Венесуэльские издания рисуют позицию Трампа как агрессивную, одностороннюю и дестабилизирующую: регулярно подчёркиваются угрозы закрыть Ормузский пролив, разжечь войну США и Израиля против Ирана и свернуть мирные переговоры. В аналитических и публицистических материалах ставятся под сомнение мотивы Вашингтона, отмечается иранское сопротивление и делается акцент на экономических последствиях — росте цен на нефть и рисках для мировой торговли. Рекомендательные заголовки и отклики вскрывают образ США как безответственного или лживого игрока (вплоть до ярлыков «asesino y mentiroso»), а тон репортажей скорее критический и встревоженный, чем нейтральный. Материал подготовлен на основе публикаций www.facebook.com и www.instagram.com (Венесуэла).
Трамп, Ормуз и «осаждённый мир»: как Венесуэла читает ближневосточный кризис
Венесуэльское медийное пространство воспринимает конфликты США с Ираном не как далёкий ближневосточный сюжет, а как часть единой истории о санкциях, нефти и упадке американского влияния. Разрозненные публикации — от постов Al Mayadeen TV en español до эмоциональных роликов в Instagram и заголовков вроде новости Noticias Caracol о возможной блокаде Ормузского пролива — в Венесуэле складываются в цельную картину мира, где Дональд Трамп выступает символом агрессивной, но уже «проигрывающей» политики Вашингтона.
Одним из ключевых фрагментов этой картины стал пост Al Mayadeen TV en español, широко растиражированный в венесуэльских проправительственных кругах. В нём приводятся слова главы Комитета по национальной безопасности и внешней политике иранского парламента, который, комментируя угрозы Вашингтона в районе моря Омана и Индийского океана, назвал поведение Трампа «естественным поведением побеждённого президента». В иранской интерпретации угрозы Трампа «сделать то или иное в море Омана и Индийском океане» — не демонстрация силы, а судороги уходящей администрации, потерявшей реальный контроль над ситуацией. Полный текст выступления доступен по ссылке Al Mayadeen в Facebook: https://www.facebook.com/almayadeenenespanol/posts/-el-presidente-del-comit%C3%A9-de-seguridad-nacional-y-pol%C3%ADtica-exterior-del-parlamen/1810425000189159/.
В Каракасе эта характеристика — «presidente derrotado» — сразу получает второе дно. Для аудитории, близкой к правительству Николаса Мадуро, подобные формулировки идеальны: они перекликаются с официальной линией, согласно которой именно Трамп олицетворяет провалившуюся стратегию «максимального давления» на Венесуэлу — от санкций до попытки навязать Хуана Гуайдо как «альтернативного президента». В венесуэльском дискурсе признание Трампа «побеждённым» иранским политиком автоматически расширяется до признания поражения всей архитектуры давления Вашингтона как против Ирана, так и против Каракаса.
Особую роль здесь играет общий политический и информационный контекст. Al Mayadeen en español, на который ссылается пост (ссылка), популярен среди сторонников «антиимпериалистического» курса в Латинской Америке. Когда этот канал публикует цитату о Трампе как о «президенте, который ведёт себя как побеждённый», для венесуэльской аудитории это не просто внешнеполитический комментарий по поводу Ормузского пролива или моря Омана. Это удобная рамка для переосмысления всей американской политики: та же рука, что подписывает санкции против PDVSA и венесуэльских чиновников, оказывается, по этому нарративу, уже лишена реальной силы и авторитета.
Нефтяной и геополитический измерения придают этим словам особый вес. Упоминание моря Омана и Индийского океана для венесуэльского читателя сразу связывается не только с Ормузским проливом и возможным перекрытием мирового потока нефти, но и с собственной уязвимостью. Каракас принадлежит к тому же «клубу санкционированных производителей», что и Тегеран; обе страны пытаются выживать и маневрировать в условиях американских ограничений. Когда иранский парламентарий описывает угрозы Трампа на морских трассах как жесты «побеждённого», в Венесуэле это воспринимают как подтверждение: политику блокад и нефтеэкспортного удушения можно пережить и, возможно, переломить.
Этот взгляд дополняется ещё более эмоциональным, почти апокалиптическим дискурсом, который выражается, в частности, в социальных сетях. Показателен инстаграм‑ролик, распространённый в Венесуэле, где пользователь на фоне эскалации США (с прозрачным намёком на Трампа) обрушивается с критикой на «милитаризированный» мир. В посте под видео, доступном по ссылке https://www.instagram.com/reel/DXDQ2H1gkuV/, автор пишет:
«Invierten tanto dinero en guerras y armas... Mientras el mundo muere de hambre, el planeta sufre todos los ataques y por esa razón el clima está cada vez más loco, definitivamente el humano será el causante de nuestra propia extinción... En vez de gastar tanto dinero en eso deberían velar por mejorar la calidad de vida de las personas y del planeta.... Noc quien le dio la autoridad a ese sr. De hacer lo que le de la gana...»
Эта тирада, на первый взгляд универсальная, в венесуэльской среде читается через собственную повседневность. Критика гигантских военных расходов звучит особенно громко в стране, где годы экономического кризиса, гиперинфляция и санкции материализуются в пустых полках магазинов, дефиците лекарств и повсеместной бедности. Фраза «mientras el mundo muere de hambre» для венесуэльца — не риторический ход; за ней — недоедание, очереди за продуктами, гуманитарные последствия миграции.
Упоминание «clima… cada vez más loco» также ложится на почву реальных катастроф — от наводнений и оползней до разрушительных дождей, которые регулярно попадают в национальные новости. В местной проправительственной риторике это связывается с глобальным капитализмом, потребительством и «экологическим долгом» Севера перед Югом. Добавление к этому военных расходов и войн цементирует образ «системы», где США и их союзники не только разжигают конфликты, но и ведут человечество к климатическому самоубийству.
Фраза «definitivamente el humano será el causante de nuestra propia extinción» вписывается в любимый в Венесуэле апокалиптический тон — от парламентских речей до ток‑шоу. Конкретная эскалация вокруг Ирана и Ормузского пролива, будь то реальные или возможные блокадные меры, здесь становится лишь поводом для более общего приговора: человечество, ведомое военными и финансовыми элитами, идёт к пропасти, и США выступают главным символом этого курса.
Особенно показательно обращение к безымянному «ese sr.» — «не знаю, кто дал этому сеньору право делать что ему вздумается». В венесуэльском политическом языке «ese señor» в контексте обсуждения войн и санкций почти автоматически указывает на президента США, в данном случае Трампа. Так выражается глубинное непризнание моральной и юридической легитимности Вашингтона как «мирового полицейского». Для страны, которая сама стала объектом санкций, угроз интервенции и признания параллельного «президента», вопрос «кто дал этому человеку право?» — не философский, а напрямую политический и юридический.
На этом фоне сухие сообщения международных медиа о действиях Трампа в Ормузском проливе прочитываются в Венесуэле совершенно иначе, чем в Европе или, скажем, в той же Колумбии. Показателен пример записи на странице Noticias Caracol, где под заголовком о том, что «президент США Дональд Трамп заблокирует проход в Ормузском проливе», на самом деле далее в XML‑фрагменте следует текст о медицинских вопросах в Боготе. Заголовок, тем не менее, отражает ту точку, на которой венесуэльское восприятие цепляется за новость: Трамп и Ормуз, США и стратегический нефтяной маршрут. Ссылка ведёт на публикацию в Facebook: https://www.facebook.com/NoticiasCaracol/posts/mundo-el-presidente-de-estados-unidos-donald-trump-bloquear%C3%A1-el-paso-en-el-estre/1458950819606023/.
Даже при отсутствии подробностей, один лишь заголовок запускает в Венесуэле сложную цепочку ассоциаций. Ормузский пролив — артерия экспорта ближневосточной нефти; Венесуэла — традиционный нефтяной экспортер, ныне парализованный санкциями и упадком собственной инфраструктуры. Возможная блокада — это потенциальный скачок цен на нефть, от которого Каракас мог бы теоретически выиграть, если бы не был сам связан ограничениями. Но одновременно это и ещё одна иллюстрация «вооружённого контроля» США над стратегическими ресурсами мира. В глазах венесуэльской проправительственной аудитории инициатива Трампа в Ормузе становится зеркалом тех же методов, которые Вашингтон применяет против самой Венесуэлы: санкции против PDVSA, блокировка танкеров, ограничения на сделки и расчёты.
Таким образом, три на первый взгляд несвязанных источника — иранское заявление, эмоциональный инстаграм‑комментарий и колумбийский новостной заголовок — в венесуэльском восприятии сливаются в единый нарратив. В этом нарративе Трамп — не просто фигура конкретного президента США, а собирательный образ «ослабевающего гегемона», который, прибегая к угрозам в море Омана, к блокадам Ормузского пролива и к санкциям против «непокорных» стран, демонстрирует не силу, а отчаяние. Иран, Венесуэла и другие государства, находящиеся под давлением, напротив, оказываются в роли стойких жертв и одновременно партнёров по сопротивлению.
Сквозь призму этого нарратива международные события переосмысливаются как подтверждение собственной правоты. Иранский парламентарий, называющий угрозы США «поведением побеждённого президента», становится голосом, который венесуэльская аудитория легко присваивает себе. Инстаграм‑критика военных расходов и вопросов «кто дал этому сеньору право?» превращается в моральный комментарий к санкциям против Венесуэлы и к постоянной милитаризации внешней политики Вашингтона. А заголовки о блокаде Ормузского пролива дополняют картину мира, где США контролируют нефть и морские пути не только на Ближнем Востоке, но и в глобальном масштабе, подрывая суверенитет и экономическое развитие стран Юга.
В этой логике каждая новая эскалация США с Ираном или любое упоминание Ормузского пролива автоматически считывается в Каракасе как очередное доказательство системы, которая одновременно душит Венесуэлу санкциями, угрожает Ирану, разжигает войны, усугубляет климатический кризис и, в конечном счёте, ведёт человечество к «самоуничтожению». Именно поэтому для венесуэльского читателя подобные новости — не просто хроника внешней политики, а часть собственного политического и экзистенциального опыта, в котором Трамп — уже не просто фигура далёкого президента, а символ всего того, против чего страна, по собственному убеждению, сопротивляется.
