На фоне громкого выступления Bad Bunny на паузе Супербоула испаноязычные площадки из Венесуэлы переосмысливают последние американские политические баталии через призму культуры: от иммиграции и статуса Пуэрто-Рико до символического вызова трюкам Трампа. Комментарии и аналитика видят в шоу не просто концерт, а прямой вызов риторике администраций США, демонстрацию слабостей трампизма и способ мобилизации латиноамериканской идентичности против консервативных нарративов. Эти культурные споры переплетаются с более широкими темами — торговыми вопросами вроде T-MEC, влиянием слабого доллара и безработицы на ремиттансы, скандалами вроде дела Эпштейна и ощущением враждебности США по отношению к Венесуэле — показывая, как развлекательные события становятся площадкой для геополитической и внутренней критики. Материал основан на публикациях elpais.com (Венесуэла), elviejotopo.com (Венесуэла), izquierdasocialista.org.ar (Венесуэла).
Венесуэла, диктатуры и США: как прошлое Латинской Америки говорит о настоящем
Убийство Орландо Летельера, бывшего министра иностранных дел правительства Сальвадора Альенде, взорванного в Вашингтоне в 1976 году, для венесуэльского взгляда никогда не было просто эпизодом чилийской истории. Материал elpais.com, рассказывающий о бывшем чилийском военном, разыскиваемом на родине за преступления времён диктатуры и осуждённом в США в 1987‑м за участие в этом убийстве, лишь освежает целый пласт памяти и ассоциаций в Венесуэле. Особенно — когда подчеркивается, что американский суд вынес ему сравнительно мягкий приговор («pena baja por su confesión»), превратив одно из самых громких политических убийств времён Плана Кондор в историю о «раскаявшемся исполнителе».
С каракасской оптики это выглядит как классический пример двойных стандартов: США готовы наказать конкретного агента, но не готовы предметно разбирать собственную роль в поддержке режимов, которые и порождали подобные преступления. То, что преступление происходит на территории Вашингтона, а приговор выносит американский суд, одновременно подчёркивает силу и пределы североамериканской юрисдикции: да, отдельный офицер оказывается в тюрьме, но система, сделавшая подобные операции возможными, остаётся вне скамьи подсудимых.
Для венесуэльского читателя это звучит особенно знакомо на фоне собственной истории безнаказанности силовиков. Правозащитные организации вроде Provea и Cofavic годами документируют внесудебные казни, пытки, произвольные задержания, которые либо вообще не доходят до суда, либо заканчиваются символическими сроками. Когда в материале elpais.com всплывает история чилийского военного, который за организованное политическое убийство в столице США в итоге получает снисхождение за признание вины, это читается как подтверждение общей закономерности: силовые структуры в Латинской Америке, особенно действовавшие в русле «правильной» геополитики, редко сталкиваются с полным объёмом ответственности.
Не случайно этот текст помещён в раздел о миграции и США, где на другом полюсе реальности находятся тысячи латиноамериканцев, в том числе венесуэльцев, проходящих через жёсткую миграционную и уголовную систему без малейшего шанса на подобное снисхождение. Контраст между тем, как карательно американская Фемида действует в отношении бездокументных мигрантов, и тем, как мягко она в прошлом обходилась с агентами военных диктатур, воспринимается в Каракасе как показатель политизации правосудия: обычный человек получает максимум наказания, профессиональный репрессивный аппарат — минимум, если он когда‑то был частью «антикоммунистического» фронта.
Венесуэльская память при этом неминуемо проводит параллели собственных травм. Массовое насилие времён подавления повстанцев 60‑х годов, расстрелы и репрессии «Caracazo» 1989 года, убийства и пытки во время протестов 2014 и 2017 годов — это не закрытые главы, а открытые раны. Вопрос, который встаёт при чтении истории Летельера, звучит просто: если даже в столь показательной для холодной войны истории наказание оказалось частичным и мягким, кто и когда понесёт ответственность за венесуэльские исчезновения, пытки, внесудебные расправы, за насилие и до чавизма, и при нём?
Ещё один важный нерв — экстерриториальное правосудие. Тот факт, что дело Летельера рассматривается в США, а не в Чили, резонирует с текущими попытками привлечь к ответственности венесуэльских чиновников через универсальную юрисдикцию и международные механизмы, включая расследование Международного уголовного суда по Венесуэле. Вопрос, который задают себе в Каракасе: почему для Латинской Америки так часто требуется суд за пределами региона, чтобы хотя бы частично сдвинуть дело с мёртвой точки? Летельер, убитый в изгнании, и бывший чилийский офицер, осуждённый за океаном, становятся прецедентом, к которому обращаются, обосновывая смысл международного вмешательства в венесуэльские дела.
На этом фоне особый интерес вызывает и то, как сама Латинская Америка, а внутри неё — Венесуэла — отвечает на американскую претензию быть мировым арбитром. Статья «La amenaza de Venezuela», написанная из боливарианской перспективы, разворачивает известную формулу Обамы о Венесуэле как «необычной и чрезвычайной угрозе» и показывает, что настоящей опасностью Каракаса для Вашингтона являются вовсе не ракеты и танки, а пример социального проекта, выжившего под санкциями и открыто бросающего вызов экономической и политической гегемонии США.
В этом тексте США выступают не как нейтральный судья по делам вроде убийства Летельера, а как системный агрессор: инициатор санкций, заморозки активов, попыток смены режима, вплоть до описаний сценариев бомбардировки Каракаса и «похищения» президента и первой леди. Цитаты Трампа, приводимые в «La amenaza de Venezuela», в венесуэльском прочтении выглядят как откровенное признание империалистического интереса к ресурсам: когда он заявляет, что США не позволят «враждебному режиму» завладеть «нашей нефтью, нашей землёй или любыми активами» и что они должны быть «немедленно возвращены Соединённым Штатам», это в Каракасе читается не иначе как попытка переписать право собственности на чужую страну.
Санкции, которые в том же тексте описываются как «один из самых жёстких режимов в мире», приведший к падению экономики почти на 99 % за год и сопровождаемый «наглым ограблением» вроде изъятия 32 тонн венесуэльского золота в Банке Англии, дополняют картину. В венесуэльском нарративе они играют ту же роль, что и невидимый фон для дела Летельера: за избирательным правосудием и громкими заявлениями о правах человека проступает холодный расчёт — контроль над нефтью, золотом, геополитическим влиянием.
На этом фоне боливарианская власть выстраивает контробраз: страна, пусть и осаждённая, но социально ориентированная, построившая сеть миссий в образовании, здравоохранении и жилье, запустившая механизмы прямой и коммунальной демократии. В «La amenaza de Venezuela» подробно перечисляются миссии Чавеса и Мадуро — ликвидация неграмотности, программы массового жилищного строительства, Barrio Adentro и Operación Milagro в здравоохранении, стипендии, обучение десятков тысяч специалистов. Это не просто статистика: она выставляется противоречием официальному американскому дискурсу, в котором Венесуэлу приводят как пример «провала социализма». Венесуэльский ответ звучит иначе: если здесь, даже под санкциями, доля бездомных ниже, чем в США, а миллионы людей голосуют за распределение бюджетов на местные проекты, то кто именно вправе говорить о «демократии» и «крахе модели»?
Муниципальные ассамблеи, коммунальные советы, рабочие конгрессы, о которых рассказывает «La amenaza de Venezuela», подаются как практические школы самоуправления. Работники вносят предложения, президент публично отвечает «aprobada» или отправляет идеи на доработку, жители районов голосуют за приоритеты — от установки фильтров для воды до открытия амбулаторий. В официальной и близкой к власти риторике, к которой явно тяготеет этот текст, это не украшения, а доказательство, что социализм XXI века — это не советская бюрократия, а «демократия снизу». Именно поэтому американское обозначение Венесуэлы как «угрозы» переозначивается: опасен не уровень вооружений, а возможность, что «los don nadie», «дон никто» по всей планете увидят в Каракасе рабочий пример.
Изнутри Венесуэлы этот дискурс служит и ответом на обвинения в авторитаризме, и попыткой вернуть чувство достоинства людям, годами живущим в условиях инфляции, дефицита и миграции. История Летельера, мягкий приговор его убийце и общий контекст Плана Кондор становятся в этой оптике важным аргументом: как США десятилетиями сосуществовали с чилийской диктатурой Пиночета, так и нынешние санкции и лекции о правах человека в адрес Каракаса рассматриваются не как призыв к демократии, а как продолжение той же политики контроля и наказания непослушных режимов.
На другом фланге латиноамериканского левого спектра, но в той же логике противостояния гегемонии США, находится и недлинный текст о партийной газете на сайте izquierdasocialista.org.ar. Описывая еженедельник как «reflejo de las luchas del movimiento obrero, las mujeres y la juventud» и подчёркивая, что он существует лишь за счёт «nuestros propios aportes y del de los suscriptos», авторы встраивают его в традицию самофинансируемых, классовых медиа. Для венесуэльской аудитории, привыкшей к разговору о медиавойне, о корпоративной и государственной монополии на информацию, это легко переносится на собственную реальность: в мире, где повестку задают американские новостные гиганты и развлекательная индустрия, от Дональда Трампа до супербоуловских шоу, левые видят ответ в создании «своей» прессы, служащей не рекламодателю и не государству, а рабочим, женщинам и молодёжи.
В Венесуэле эта логика усиливается антиимпериалистическим контекстом: пока США транслируют в мир свою культурную гегемонию, от политических ток‑шоу до поп‑культуры, левые и боливарианские издания объясняют свою миссию как сопротивление этому потоку. Тот же тип мышления, который позволяет из Каракаса иначе прочесть дело Летельера, санкции против Венесуэлы или выступления латиноамериканских звёзд на американской сцене, проступает и в аргентинском описании партийной газеты: медиа не нейтральны, это поле классовой и геополитической борьбы, и потому «чистое» издание обязано опираться на взносы своих читателей, а не на деньги корпораций или посольств.
Таким образом, если соединить все эти сюжеты — убийство Летельера и мягкий приговор его исполнителю, санкции и попытки экономического удушения Венесуэлы, антиимпериалистическое самописание боливарианской революции и опыт самофинансируемых левых медиа, описанный на izquierdasocialista.org.ar и в «La amenaza de Venezuela» — выстраивается единая картина. Для венесуэльского взгляда США предстают одновременно судьями и соучастниками: наказывая отдельных агентов старых диктатур, они сохраняют неприкосновенной ту систему, которая эти диктатуры породила и кормила. В ответ Латинская Америка, и прежде всего Венесуэла, пытается строить свои контрнарративы — через коммунарскую демократию, через переосмысление ярлыка «угроза», через независимые левые издания. И тогда история одного приговора в Вашингтоне перестаёт быть эпизодом прошлого и превращается в напоминание о том, что борьба за память, справедливость и право рассказывать свою собственную историю всё ещё не закончена.
