рынков и безопасности морских путей NBC News. Уже сама форма этого обращения символична: вместо живой речи — письменное заявление, зачтённое диктором. Эксперт по Ирану Алекс Ватанка объясняет это тем, что новый лидер «по сути, находится в розыске», что «он вынужден предпринимать крайние меры, чтобы физически защитить себя»; его здоровье и местонахождение неизвестны после ударов США и Израиля, в которых был убит его отец. Ватанка подчеркивает и политическую неготовность Моджтабы Хаменеи к роли, в которую его поставили: его «не готовили публично» к этому посту, и окружение, вероятно, решило не рисковать «первым впечатлением» и сохранить его «под радаром» как можно дольше.
Этот образ — скрывающийся верховный лидер ядерно- и ракетно-вооруженного государства, играющий ключевую роль в одном из важнейших энергетических узлов мира — хорошо иллюстрирует фундаментальную перемену: центры принятия решений становятся одновременно более закрытыми и более опасными. Когда человек, который может фактически остановить до трети мировой морской торговли нефтью, недоступен для открытой политики, а решения декларируются через анонимный голос телеведущего, это увеличивает непредсказуемость системы. Блокировка Ормузского пролива — это не только экономический инструмент, это и военный рычаг давления. С его помощью Иран может отвечать на удары США и Израиля асимметрично: не прямой войной, а созданием перманентного кризиса для рынка нефти и танкерных маршрутов.
Этот же переход к асимметричным формам давления очень ясно виден и в материале ABC News о предупреждении ФБР к полицейским в Калифорнии. В бюллетене, который видела редакция ABC News, говорится, что по состоянию на начало февраля 2026 года Иран «якобы стремился провести внезапную атаку с использованием беспилотников с неустановленного судна у побережья США, конкретно против неуточненных целей в Калифорнии, в случае, если США нанесут удары по Ирану». Важно отметить: речь пока не о конкретном установленном заговоре, а о «стремлении» и сценарии, как прямо подчеркивают и сам бюллетень, и анонимные источники в правоохранительных органах. Но сам факт того, что такая опция рассматривается как достаточно реальная, чтобы предупреждать местную полицию, показывает, насколько военный и террористический риск «приблизился» к американскому дому.
Здесь всплывают сразу несколько ключевых трендов. Во‑первых, дроны как технология дешево и радикально меняют баланс сил. Если раньше для удара по побережью США нужна была дорогостоящая ракета большой дальности или опасная диверсионная операция, сегодня достаточно сравнительно небольшого беспилотника, запущенного с коммерческого или малозаметного судна неподалеку от береговой линии. В бюллетене, на который ссылается ABC, прямо говорится о беспилотных летательных аппаратах, стартующих с корабля, и признается, что «нет дополнительной информации о сроках, методе, цели или исполнителях» — то есть угроза концептуально реальна, но операционно туманна. С точки зрения безопасности это почти худший сценарий: неопределенность по времени и целям вынуждает держать систему постоянно в напряжении.
Во‑вторых, тот же материал ABC указывает на расширенную географию и гибридный характер угроз. Упоминается «широкое присутствие Ирана в Мексике и Южной Америке», налаженные связи с местными структурами и то, что Тегеран теперь «имеет стимул» проводить атаки на фоне ударов США и Израиля. Параллельно всплывает другая линия: использование дронов мексиканскими наркокартелями. В сентябрьском бюллетене 2025 года, который цитирует ABC News, говорится о «неподтвержденном сообщении», что неназванные лидеры картелей могли санкционировать атаки с использованием беспилотников с взрывчаткой против американских военных и правоохранителей на границе. Пока это оценено как «правдоподобный сценарий», но не устоявшаяся практика — сами картели, как подчеркивает документ, обычно избегают шагов, которые привлекут к ним слишком много внимания Вашингтона.
Здесь важно объяснить пару понятий. Беспилотные летательные аппараты (или БПЛА, на английском UAV/UAS — unmanned aerial vehicle/system) — это дроны, которые можно использовать как для разведки, так и как носители боевой нагрузки. Их ключевые свойства с точки зрения угрозы — дешевизна по сравнению с традиционными ракетами и относительная доступность на гражданском рынке. Асимметричная война — это стратегия, когда более слабый игрок (государство или негосударственный актор) использует нестандартные, «нестатичечные» средства, чтобы компенсировать свою слабость: терроризм, кибератаки, дроны, прокси-группировки. И в предупреждении ФБР мы как раз видим шаблон асимметричной угрозы: компактная платформа (судно), относительно простое оружие (дрон), неясные, но потенциально символические цели (порт, инфраструктура, скопление людей), и политический триггер — удары США по Ирану.
Третье измерение здесь — реакция внутренних институтов безопасности. Офис губернатора Калифорнии, как цитирует ABC, сообщает, что Офис по чрезвычайным ситуациям активно координируется с федеральными и местными структурами для защиты общин. Управление шерифа Лос-Анджелеса заявляет о «повышенном уровне готовности» и об усилении патрулирования вокруг мест культа, культурных объектов и «значимых локаций» на фоне глобальных событий и религиозных праздников. Бывший глава разведки министерства внутренней безопасности Джон Коэн объясняет логику: в условиях, когда у Ирана есть и присутствие в регионе, и дроны, и мотив для удара, «правильно», что ФБР делится информацией с местными структурами — им нужно заранее «готовиться и реагировать на такого рода угрозы».
На этом фоне особенно показательно, что Калифорния и в буквальном смысле испытывает другую, не менее опасную угрозу — аномальную жару. В материале Los Angeles Times о мощной волне тепла в Южной Калифорнии подчеркивается, что температуры подскочат на 15–25 градусов выше нормы, до 90–100°F (примерно 32–38 °C) вдоль побережья, а отдельные города, такие как Пасадина, Сан-Габриэль и Бёрбанк, вероятно побьют предыдущие максимумы Los Angeles Times. Метеорологи Национальной метеослужбы говорят о «беспрецедентной по длительности и интенсивности» волне жары и прямо предупреждают: тепловой стресс будет расти с каждым днем, особенно в прибрежных районах, «где люди не привыкли к такой жаре и могут не иметь способов охладить свои дома».
Здесь мы выходим на климатическое измерение уязвимости, которое внешне никак не связано с Ираном и дронами, но функционально очень похоже: системы, которые были спроектированы для «нормального» климата и периодических жарких дней, не рассчитаны на многонедельные экстремумы. Heat advisory (предупреждение о жаре) — это официальный сигнал, что погодные условия создают высокий риск для здоровья, в частности, теплового удара и теплового истощения. В статье LA Times подробно описываются симптомы, на которые обращают внимание власти здравоохранения Лос-Анджелеса: головокружение, тошнота, учащенное сердцебиение, спутанность сознания, обмороки. Окружной врач Мунту Дэвис напоминает: жара ежегодно убивает в США больше людей, чем наводнения, штормы и молнии вместе взятые. Особенно уязвимы пожилые люди, дети, спортсмены, уличные рабочие и люди с хроническими заболеваниями.
К этому добавляется и качество окружающей среды: департамент общественного здоровья Лос-Анджелеса предупреждает не купаться на ряде популярных пляжей — у пирса Санта-Моники, в Mothers Beach в Марина-дель-Рей, у нескольких стоков ливневой канализации в Уилл Роджерс и на других участках — из-за повышенного уровня бактерий в воде. Это напоминание, что климатические аномалии редко приходят поодиночке: после обильных зимних дождей и последующего высыхания почвы возможны и загрязнение прибрежных вод, и рост риска пожаров в высохшей растительности. Синоптики отмечают, что нынешняя волна жары, при отсутствии сильных ветров, еще не создает классического сценария «погод для пожара», но при повторении таких сухих и жарких периодов летом почва и растительность могут стать идеальным топливом к осени.
В совокупности эти сюжеты вырисовывают важную закономерность. Безопасность мегаполиса вроде Лос-Анджелеса — это теперь не только вопрос криминальной статистики или уровня террористической угрозы. Это динамическое пересечение геополитики, технологий и климата. Те же правоохранительные структуры, которые по сигналу ФБР «проактивно пересматривают свои планы развертывания, усиливают координацию» и концентрируют ресурсы на возможную реакцию на дрон-атаку, параллельно должны обеспечивать работу охлаждающих центров, готовность системы скорой помощи к всплеску тепловых ударов, мониторинг качества пляжной воды и профилактику лесных пожаров.
Концептуально это можно описать как «слоистую уязвимость». Первый слой — стратегический: нестабильный Иран, новый верховный лидер, спрятанный за стеной безопасности и анонимного телевидения, и готовность использовать Ормузский пролив как рычаг давления, о чем подробно пишут в своем прямом репортаже NBC News NBC News. Второй слой — оперативный: дроны как инструмент проекции силы и терроризма, о чем предупреждает бюллетень ФБР, описанный ABC, и возможное использование этих же технологий иранскими структурами через плацдармы в Мексике и Южной Америке ABC News. Третий слой — климатический, когда жара и сопутствующие ей эффекты становятся столь же предсказуемым и разрушительным источником жертв, как стихийные бедствия, а иногда и более значимым, как напоминает LA Times Los Angeles Times.
Важный тренд — размывание границы между «внешней» и «внутренней» безопасностью. Угроза дрон-атаки в Калифорнии — это по своей природе внешняя, геополитическая история: реакция Ирана на удары США. Но ее непосредственные адресаты — местные полицейские, шерифы, службы экстренного реагирования. Точно так же климатическая экстремальная жара кажется «естественным» явлением, но ее динамика и частота напрямую связаны с глобальным изменением климата, то есть с десятилетиями международной политики, экономического роста, энергетики — ровно тех областей, на которые сильнейшим образом влияет и кризис вокруг Ормузского пролива.
Если говорить о последствиях, можно выделить несколько ключевых. Во‑первых, в мире, где дроны и блокада проливов становятся инструментами большой политики, любое обострение вокруг Ирана имеет прямые и косвенные последствия для жителей западного побережья США — от цен на бензин до риска атаки на критическую инфраструктуру. Во‑вторых, города должны перестраивать свои системы безопасности под многомерный риск: учения по реагированию на теракты больше не могут существовать отдельно от планов на случай тепловых волн или масштабных отключений электроэнергии из‑за перегрузки кондиционеров. В‑третьих, коммуникация с населением приобретает решающее значение: и предупреждения метеослужб о «тепловом стрессе», и уведомления ФБР местным полицейским — элементы одной и той же логики: чем более фрагментированы угрозы, тем важнее раннее информирование и вовлечение локальных структур.
Наконец, стоит обратить внимание на символический момент: и в случае с Моджтабой Хаменеи, и в случае с угрозой, описанной в бюллетене ФБР, многое держится на неопределенности. Неясно, где находится и в каком состоянии верховный лидер Ирана; неясно, насколько детально иранские структуры прорабатывали сценарий атаки на Калифорнию и сохранили ли они такую способность после 12‑дневной бомбардировки, о которой упоминает ABC News ABC News. Такая «туманность» не означает отсутствия угрозы — напротив, она делает реакцию сложнее: власти вынуждены готовиться к целому спектру сценариев, от которых зависят совсем конкретные жизни людей, уже сегодня борющихся с перегревом в домах без кондиционеров и с растущей нагрузкой на систему здравоохранения, о чем свидетельствует предупреждение Мунту Дэвиса в материале LA Times Los Angeles Times.
Именно поэтому «большая тема», проходящая через все эти истории, — не Иран сам по себе, не только дроны и не только климат. Это формирование новой реальности, в которой уязвимость становится многомерной, а ощущение безопасности — условным. Мегаполисы на побережье Тихого океана оказываются на линии пересечения дальнобойной политики Ближнего Востока, транснациональной преступности, технологической революции в военном деле и ускоряющегося изменения климата. Понимание этой взаимосвязи — первый шаг к тому, чтобы строить не просто «реакцию» на отдельные кризисы, а по‑настоящему устойчивые системы, способные выдерживать удары сразу на нескольких фронтах.
