Американо-израильская военная операция против Ирана, о которой одновременно сообщили и американские, и международные медиа, — это не просто очередной виток кризиса на Ближнем Востоке. По совокупности признаков она выглядит как сознательно выбранная «война по желанию», без ясно сформулированной конечной цели, но с колоссальными рисками: от регионального пожара до мирового энергетического шока и эрозии международного права. Через призму разных источников — от агентства Associated Press в материале для WSB-TV (wsbtv.com) до аналитического репортажа MS NOW (ms.now) и краткой сводки CGTN (cgtn.com) — выстраивается цельная, но тревожная картина: военная логика начинает подменять собой дипломатию, а ставка на силовое давление — подталкивать и режимы, и общества к радикализации.
В центре истории — решение президента США Дональда Трампа открыть, как он сам формулирует, «крупнейшие боевые действия» его второго срока против Ирана. В видеообращении, опубликованном в Truth Social и цитируемом в материале MS NOW, он объявляет старт «Operation Epic Fury» — «операции „Эпическая ярость“». Формально цель обозначена как предотвращение получения Ираном ядерного оружия и защита американских граждан и интересов. В реальности рамки этой цели размыты: планируется «масштабная» кампания против иранских военных и ядерных объектов, а президент открыто допускает, что американские военные понесут потери, называя это «благородной миссией» ради будущего.
Параллельно Associated Press в материале для WSB-TV фиксирует ключевые элементы операции: совместные удары США и Израиля по целям по всей территории Ирана, включая районы вокруг офисов верховного лидера Али Хаменеи, а также удары по Исфахану, Ширазу, Тебризу, западным городам и нефтяным портам вроде Асалуйе. По данным источников AP, среди целей были и представители иранского руководства. Это уже не точечный «сигнальный» удар по одиночным объектам, а попытка нанести системный урон военной и политической инфраструктуре Ирана — то, что сам Трамп называет «массовой» кампанией, а израильский премьер Биньямин Нетаньяху, по данным MS NOW, — операцией по устранению «экзистенциальной угрозы» со стороны «режима аятолл».
Официальный Тегеран, в лице МИД и Корпуса стражей исламской революции, характеризует происходящее как «преступную агрессию» США и «сионистского режима», подчеркивая, что атаки пришлись по «оборонительным и гражданским объектам» в тот момент, когда между Ираном и США, при посредничестве Омана, шли «активные дипломатические переговоры». Оманский министр иностранных дел Бадр аль-Бусаиди, которого и WSB-TV и MS NOW цитируют как ключевого медиатора, открыто заявляет: «Я потрясен… Серьезные переговоры вновь подорваны. Ни интересам США, ни делу мира это не служит» и почти умоляюще обращается к Вашингтону: «Не позволяйте втянуть себя дальше. Это не ваша война».
Показательно, что параллельно с военными целями появляются и вполне мирные жертвы: иранское агентство IRNA, на которое ссылаются и WSB-TV, и MS NOW, сообщает о гибели пяти школьниц в девичьей школе в городе Минаб на юге Ирана, где находится база КСИР. Это — первый официально подтвержденный эпизод с жертвами среди гражданских. Фактически уже в стартовой фазе «превентивной» операции фиксируется то, что в международном праве называют «несоразмерным воздействием на гражданское население» — момент, который неизбежно подогревает антиамериканские и антиизраильские настроения в регионе.
Ответ Ирана следует почти мгновенно. Сначала это массированный пуск ракет и дронов по Израилю и базам США в регионе, о чем пишут и AP в материале для WSB-TV, и MS NOW. Затем КСИР официально объявляет о первой фазе операции «Правдивое обещание 4», заявляя о нанесении ударов по командованию 5-го флота США в Бахрейне, по базам в Катаре и ОАЭ, а также по военным объектам в Израиле. Пока подтвержденный урон ограничен: одна погибшая в ОАЭ от осколков и один легко раненый в Израиле, но главное — география. Иран, до этого часто действовавший через прокси-силы (Хезболла, хуситы, иракские шиитские формирования), впервые в таком масштабе демонстративно атакует американскую военную инфраструктуру в арабских монархиях Персидского залива. Для этих стран, и без того балансировавших между сотрудничеством с США и прагматичным сближением с Ираном, это переломный момент: Бахрейн, Кувейт, Катар, ОАЭ и Саудовская Аравия почти синхронно заявляют о «флагрантном нарушении суверенитета» и оставляют за собой «право ответить» (как сообщает WSB-TV).
Реакция глобальных игроков демонстрирует, насколько опасным воспринимается этот виток эскалации. Генсек ООН Антониу Гутерриш в заявлениях, процитированных WSB-TV, говорит, что применение силы США и Израилем против Ирана и последующая иранская ответная атака «подрывают международный мир и безопасность» и требует немедленного прекращения огня и возвращения к переговорам. Совет Безопасности ООН срочно собирается по запросу Бахрейна и Франции. Китай выражает «крайнюю обеспокоенность» и призывает немедленно остановить военные действия, подчеркивая необходимость уважать «суверенитет, безопасность и территориальную целостность» Ирана. Россия в еще более жесткой формулировке, по данным WSB-TV, называет удары США и Израиля «заранее спланированным и ничем не спровоцированным актом вооруженной агрессии против суверенного государства — члена ООН», обвиняет Вашингтон и Тель-Авив в стремлении к смене режима и предупреждает о риске «гуманитарной, экономической и, возможно, радиационной катастрофы» в регионе.
Европейский Союз занимает более двусмысленную позицию. С одной стороны, высшие руководители ЕС, Урсула фон дер Ляйен и Антониу Кошта, в совместном заявлении (пересказанном WSB-TV) подчеркивают критическую важность «обеспечения ядерной безопасности» и сохранения глобального режима нераспространения, призывают к «максимальной сдержанности» и защите гражданского населения. С другой стороны, они же напоминают о «широких санкциях» против «убийственного режима» в Тегеране и Корпуса стражей революции, фактически подтверждая, что в глазах Брюсселя Иран — ключевой источник угрозы, а не жертва агрессии. Глава дипломатии ЕС Кая Каллас, цитируемая AP в сюжете для WSB-TV, прямо называет иранскую ракетную и ядерную программы, а также поддержку «террористических группировок» серьезной угрозой глобальной безопасности. Таким образом, европейская линия — «дипломатический подход предпочтителен, но ответственность лежит прежде всего на Иране», что косвенно легитимирует военный курс США и Израиля в глазах части западной аудитории.
Политический конфликт вокруг операции особенно заметен внутри самих США. Сенаторы-демократы Тим Кейн и Марк Уорнер, а также конгрессмен Джим Хаймс, цитируемые в WSB-TV и MS NOW, говорят почти унисоном: это «колоссальная ошибка» и «война выбора без стратегического замысла». Центральный мотив их критики — нарушение конституционного принципа, по которому решение о войне принимает Конгресс. Кейн напоминает, что американцы хотят «низких цен, а не новой войны», а масштабная кампания против Ирана не была ни санкционирована Конгрессом, ни объяснена внятной целью. Уорнер акцентирует: раз сам президент признает, что «американские герои могут погибнуть», это должно было требовать «максимального уровня контроля, обсуждения и подотчетности». В юридическом языке это упирается в понятие «война без мандата» — военные действия, развернутые без формального одобрения законодательной ветви власти, что порождает серьезные правовые и политические риски для самой администрации.
Интересно, что администрация пытается отчасти прикрыться процедурой информирования — по данным WSB-TV и MS NOW, Конгресс был заранее уведомлен о возможном применении баллистических ракет, а госсекретарь Марко Рубио проводил брифинги для «Группы восьми» (лидеров обеих партий в Палате представителей и Сенате, а также глав разведывательных комитетов). Но уведомление и консультация не равны формальному разрешению на войну. Здесь как раз проявляется суть «войны выбора»: президент сознательно пользуется размытыми нормами о «самообороне» и «непосредственной угрозе» для инициирования крупной военной операции, обходя полноценный парламентский мандат.
При этом риторика самого Трампа в репортаже MS NOW указывает на то, что военная цель тесно переплетена с попыткой повлиять на внутреннюю ситуацию в Иране. Он прямым текстом призывает иранцев «захватить контроль над вашим правительством», называет текущий момент «вашим шансом, возможно, единственным за поколения» и фактически говорит: «Когда мы закончим, заберите власть в свои руки, она будет вашей». По сути, американский президент впрямую зовет к смене режима, сопровождая это обещанием масштабных бомбардировок: «бомбы будут падать повсюду». С точки зрения международного права и дипломатической практики это уже не просто принуждение к изменениям в политике (например, к ограничениям ядерной программы), а попытка силой изменить внутренний характер режима. Неудивительно, что МИД Ирана в цитате MS NOW отвечает: «Трамп превратил ‘Америка прежде всего’ в ‘Израиль прежде всего’ — а это всегда означает ‘Америка последняя’».
По мере развертывания операции вырисовывается и экономический, энергетический контур кризиса. Иран уже сейчас демонстративно использует свой геостратегический козырь — расположение у Ормузского пролива. Этот пролив, как поясняют эксперты, — узкий морской проход между Ираном и Оманом, через который проходит около пятой части мировой морской торговли нефтью. Его ширина в самом узком месте — около 21 мили, и любое военное обострение вокруг него сразу же отражается на стоимости нефти и, следовательно, на глобальной инфляции. Аналитик Али Ваез из Crisis Group, на которого ссылается WSB-TV, подчеркивает: даже ограниченный сбой движения танкеров может «подстегнуть цены на энергоносители, разогнать инфляцию и встряхнуть мировые рынки». Трамп, который во внутренней политике делает ставку на снижение цен на бензин как один из своих козырей, рискует, по сути, сам подорвать этот нарратив.
Европейцы и страны региона тоже видят экономическую сторону конфликта. Перекрытие воздушного пространства Израиля, ОАЭ, Катара и юга Сирии, массовые отмены и переносы рейсов, закрытие дубайских аэропортов, о которых подробно пишет WSB-TV, — это уже ощутимый сбой в глобальной логистике. Возобновление ударов хуситов по судам в Красном море, о чем сообщает MS NOW, бьет по морским грузоперевозкам на направлении Азия–Европа и способно вновь взвинтить фрахтовые ставки, как это уже было ранее. Чем дольше будет длиться эскалация, тем выше вероятность, что транспортные и энергетические последствия станут глобальными, а не региональными.
Параллельно нарастает гуманитарное и социальное давление внутри Ирана. Агентство IRNA, пересказываемое AP в сюжете для WSB-TV, сообщает о превращении ключевой трассы из Тегерана на север в одностороннюю — только «на выезд», чтобы уменьшить заторы из людей, покидающих столицу. Высшие органы нацбезопасности рекомендуют жителям по возможности уехать из города. В магазинах — наплыв покупателей, очереди за хлебом и водой, дефицит яиц, молока и других базовых продуктов. На заправках выстраиваются длинные очереди. Это типичная картина общества, которое живет в ожидании, что конфликт затянется и может перерасти в массированные удары по инфраструктуре и, возможно, наземные операции.
На этом фоне позиция союзников и соперников США выглядит неоднозначно. Канада, в лице премьера Марка Карни, которого цитирует WSB-TV, поддерживает действия Вашингтона, подчеркивая, что Иран — «главный источник нестабильности и террора в регионе», но одновременно призывает своих граждан в Иране «укрываться на месте». Украина, чья позиция имеет свою логику после многолетних ударов российских «Шахедов» и других иранских дронов, поддерживает удары США по Ирану, а президент Владимир Зеленский называет Иран «соучастником Путина» и говорит, что «справедливо дать иранскому народу шанс избавиться от террористического режима» (WSB-TV). В этих словах чувствуется и искреннее желание ослабить один из главных внешних источников российской огневой мощи, и опасная тенденция: легитимация идеи смены режима силой как «справедливого» сценария.
Фактически складируется параллельная реальность: с одной стороны, значимая часть мира — ООН, Китай, Россия, Пакистан, Оман, ЕС (на уровне риторики) — призывает к деэскалации, напоминает о международном праве, о рисках для гражданского населения и глобальной экономики. С другой стороны, США, Израиль и часть союзников, пусть и осторожно, но исходят из того, что иранская проблема — это в первую очередь вопрос «угрозы режима», а не безопасности граждан. При этом военная операция разворачивается на фоне того, что Иран уже был вовлечен в переговоры о ядерной программе и региональной безопасности, а промежуточный опыт (операция «Midnight Hammer» в 2025 году, по данным MS NOW) показал, что уничтожение отдельных ядерных объектов отбрасывает программу на месяцы, а не на годы. Это поднимает фундаментальный вопрос эффективности выбранного курса: может ли серия авианалетов и ракетных ударов решить задачу, с которой не справились многолетние санкции и дипломатические усилия?
На этом фоне особенно остро звучит внутренняя критика в США, что страна снова вступает в «бесконечную войну» без четкого плана выхода. Демократы напоминают, что сам Трамп на протяжении двух кампаний обещал «закончить дорогостоящие зарубежные войны», а теперь запускает уже восьмую военную операцию второго срока, включая силовое свержение Николаса Мадуро в Венесуэле и масштабные удары по предполагаемым наркокараванам, приведшие к гибели более сотни людей (MS NOW). В этом контексте текущая кампания против Ирана выглядит не столько вынужденной самообороной, сколько продолжением общего тренда на милитаризацию внешней политики и расширительное толкование президентских полномочий в сфере войны и мира.
Параллельно обостряется и вопрос о будущем международного режима нераспространения. ЕС и ООН подчеркивают его важность, но сам факт, что одна группа государств берет на себя право в одностороннем порядке определять, у кого «законная» ядерная программа, а у кого — нет, и применять силу без согласия Совбеза ООН, подрывает доверие к самим нормам. Для многих стран «второго и третьего эшелона» это сигнал: гарантий безопасности, кроме собственной силы и союзов, больше нет; а значит, стимулы к созданию собственных средств сдерживания (не обязательно ядерных, но и ракетных, и кибероружия) только усилятся.
В сумме всë происходящее выстраивается в логичную, но крайне тревожную линию. США и Израиль, действуя в логике недопущения «экзистенциальной угрозы» и окончательного запрета Ирану на ядерный статус, открывают военный фронт, масштабы и длительность которого сами до конца, похоже, не просчитали. Иран, видя угрозу режиму и физической безопасности руководства, отвечает максималистски, расширяя сферу конфликта на базы США и территории соседей. Региональные и глобальные игроки раскалываются между поддержкой, осуждением и осторожными призывами к миру, но ни у кого нет механизма быстрых деэскалационных гарантий. Внутри США разгорается спор о том, кто имеет право вести страну к войне и по каким правилам. На горизонте — риск затяжной войны, роста террора, энергетического и транспортного шока и дальнейшей деградации международного права как реального, а не декларативного регулятора.
В этом смысле описанная в материалах WSB-TV, MS NOW и CGTN кампания — хрестоматийный пример «войны выбора». Не неизбежной реакции на непосредственное нападение, не последнего шага в ситуации, когда все иные средства исчерпаны, а сознательного выбора элит вести крупную военную игру с заведомо непредсказуемыми последствиями. Именно это делает ее особенно опасной — и для Ближнего Востока, и для всего мира.
