Венесуанские медиа и социальные сети все чаще рисуют образ Америки при Дональде Трампе как гипермилитаризованной, но внутренне ограниченной силы — страны, чьи шаги прямо отражаются на Латинской Америке и во всем мире. Комментаторы ставят под сомнение зависимость Вашингтона от НАТО, ослабление финансового доминирования в сопоставлении с Китаем и реальные рамки президентской власти, в то время как демонстрации военной мощи сопровождаются опасениями о региональном распространении конфликта. Особое внимание уделяется противостоянию США и Израиля с Ираном и расширению прекращений огня, которые в репортажах предстоят скорее как шаткая пауза, чем как подлинный мир. Параллельно обсуждаются миграционная и депортационная политика Соединенных Штатов, включая репатриационные рейсы на Кубу, как наглядные примеры влияния США на страны региона. В совокупности венесуанская дискуссия сочетает недоверие к мотивации Вашингтона, обеспокоенность возможным эффектом «побочного удара» на Латинскую Америку и дебаты о том, теряет ли США глобальное влияние или просто его перестраивает. Этот обзор подготовлен на основе материалов YouTube, El País и Factchequeado (Венесуэла).
Венесуэла между США, НАТО и Ватиканом: взгляд из Каракаса на мировую гегемонию
Венесуэльский взгляд на мировую политику давно формируется через три ключевых призмы: нефть, военная мощь США и собственный опыт санкций и давления. Поэтому то, что в Европе или США подается как аналитика о НАТО, Трампе или конфликте Вашингтона с Ватиканом, в Каракасе воспринимается как объяснение того, почему страна оказалась под блокадой, почему не может полноценно продавать свою нефть и почему любая эскалация на Ближнем Востоке или в Европе неминуемо задевает венесуэльскую экономику и внутреннюю политику.
На этом фоне видео «✅ ¿Por qué ESTADOS UNIDOS necesita a la OTAN para sobrevivir?» канала Memorias de Pez на YouTube (ссылка на ролик), подборка материалов El País о Трампе и внешней политике США (страница издания о США), а также анализ Института цифровой демократии Америк (DDIA), опубликованный через Factchequeado и REDESCover (материал DDIA), укладываются в единую мозаику. Для Венесуэлы это не разрозненные истории, а фрагменты одного большого нарратива: как устроена и поддерживается американская гегемония — военная, экономическая, символическая — и как она бьет по странам вроде Венесуэлы.
С точки зрения Каракаса, сказанное в видео Memorias de Pez — что США не являются «бескорыстным защитником» мира, а их собственная геополитическая и экономическая выживаемость опирается на НАТО, сеть баз, контроль маршрутов, влияние на Европу и сдерживание соперников, — вовсе не кажется откровением. Скорее это воспринимается как наглядное подтверждение того, как работает инфраструктура силы, чьи последствия Венесуэла ощущает на себе через санкции, финансовую блокаду и дипломатическое давление.
Именно поэтому в Венесуэле НАТО видят не просто как «оборонительный союз», а как инфраструктуру американской гегемонии, которая впоследствии превращается в санкции против PDVSA, ограничения на страхование и фрахт судов с венесуэльской нефтью, закрытие доступа к долларовой системе и давящую повестку в ЕС и других странах атлантического блока. То, что в ролике описывается как «неспоримая экономическая гегемония» США, в Каракасе расшифровывается очень конкретно: возможность Вашингтона и его партнеров блокировать сделки, перекрывать финансовые каналы и диктовать условия торговли энергоресурсами.
На этом фоне различия между внутренними венесуэльскими аудиториями не отменяют общего ощущения зависимости от этой архитектуры. Официальный лагерь называет НАТО «вооруженным крылом империализма» и связывает ее расширение с давлением на Россию — ключевого военного и дипломатического союзника Венесуэлы. Для правительства любое ослабление России из‑за конфронтации с НАТО означает сужение пространства для маневра Каракаса и уменьшение внешней поддержки. Поэтому каждое обострение между НАТО и Москвой или Пекином автоматически вызывает в Венесуэле ответ в виде усиления риторики против «блока НАТО–США», демонстративных контактов с Москвой, Пекином, Тегераном и акцента на совместные учения, соглашения в сфере обороны и энергетики.
Часть оппозиции и либеральных кругов, напротив, видит в НАТО и тесной связке США–Европа систему, которая обеспечивает предсказуемость, правила игры и приток инвестиций для тех, кто в нее интегрирован. В их прочтении тезис видео о том, что США «слишком много тратят на защиту Европы, но взамен получают стратегические преимущества», напоминает Венесуэле о цене изоляции: будучи вне этих контуров – НАТО, ЕС, западных рынков – страна теряет доступ к капиталам, технологиям и правовым стандартам, а вместо этого получает санкционный режим и зависимость от ограниченного числа партнеров.
Венесуэльские международники и экономисты дополняют эту картину объяснением технической стороны: доминирование США в финансовой архитектуре и на ключевых энергетических маршрутах — то, о чем говорит видео, — это именно то, что делает возможными вторичные санкции, мешающие не только прямым поставкам нефти, но и страхованию, кредитованию, обслуживанию контрактов. Для них НАТО — не «вооруженный полюс сам по себе», а контур, который помогает Вашингтону удерживать Европу в русле своей стратегии, а значит и получать ее согласие на санкционную и дипломатическую линию против государств, объявленных проблемными.
Подборка El País, посвященная США и Трампу (материалы раздела), в венесуэльской оптике лишь дополняет эту общую картину, показывая, как внешняя политика Вашингтона переплетена с военной силой и энергетикой. Тексты о Персидском заливе, Ормузском проливе и «долгом пути к восстановлению энергоснабжения» воспринимаются в Каракасе как напоминание: любая турбулентность в Ормузе теоретически поднимает стратегическую ценность венесуэльской нефти, но санкционный режим не позволяет этой ценности превратиться в реальные доходы. То, что в европейской журналистике описывается как «глобальный энергетический кризис», для Венесуэлы – пример того, как Вашингтон может одновременно тревожиться о «мировом снабжении» и в то же время сознательно блокировать экспорт крупных производителей, если это вписывается в его внешнеполитические задачи.
Отсюда и особый интерес к сюжетам, где Трамп жалуется на недостаточную лояльность союзников, как в материале El País о его словах в адрес правительства Испании: «Trump, sobre el Gobierno de España: “No han estado ahí para nosotros”». Для венесуэльской аудитории фраза о том, что Мадрид «не был рядом» в войне против Ирана, звучит как подтверждение импульса, который они и так приписывают Вашингтону: союзник обязан предоставлять политическую поддержку, базы, инфраструктуру — иначе его публично упрекают в нелояльности. В Латинской Америке это легко соотносится с давлением США на карибские и латиноамериканские государства по вопросу признания венесуэльского руководства или поддержания санкций.
Материалы El País о страхе мировой экономики перед дефицитом нефти и о «трещинах в глобальной зависимости от сырья» воспринимаются в Венесуэле почти саркастически. Мир боится нехватки и высоких цен, при этом страна с одними из крупнейших запасов живет в условиях экономического коллапса, во многом усиленного санкциями времён Трампа. Для местных аналитиков это яркий пример того, как место государства в мировой системе определяется не объемом ресурсов, а доступом к инфраструктуре гегемонии и допуском к западным финансовым и технологическим контурам. Отсюда вытекают разговоры о дедолларизации, диверсификации направлений экспорта, поиске «не‑западных» кредиторов и попытках использовать нефть как аргумент в переговорах о смягчении санкций.
Миграционный блок из тех же материалов El País — новости о депортациях, политике ICE, таких как отставка временного директора Тодда Лайонса — в Испании выглядит как внутренняя американская повестка. В Венесуэле же это история о судьбе сотен тысяч соотечественников, пытающихся попасть в США через Центральную Америку и сталкивающихся с ужесточением политики, запущенным при Трампе. Так складывается двойное восприятие: Вашингтон как источник экономического давления (санкции, блокада) и как желанная цель миграции, где те же люди оказываются уязвимыми перед депортационной машиной.
В региональном измерении внимание привлекает Мексика. Статьи об осторожной линии Клаудии Шейнбаум, которой предстоит иметь дело с Трампом, вроде «Sheinbaum busca un golpe de efecto ante un Trump con mil frentes abiertos», в Каракасе читаются как учебник по балансированию рядом с гегемоном: необходимость договариваться о миграции и торговле, пытаясь при этом сохранить определенную автономию и участвовать в клубе «прогрессивных» правительств. В Венесуэле часть элит сравнивает это с собственной ситуацией, но различие принципиально: у Каракаса нет такой степени экономической сцепки с США, поэтому ставка делается не на сложный торг, а на почти полный разворот к России, Китаю и Ирану и риторику фронтальной конфронтации.
На этом фоне анализ DDIA, опубликованный Factchequeado и REDESCover под заголовком о нарративах вокруг конфликта между Ватиканом и администрацией Трампа (подробности здесь), добавляет важное измерение — символическое и информационное. Формально он посвящен тому, как латиноамериканская аудитория в США реагирует на противостояние папы Леона XIV и Белого дома, на критику папы в адрес «дипломатии силы» по отношению к Ирану и на его отказ участвовать в праздновании 250‑летия США. Но для Венесуэлы это еще одна сцена, где сталкиваются моральный авторитет, военная гегемония и дискурсы о войне.
Образ папы, который, согласно мониторингу DDIA, не боится критиковать угрозы Трампа «разрушить всю иранскую цивилизацию» и демонстративно предпочитает посещение мигрантов в Северной Африке торжествам в Вашингтоне, резонирует с венесуэльским анти‑военным и анти‑интервенционистским чувством. В стране, где официальная риторика годами говорит о «гибридной войне» и «блокаде», а часть общества пережила реальные страхи военного вмешательства, любой крупный общественный актор, публично останавливающий милитаристский дискурс США, воспринимается как потенциальный союзник – даже если при этом Ватикан критичен к самому каракасскому режиму.
Особенно интересно для венесуэльского читателя то, как DDIA описывает борьбу за символическое лидерство в христианском мире. В докладе показано, как правоконсервативные инфлюенсеры в испаноязычных сетях пытаются представить папу «прогрессистом», связанным с левыми политиками вроде Дэвида Аксельрода, и в то же время возвысить Трампа до уровня «истинного защитника христианства». Типичный пример, который приводит DDIA, — фраза инфлюенсера Эдуардо Менони: «Trump ha hecho más por los cristianos que el papa progre». Для венесуэльской аудитории, в том числе мигрантской, знакомой с риторикой этих же блогеров, важно увидеть, что эта линия — часть сознательной стратегии перераспределения религиозной лояльности: от традиционного авторитета Рима к харизматическому политическому лидеру в Вашингтоне.
Еще один эпизод, разобранный DDIA, — скандал вокруг изображения, сгенерированного ИИ, где Трампа изобразили почти как Христа. В испаноязычном пространстве это вызвало волну возмущения, в том числе со стороны католиков‑консерваторов, таких как мексиканский актер и активист Эдуардо Верастеги. Он, оставаясь политически правым, публично осудил «богохульную» картинку, подчеркивая, что есть границы, которые нельзя переходить. Для Венесуэлы, с ее глубоко укорененной народной религиозностью, такая реакция показателна: даже в средах, симпатизирующих Трампу и жесткой внешней политике США, сакральное остается красной линией. Это отзывается и внутри венесуэльского спектра, где и власть, и оппозиция активно используют религиозную символику, но прямое отождествление политиков с фигурой Христа вызвало бы массовый протест.
Через призму DDIA венесуэльскому читателю становятся очевидны и методы манипуляции, которые давно используются и в его собственном медиапространстве. Институт применяет рамку «4D» Бена Ниммо (desprecio, desánimo, distorsionar, distraer) для описания того, как обрабатывается конфликт папы с Трампом: папу представляют слабым и нелегитимным лидером (desprecio), его критику войны принижают как «политику» (desánimo), скандальную картинку с ИИ задним числом выдают всего лишь за образ «врача» (distorsionar), а обсуждение угроз Ирану подменяют разговорами о якобы левой ориентации понтифика (distraer). В Венесуэле аналогичные схемы узнаваемы и в проправительственной, и в оппозиционной пропаганде: от обвинений епископов и правозащитников в «агентурности» до постоянного перевода разговора об экономике в плоскость теорий заговора.
Важно и то, что DDIA подчеркивает: поле боя — это не только Вашингтон и Рим, но и испаноязычные диаспоры, включая миллионы латиноамериканцев. Для Венесуэлы это особенно чувствительно, поскольку значительная часть ее населения теперь живет за рубежом и потребляет новости через те же каналы — YouTube, Telegram, WhatsApp, TikTok — где распространяются обсуждаемые нарративы. В результате мировая политика — НАТО, война на Ближнем Востоке, конфликты между Белым домом и Ватиканом — доходит до венесуэльцев уже в виде сильно отфильтрованных, поляризованных посланий, в которых США то изображаются абсолютным злом, то почти мессианской силой, а папа или поддерживается как «совесть мира», или клеймится как «левый агент».
Соединив воедино анализ Memorias de Pez о зависимости США от НАТО(видео на YouTube), репортажи El País о Трампе и американской политике (страница с материалами) и разбор DDIA о конфронтации папы Леона XIV с администрацией Трампа (исследование DDIA), венесуэльский наблюдатель получает цельную картину.
Во‑первых, НАТО выступает не только военным щитом, но и каркасом экономической и политической гегемонии США, позволяющим проецировать силу и санкции далеко за пределы Северной Атлантики, вплоть до Каракаса. Во‑вторых, президенты вроде Трампа, с их открытым требованием лояльности от союзников и готовностью к силовым решениям на Ближнем Востоке, подтверждают для Венесуэлы давнее подозрение: Вашингтон ожидает от мира подчинения в обмен на доступ к рынкам и безопасности. В‑третьих, битва за интерпретацию этих событий в испаноязычных медиапространствах — от MEME‑образов Трампа‑«Мессии» до обвинений папы в «левизне» — показывает, что борьба за умы венесуэльцев и их диаспоры ведется не только в Каракасе, но и в Майами, Мадриде и Вашингтоне.
Именно в этой совокупности становится ясно, почему в Венесуэле зависимость США от НАТО воспринимают не как вопрос «protección», а как вопрос гегемонии; почему санкции и энергетические кризисы в Ормузе связаны в сознании с бездействующими скважинами Ориноко; и почему конфликт между папой и Белым домом важен не только для католиков, но и для понимания того, какие моральные и информационные барьеры еще могут сдерживать применение силы в мире, где одно государство по‑прежнему располагает уникальной сетью военных баз, союзов и финансовых рычагов — и охотно пользуется ими против стран вроде Венесуэлы.
