Ежедневная аналитика

В трёх, на первый взгляд несвязанных материалах — о покушении на Дональда Трампа на журналистском гала-ужине, о его же публичной атаке на судей Верховного суда из‑за тарифного решения и о том, почему война в Иране пока не сломала глобальную экономику, — просматривается одна общая линия. Речь идёт о том, как политика высокого накала, персонализированная власть и «президентский центр Вселенной» влияют на институты: от Министерства юстиции и Верховного суда до мировых рынков. Эти тексты вместе дают срез момента, в котором США одновременно переживают попытку политического насилия, открытую борьбу президента с судебной властью и испытание для мировой экономики на фоне войны и геополитики.

В материале Al Jazeera о процессе над Колом Алленом описывается, как покушение на президента на ужине в отеле Washington Hilton превращается в испытание для системы правосудия. По версии обвинения, 31‑летний Аллен из Калифорнии приехал в Вашингтон поездом, привёз с собой ружьё, пистолет и ножи, поселился в том же отеле, где 25 апреля проходил ужин корреспондентов Белого дома, и прорвался через контрольно-пропускной пункт, открыв огонь по агенту Секретной службы. Формально ему вменяется попытка убийства президента, нападение на федерального офицера и нарушения, связанные с оружием, за одно только обвинение в покушении на президента он рискует получить пожизненный срок. Но в центре сюжета оказывается не только сам акт насилия, а вопрос: может ли система правосудия быть по‑настоящему нейтральной, когда высшие должностные лица — фактически участники событий и политические союзники возможной жертвы?

Защита Аллена, как пишет Al Jazeera, добивается отстранения от дела как минимум двух высокопоставленных представителей Минюста: исполняющего обязанности генпрокурора Тодда Бланша и федерального прокурора округа Колумбия Жанин Пирро. Оба присутствовали на гала, когда Аллен прорвался через пост и выстрелил в агента. Адвокаты указывают на то, что они могут выступать в деле как жертвы или свидетели, а значит, их участие в руководстве обвинением создаёт конфликт интересов. Более того, защита ставит под вопрос сам факт того, что ведомство Пирро, возглавляемое политической союзницей Трампа, должно вести это дело: адвокат Юджин Ом прямо говорит, что планирует добиваться отвода вообще всей прокуратуры округа Вашингтон из‑за её личной дружбы с Трампом и статуса потенциальной потерпевшей. Формула, которую он использует — «совершенно неуместно, чтобы жертвы якобы совершённого преступления лично занимались его преследованием», — бьёт в нерв современной американской политики: где пролегает граница между независимым правосудием и политической борьбой?

Важно пояснить здесь, что такое отвод (recusal). В американской системе, как и в других правовых системах, участник процесса (судья, прокурор, даже целое ведомство) может и должен самоустраниться от дела или быть отведён по ходатайству, если существует реальный или предполагаемый конфликт интересов: личная заинтересованность, близкие отношения с одной из сторон, статус жертвы или свидетеля. В громких политических делах подобные требования отвода часто становятся инструментом, с одной стороны, реальной защиты права на беспристрастный суд, а с другой — тактическим способом поменять состав обвинения или суда, добившись более выгодной конфигурации.

История с Алленом раскрывает ещё один угол: как система обращается с человеком, которого одновременно подозревают в политически мотивированном насилии и видят потенциальным самоубийцей. Другой судья на прошлой неделе извинился перед Алленом за условия содержания в тюрьме Вашингтона: его поместили на режим суицидальной предосторожности, изолировали, держали в постоянно освещённой мягкой камере, многократно подвергали обыскам с раздеванием и сковывали за пределами камеры. Прокурор Минюста пояснил такую строгость тем, что Аллен сам заявил агентам ФБР: он не рассчитывал пережить нападение. Это важная деталь: в современной терминологии безопасности подобное поведение часто описывают как «суицидный атакующий» — человек, изначально не планирующий возврата. С точки зрения тюрьмы это объективно повышает риск суицида. С точки зрения прав и достоинства обвиняемого — формирует картину неизбирательного, иногда чрезмерного контроля.

В материале Fox News фокус смещается с уголовного процесса к высшим этажам правовой системы. Президент Трамп в длинном эмоциональном посте на Truth Social, который цитирует Fox News, публично обрушивается на двоих судей Верховного суда — Нила Горсача и Эми Кони Барретт, которых он сам назначил, — за решение по тарифам и за ожидаемое, с его точки зрения, «негативное» решение по вопросу о праве на гражданство по рождению (birthright citizenship). Контекст здесь таков: в феврале Верховный суд в составе 6 судей против 3 признал неконституционным использование президентом закона об международных чрезвычайных экономических полномочиях (International Emergency Economic Powers Act, IEEPA) для введения широких тарифов на внешнюю торговлю под предлогом национальной безопасности. Горсач, Барретт и председатель Верховного суда Джон Робертс встали на сторону трёх либеральных судей, сформировав большинство. Диссентировали — то есть выступили с несогласием — самые консервативные судьи: Кларенс Томас, Сэмюэл Алито и Бретт Кавано.

Здесь полезно объяснить, как устроен IEEPA. Это закон, дающий президенту широкие полномочия вводить экономические санкции и ограничения против иностранных государств и субъектов в условиях чрезвычайной ситуации в области внешней политики и национальной безопасности. Традиционно он использовался для заморозки активов, ограничений на операции с определёнными лицами и организациями, а не как основной тарифный инструмент против широкого круга стран и товаров. Верховный суд, судя по пересказу Fox News, увидел в попытке Трампа использовать IEEPA для масштабных тарифов выход за рамки делегированного Конгрессом полномочия: президент не может подменить собой законодательную власть, даже под флагом чрезвычайного положения.

Реакция Трампа, как её приводит Fox News, иллюстрирует опасную тенденцию: он фактически требует от судей лояльности не абстрактной Конституции, а себе как политическому лидеру. Он жалуется, что их решение обойдётся США в 159 миллиардов долларов, которые придётся возвращать компаниям и государствам, ранее заплатившим тарифы, и даже предлагает гипотетическую формулу, которой, по его мнению, суд мог бы избежать такого исхода: «Любые деньги, уплаченные другим лицом Соединённым Штатам, не подлежат возврату». Тем самым он ожидает, что судьи должны были бы гибко изменить толкование закона ради экономического и политического результата. Более того, он противопоставляет «демократических» и «республиканских» судей, утверждая, что первые якобы всегда остаются верны тем, кто их номинировал, а вторые «идут наперекор» ему, стремясь показать свою независимость.

Это важный момент для понимания роли Верховного суда. В конституционной архитектуре США судьи Верховного суда назначаются пожизненно как раз для того, чтобы быть максимально независимыми от текущей политической конъюнктуры и даже от президента, который их назначил. Их задача — толковать Конституцию и законы, а не обслуживать интересы того или иного лидера или партии. Персонализированная критика, переходящая в упрёк в «нелояльности» к назначившему их президенту, подрывает доверие к суду как к институту. Недаром Fox News приводит также ссылку на заявление председателя суда Джона Робертса, который ранее подчеркивал, что судьи — «не политические акторы» и что изображение суда как чисто политического органа — «неточное понимание» их роли.

Трамп переносит эту же логику на ещё не вынесенное решение по вопросу birthright citizenship — конституционного принципа, согласно которому любой ребёнок, рождённый на территории США (за исключением очень узких категорий), автоматически получает гражданство. Президент предсказывает, что суд «вынесет решение против нас», и называет существующий порядок «несостоятельным, небезопасным и невероятно дорогостоящим бедствием», особенно в контексте борьбы с так называемым «родильным туризмом», когда иностранцы целенаправленно приезжают в США ради рождения ребёнка. И здесь он снова говорит о том, что судьи должны «оставаться верными людям», которые дали им назначение, то есть фактически ожидает политического, а не юридического решения. Это напрямую перекликается с делом Аллена: если в одном случае защита требует отвода прокурора из‑за предполагаемой личной и политической близости к президенту, то в другом сам президент требует от судей большей политической и личной преданности.

На этом фоне материал Yahoo Finance о глобальной экономике и войне в Иране выглядит как сюжет из другого мира, но в действительности он продолжает ту же линию: как мир, завязанный на политические и правовые решения США, реагирует на геополитические шоки. Главный экономист Goldman Sachs Ян Хациус в аналитической записке, пересказанной Yahoo Finance, описывает ситуацию вокруг войны в Иране и закрытия Ормузского пролива уже четвёртый месяц. Ормузский пролив — ключевая «артерия» мировой торговли нефтью, через него проходит значительная часть морских поставок из стран Персидского залива. Закрытие этой артерии традиционно воспринималось бы как почти катастрофический сценарий для мировой экономики. Однако Хациус делает вывод: глобальная экономика пока «гнётся, но не ломается».

Он объясняет это тремя факторами. Во‑первых, рост цен на нефть оказался гораздо умереннее ожидаемого, во многом потому, что к началу конфликта мировые запасы нефти были необычно высокими. Это позволило компенсировать логистический шок без взрывного дефицита. Во‑вторых, возникший региональный дефицит отдельных нефтепродуктов, вроде авиакеросина, привёл к «относительно безболезненным» формам снижения спроса: авиакомпании сокращают рейсы по менее прибыльным и не критически важным направлениям, а не сворачивают глобальное авиасообщение. В экономической теории это называют «уничтожением спроса» (demand destruction) — когда потребление снижается не только из‑за цен, но и за счёт структурной перестройки (компании и потребители отказываются от наименее приоритетных расходов).

В‑третьих, мощный инвестиционный и прибыльный цикл вокруг искусственного интеллекта и поддерживающая фискальная политика (то есть расширенные государственные расходы и стимулы) поддержали фондовые рынки, несмотря на геополитическое напряжение и более медленное начало года. Показательно, что индексы S&P 500 и Nasdaq Composite достигли исторических максимумов, а долгосрочные ожидания прибыли подкрепляются верой в рост производительности труда за счёт внедрения ИИ. При этом Goldman Sachs, по словам Хациуса, не идеализирует ситуацию: прогноз вероятности рецессии в США на горизонте 12 месяцев остаётся на 5 процентных пунктов выше довоенного уровня, снижение потребительских расходов ожидается по мере исчерпания эффекта налоговых возвратов, замедления роста заработков и роста цен на бензин.

Здесь вновь всплывает тема асимметричных рисков. Хациус описывает базовый сценарий как позитивный, но отмечает, что риски имеют «асимметрично негативный» характер, то есть вероятность тяжёлых последствий — вроде существенного скачка цен на нефть и расширения экономического ущерба — непропорционально велика. Добавляет сложности и сам ИИ: каждая новая ступень роста производительности означает, что для заданного роста ВВП требуется меньше новых рабочих мест, а косвенные эффекты — рост цен на электронику и расширенный набор платных софтверных функций — способны подталкивать уже «липкую» (то есть с трудом снижающуюся) инфляцию вверх.

Все три истории вместе показывают, что США и мир живут в состоянии растянутого стресса, который пока «гнётся, но не ломается». На политическом уровне страна сталкивается с прямым насилием против высшего должностного лица, и это насилие становится поводом для проверки системных принципов: может ли прокуратура быть независимой, если её глава — давний политический друг предполагаемой жертвы, как в случае с Жанин Пирро, о которой пишет Al Jazeera? На уровне верховенства права президент, по данным Fox News, открыто требует лояльности от судей Верховного суда, упрекая их в том, что они действуют «против него и страны», если не поддерживают его тарифные и иммиграционные инициативы. На экономическом уровне, по анализу Yahoo Finance, мир выдерживает даже столь серьёзный шок, как длительное закрытие Ормузского пролива и война в Иране, опираясь на запасы, технологический бум и мягкую политику, но при этом явно живёт «на рисках».

Ключевой тренд, который можно выделить, — это нарастающее напряжение между персонализированной политической властью и институциональными ограничителями: судами, прокуратурой, экономическими механизмами. Попытка убийства президента и последующая борьба вокруг того, кто имеет право вести это дело, иллюстрирует необходимость жёстких процедур отвода и прозрачности в правоохранительной системе. Конфликт между президентом и Верховным судом по поводу тарифов и гражданства показывает, насколько опасна подмена идеи независимого суда требованием политической верности. Аналитика Goldman Sachs подчёркивает, что рынки пока верят в способность институтов — от центральных банков до международных соглашений — сдерживать эффект от войн и конфликтов, но при этом все понимают хрупкость этой устойчивости.

Важное следствие: система может продолжать «гнуться», но чем больше на неё воздействуют с разных сторон — политическое насилие, давление на суды, затяжные войны, технологические сдвиги, — тем выше риск того самого «ломания», о котором говорит Хациус применительно к экономике, но которое вполне применимо и к политике. Если уголовная юстиция начнёт восприниматься как продолжение политических войн, если Верховный суд — как орган, который обязан «быть лояльным» назначившему его президенту, а не Конституции, если фундаментальные экономические правила — как нечто, что можно обойти «альтернативными способами тарифов», как формулирует Трамп, то доверие к институтам будет размываться. И тогда любой следующий шок — будь то новое покушение, острый судебный скандал или эскалация войны в стратегическом регионе — может оказаться тем самым ударом, после которого система перестанет только сгибаться и начнёт трескаться.

❮ ❯