В сегодняшнем дайджесте — подборка материалов венесуэльских изданий, которые воспринимают США под руководством Дональда Трампа как центрального актёра в координированных ударах США и Израиля по Ирану и в политических последствиях вокруг сообщений о смерти аятоллы Али Хаменеи. В репортажах и аналитике подчёркиваются риторика Трампа в адрес иранского руководства и призывы к иранскому народу, совместные объяснения ударов на площадке ООН, а также заметки о влиянии событий на рынки и криптовалюты. Между оперативными новостями, критическими колонками и более глубокими журнальными материалами проходит нить обсуждения региональных последствий и геополитических ставок — от реакций соседних стран до возможных сценариев эскалации. Материал подготовлен на основе публикаций lademajagua.cu (Венесуэла) и www.upsa.es (Венесуэла).
Боливарианское зеркало: как Каракас читает кубинскую повестку и ближневосточные кризисы
Короткая заметка на кубинском сайте «La Demajagua» под рубрикой Actualidad и венесуэльский комментарий о кризисе вокруг Ирана, США, Израиля и Трампа на первый взгляд относятся к разным мирам. Однако вместе они складываются в цельную картину того, как боливарианский лагерь — прежде всего Каракас — понимает себя, своих союзников и противников. Через Кубу, Иран и фигуру Трампа Венесуэла проговаривает собственный опыт санкций, экономических экспериментов и политической осады.
Кубинская заметка с «La Demajagua» посвящена заседанию Государственного совета, который «в понедельник проанализировал выполнение графика внедрения мер правительства по исправлению искажений и перезапуску экономики в 2024 году». Формула «corregir distorsiones y reimpulsar la economía» для венесуэльского уха звучит как реплика из собственного политического лексикона: от валютных реформ и программ контроля цен до планов «recuperación y crecimiento económico» в Каракасе. В обоих случаях кризис не называется кризисом — он превращается в совокупность «искажений», исправляемых правильной по сути, но атакуемой системой.
Другое ключевое выражение — «Las proyecciones de Gobierno y la rendición de cuenta» — тоже легко считывается в Венесуэле. На Кубе, как и в Каракасе, речь идёт не просто о технократическом планировании и отчётности, а о политическом ритуале легитимации. В условиях санкций и хронических дефицитов власть демонстрирует не столько способность радикально изменить модель, сколько способность контролировать и «перенастраивать» её без отказа от идеологического курса. Звучит знакомо для страны, где гиперинфляцию, падение нефтедобычи и вынужденную долларизацию описывали как цепь «distorsiones cambiarias», «искажений в структуре цен» и субсидий, а не как провал основного экономического подхода.
Фигура председателя кубинского Государственного совета Эстебана Ласо, которому посвящена часть заметки на сайте La Demajagua, для венесуэльского читателя почти автоматически сопоставляется с главами Национального собрания в эпоху доминирования PSUV — от Силии Флорес до Хорхе Родригеса. Это типичный партийный кадр, олицетворяющий одновременно лояльность и институциональную преемственность. Сам Совет Государства воспринимается как нечто близкое к «развёрнутому политбюро»: место, где согласуются линии партии и государства, как это делалось при Чавесе и продолжает делаться при Мадуро. То, что заседание описано как «обычная сессия», лишь подчёркивает нормализацию закрытого управленческого стиля: ключевые решения принимаются внутри партийно-государственного круга, а не на площадках с участием оппозиции.
Отсутствие в кубинской заметке альтернативных голосов — экономистов, независимых экспертов, оппонентов — делает её типичным образцом идеологизированной хроники, а не нейтральной новости. Эвфемизмы вроде «corregir distorsiones» и «reimpulsar la economía» заслоняют реальные проблемы — инфляцию, дефицит, эмиграцию, падение производства. Для венесуэльского наблюдателя это не случайность, а часть общего нарратива: и Куба, и Венесуэла позиционируют себя как осаждённые суверенные государства, которые под санкциями продолжают «настраивать» экономику, не признавая необходимости системного разворота. В этом смысле текст «La Demajagua» оказывается не просто локальной новостью, а кирпичиком в боливарианском мифе о «сопротивляющихся экономиках».
Тот же миф и ту же оптику мы видим в венесуэльском комментарии о ударах США и Израиля по Ирану и о роли Дональда Трампа, на который ссылается университетская страница UPSA, пусть и без прямой публикации исходного текста. Там ближневосточный конфликт предстает не отдельным эпизодом, а разновидностью глобальной кампании «смены режимов», под которую в официальном дискурсе попадают Иран, Венесуэла, Куба, Никарагуа и другие «непослушные» государства. Вашингтон мыслится постоянным центром давления — от санкций и финансовой блокады до прямого применения силы, Израиль — его форпостом на Ближнем Востоке, а Иран и Венесуэла — элементами одного и того же «фронта сопротивления».
Венесуэльские аналитики, близкие к власти, описывают удары по Ирану как «агрессию» и «незаконный акт войны», акцентируя нарушение суверенитета и международного права. При этом обязательно выделяется нефтяной аспект: любая эскалация в Персидском заливе влияет на мировую цену нефти, а значит, теоретически открывает окно возможностей для Каракаса. Но возможности упираются в санкции: даже дорогая нефть мало помогает, если страна ограничена в сбыте и вынуждена работать через узкий круг посредников в России, Китае или самом Иране. На этом фоне тесная энергетическая связка Каракас–Тегеран — от поставок бензина до ремонта НПЗ — подаётся как естественный союз двух изолированных экспортёров.
Политический слой толще экономического. Для венесуэльского официоза поддержка Ирана — это способ продемонстрировать принадлежность к альтернативному центру силы, включающему, помимо Тегерана, Москву, Пекин и форматы вроде ОПЕК, Движения неприсоединения и БРИКС. Резкая критика Трампа в венесуэльском комментарии работает сразу в двух направлениях: во-первых, связывает его ближневосточную политику с санкционной и интервенционистской линией против Венесуэлы; во-вторых, проецирует образ Трампа на местных оппозиционных лидеров, которых в Каракасе регулярно обвиняют в том, что они «просят санкции» и «аплодируют ударам» по «суверенным странам».
Оппоненты внутри самой Венесуэлы читают эту риторику иначе. Для части академического и медийного сообщества постоянная апелляция к Ирану, Израилю, США и Трампу — это удобная ширма, позволяющая отодвинуть на второй план внутренние темы: разорванные инфраструктуры, нищенские зарплаты, массовую миграцию. Они напоминают и о цене антизападного курса — утрате традиционных рынков, падении инвестиций и осложнении доступа к технологиям. Но в боливарианском лагере именно эта цена превращается в символ доблести: как Тегеран гордится «жизнью под санкциями», так и Каракас выстраивает идентичность «осаждённой, но несдающейся революции».
В медиапространстве Венесуэлы это порождает устойчивый разрыв. Государственные и провластные каналы и сайты используют лексику «агрессии», «империи», «сопротивления», опираются на иранские, российские и прочие альтернативные источники, выводя ближневосточные новости в ранг доказательства «мирового антиимпериалистического подъёма». Критические и независимые платформы больше ориентируются на западные агентства, анализируют поведение Трампа и других американских лидеров через призму выборов в США и глобальной стратегии, а события в Иране и на Кубе чаще противопоставляют венесуэльским реалиям, чем отождествляют с ними.
И всё же и кубинская заметка, и венесуэльский комментарий о Трампе и Иране структурно устроены схоже. В обоих случаях:
центральную роль играет закрытый круг власти — будь то Государственный совет во главе с Эстебаном Ласо, обсуждающий «график реализации мер» на Кубе, или боливарианское руководство, интерпретирующее мировые кризисы для своей аудитории;
язык отказывается называть радикальные вызовы по имени: на Кубе тяжёлую стагнацию замещают «исправлением искажений», в Каракасе про многолетний обвал экономики и социальных систем говорят как о следствии внешней «агрессии» и «финансовой войны»;
ритуал отчётности — «rendición de cuenta» в Гаване, ежегодные послания и отчёты министерств в Каракасе — важнее как символ верности линии, чем как инструмент подлинного контроля результатов.
В итоге короткая новость с «La Demajagua» и реконструированный по университетской ссылке комментарий UPSA оказываются частями одного боливарианско-идеологического полотна. Куба показывает, как внутри модели сохраняется видимость технократического управления и самокоррекции, не затрагивающей политического фундамента. Венесуэла, глядя на Иран и Трампа, видит и объясняет миру собственную историю санкций и конфронтации. Вместе эти сюжеты формируют для сторонников представление о большой дуге борьбы — от Каракаса через Гавану и Тегеран до других столиц «несогласных» — где каждая экономическая корректировка и каждый ракетный удар вписываются в один и тот же нарратив сопротивления и выживания.
