Венесуэльские и испаноязычные медиа, ссылаясь на европейские источники, трактуют совместную операцию США и Израиля против Ирана как резкий этап эскалации, за которым стоит агрессивная и одновременно тактически изменчивая политика администрации Трампа. В репортажах и аналитике действие описывают не только как военный удар, но и как правовой и политический вызов: ставятся под сомнение легитимность атак, вскрываются конституционные и международные претензии к Вашингтону, обсуждаются оставшиеся союзники Тегерана и последствия для Палестины и всего региона. Особое внимание уделяется ответной дистанции европейских столиц — например, отказу Испании предоставлять базы — и попыткам Трампа одновременно демонстрировать силу и открывать новую дипломатическую повестку с иранским руководством. В целом нарратив складывается как критика одностороннего использования силы, показывающая растущее сопротивление со стороны других государств и общественных групп. Материал подготовлен на основе публикаций www.instagram.com, www.bbc.com и www.youtube.com (Венесуэла).
Венесуэла, Иран и «ось сопротивления»: как Ближний Восток отражается в Каракасе
Венесуэльская реакция на новый виток конфронтации США и Израиля с Ираном складывается из множества голосов и сюжетов. В локальных медиа и соцсетях военный удар воспринимается не как удалённое событие в Персидском заливе, а как эпизод большой истории, где Каракас видит себя частью глобальной «оси сопротивления» и одновременно заложником нефтяной и санкционной геополитики. В этой картине переплетаются инстаграм‑комментарии боливарианских активистов, аналитика международных СМИ и академические взгляды латиноамериканских экспертов.
Одно из самых показательныx выступлений — короткий reel в Instagram, где автор, исходя из типично боливарианской, лево‑антиимпериалистической оптики, разбирает удар США–Израиля по Ирану и более общую «стратегию Трампа» против Тегерана (видео). В этом прочтении курс Вашингтона по отношению к Исламской Республике автоматически накладывается на собственный опыт Венесуэлы: санкции, попытки смены режима, экономическое удушение и поиск спасения через «альтернативные» союзы — прежде всего с Ираном.
Курс Трампа описывается как «política desastrosa… totalmente aventurera» — катастрофическая, чисто авантюристская линия, предполагающая расчёт на внутренний развал иранского государства. Автор утверждает, что удар породил эффект, противоположный замыслу: «…genera un efecto Alberso al que quería, matar niños de una escuela unifica a pueblo contra el ataque y debilita su política de destruir al régimen desde adentro…» — убийство детей в школе (образ предельного насилия против гражданских) сплачивает народ вокруг атакованного режима и тем самым подрывает стратегию «разрушения изнутри». Для венесуэльской аудитории параллель очевидна: так же в Каракасе объясняют, почему санкции США не свергли власть, а превратились в фактор консолидации ядра сторонников и усиления антиимпериалистической риторики.
В том же ключе автор говорит и о политических последствиях для лидеров, стоящих за ударами: «…esto puede es el telegrama de defunción de Trump y Netanyahu ya que va a tener más costos que beneficios…». Удар по Ирану представлен как «телеграмма о смерти» для Дональда Трампа и Биньямина Нетаньяху, как шаг, который принесёт им больше издержек, чем выгод. Для венесуэльского боливарианского дискурса это привычная нота: внешнеполитические силовые акции Вашингтона и Израиля трактуются как самоубийственный империалистический порыв, который в итоге ускоряет падение самих агрессоров — так же, как когда‑то Уго Чавес и Николас Мадуро изображали американских президентов обречёнными на провал из‑за их глобальной гегемонии.
Наиболее «венесуэльная» часть этого анализа связана с нефтяной геополитикой и Ормузским проливом. Автор прогнозирует, что возможная блокировка Ормуза «…va a llevar a elevar exponencialmente el precio del petróleo y el gas generando inestabilidad e inflación en todo el mundo…». Для классического экспортёра нефти, каким остаётся Венесуэла, рост цен на сырьё традиционно воспринимался как шанс укрепить бюджет и геополитическое влияние. Однако теперь в речи появляется оговорка: глобальная «inestabilidad e inflación en todo el mundo» бьёт и по импортозависимой, деформированной санкциями венесуэльской экономике. В подтексте виден двойной расчёт: кризис вокруг Ирана может поднять нефтяные доходы Каракаса, но ценой такой мировой турбулентности, при которой восстановление страны станет ещё сложнее.
Завершает этот инстаграм‑монолог классическая боливарианская формула: «Fuera el imperialismo yankee y sionista de todo medio oriente.» Связка «imperialismo yankee» и «сионистский» Израиль как единого блока агрессии давно встроена в дискурс проправительственных медиа в Каракасе. С конца 2000‑х годов официальная Венесуэла последовательно демонстрирует солидарность с Палестиной, Сирией, Ираном, вписывая себя в мировую «ось сопротивления». Поэтому удар по Ирану в данном нарративе — не просто региональный эпизод, а ещё одно доказательство правоты боливарианского проекта и «исторической миссии» Венесуэлы.
Схожий сюжет, но в ином регистре, разворачивает анализ BBC Mundo «Qué aliados le quedan a Irán en la región en medio de su enfrentamiento con EE.UU. e Israel». Статья не написана из Каракаса, однако прямо задевает венесуэльскую историю: Иран представлен как ослабленный центр «антиамериканской» оси, чьи старые союзы либо обескровлены, либо потеряли значение. В числе таких союзников фигурирует и Венесуэла, с напоминанием о «alianza estratégica» и более чем 180 двусторонних соглашениях на сумму свыше 17 млрд долларов. Однако ключевая фраза для венесуэльского читателя звучит так: «la mayoría de los cuales o se quedaron en el papel o fueron abandonados». Подробно распиаренные в Каракасе проекты — от промышленной кооперации до совместных перерабатывающих мощностей — подаются как в основном символические, не реализованные в полноценных экономических результатах.
Особое внимание в статье уделено тому, что для Ирана выгоды от отношений с Каракасом всегда были скорее «más bien simbólicos». При этом подчёркивается, что после захвата Николаса Мадуро США «el pasado 3 de enero» и его заключения в американской тюрьме (в анализе BBC он фигурирует как уже свергнутый экспрезидент) эти связи фактически оказались в подвешенном состоянии. Для венесуэльской аудитории это выглядит как болезненная ревизия двух десятилетий риторики о «стратегическом партнёрстве»: если со стороны Тегерана оно приносило лишь ограниченный символический эффект, то для Каракаса ставка на этот союз оборачивается ещё и дополнительным внешнеполитическим грузом.
BBC помещает Мадуро в один ряд с Башаром Асадом и Владимиром Путиным — не как равных по масштабу акторов, а как политических союзников Тегерана с ярко выраженным антизападным курсом. Но здесь же проводится грань: Россия и Китай, хотя и важны для Ирана, не формируют безусловно лояльный щит. Китай, по данным статьи, в 2025 году закупал около 80 % иранской нефти, но при этом не вкладывался в масштабную модернизацию иранской экономики; Россия же занята собственной конфронтацией с Западом и вряд ли готова подставлять плечо в ближневосточных авантюрах Ирана. В этом раскладе Венесуэла выглядит как один из многих периферийных «символических» партнёров, усугубляющих своё международное положение без ощутимого экономического выигрыша.
Для внутреннего венесуэльского дискурса такой поворот неприятен, но показателен. Он работает в пользу тех, кто давно утверждал, что выстраивание «оси» с Ираном, Сирией и рядом других государств было дорогостоящей идеологической ставкой с минимальной окупаемостью. Официальный нарратив о «многообразии союзов» и «обходе империализма» оказывается под давлением внешней оценки: согласий много, результатов мало, а ключевой союзник (Иран) сам втянут в конфронтацию, всё менее контролируя собственный периметр.
Ещё один слой понимания добавляет латиноамериканская аналитика. В программе «Hoy Es Noticia» с участием чилийского политолога Исаака Каро, директора департамента политики и управления Университета Альберто Уртадо, обсуждается совместный удар США и Израиля по Ирану на фоне операции «Furia Épica». Видео доступно на YouTube (ссылка) и активно цитируется в венесуэльском медиапространстве. Каро объясняет более «оборонительную» позицию Вашингтона по отношению к Тегерану рядом факторов, среди которых упоминает и «éxito militar de Donald Trump en Venezuela» — формулировка, ставшая в Каракасе предметом острых споров.
Для официального венесуэльского дискурса говорить о каком‑либо «успехе» Трампа в стране — абсурд: санкционная и политическая кампания Соединённых Штатов, по версии власти, потерпела провал, а сам Вашингтон был вынужден перейти от стратегии «все опции на столе» к более прагматичному торгу и частичному смягчению ограничений. Однако в более нейтральном или оппозиционном прочтении у Трампа был как минимум частичный успех: блокировка внешнего финансирования правительства, серьёзное сжатие манёвра PDVSA, международная делегитимация боливарианского режима и создание долгосрочных рисков для его устойчивости. То, что зарубежный эксперт встраивает этот «успех» в общую логику американской политики, позволяет в Венесуэле снять местную завесу пропаганды и взглянуть на события как на часть общего тренда: от Сирии и Ирака до Каракаса и Тегерана.
Каро также акцентирует, что новоназначенный командующий Корпусом стражей исламской революции Ахмад Вахиди может усилить иранское присутствие в Латинской Америке. Для региона это связано прежде всего с памятью о теракте против AMIA в Буэнос‑Айресе, тенью «Хезболлы» на Тройной границе и в целом с сетью, которую многие западные и региональные спецслужбы приписывают Тегерану. Для Венесуэлы, давно сотрудничающей с Ираном по энергетической и, согласно ряду расследований, по военной и разведывательной линиям, этот сигнал считывается двояко. С одной стороны, он подтверждает стратегическую глубину антисанкционных схем — от поставок топлива и запчастей до совместных маршрутов обхода эмбарго. С другой — усиливает опасения, что страна окончательно закрепится в образе «плацдарма» для структур, считающихся в США и Европе террористическими, с соответствующими последствиями для её уже и так тяжёлого международного статуса.
Если собрать все эти голоса воедино, вырисовывается сложная, противоречивая картина. Внутри Венесуэлы удар по Ирану используется для укрепления привычного бинарного сюжета «империя против народов»: эмоционально заряженный язык вроде «política desastrosa», «totalmente aventurera», «telegrama de defunción» и лозунги уровня «Fuera el imperialismo yankee y sionista de todo Medio Oriente» подменяют детальный разбор интересов США, Израиля, Ирана и соседних государств. При этом фактологическая сторона событий (масштаб операции, её непосредственные цели, внутренняя динамика иранской политики) почти не артикулируется — на первый план выходит интерпретация, которая подтверждает уже существующее мировоззрение.
Однако внешние аналитические источники — такие как репортаж BBC Mundo о союзниках Ирана в регионе (материал) или комментарии Исаака Каро (видео на YouTube) — добавляют иной, более трезвый пласт. Они показывают, что:
Иранская «ось сопротивления» ослабла: Асад тяжелее контролирует страну, «Хезболла» и другие прокси несут потери, а поддержка со стороны России и Китая ограничена прагматическими соображениями. В этой деконструкции Венесуэла отнюдь не выглядит ключевым игроком, скорее — эпизодом в длинном списке партнёров, принесших Ирану больше символического, чем практического эффекта.
Экономическая основа «альтернативной глобализации», на которую ставил Каракас, оказалась слабее идеологической надстройки. Многочисленные иранско‑венесуэльские соглашения, которые внутри страны подавались как залог технологического рывка и диверсификации, снаружи описываются как «se quedaron en el papel». На фоне этого то, что когда‑то преподносилось как победа суверенной внешней политики, сегодня выглядит как дорогостоящий эксперимент с минимальной окупаемостью.
Сама логика американской политики в отношении «неудобных режимов» — от Венесуэлы до Ирана — может меняться тактически, но сохраняет стратегическое ядро: давление, санкции, поддержка оппозиции, ставка на внутренний износ. Отсюда важность того, как венесуэльская элита читает подобные сюжеты. Часть воспринимает их как сигнал к дальнейшему сближению с Тегераном и поиску защиты в рамках ослабевшей «оси сопротивления». Другая — как предупреждение о том, что продолжение прежнего курса оставит страну одновременно и более зависимой от нестабильных партнёров, и более уязвимой для многоуровневого давления Запада.
Так или иначе, новая вспышка конфликта вокруг Ирана вновь вытащила Венесуэлу на поверхность международных обсуждений. В одних текстах, как в боливарианском Instagram‑анализе (ссылка), Каракас говорит о Тегеране, словно о зеркале собственной судьбы. В других, как в материале BBC Mundo (статья), он фигурирует как побочный продукт неудавшегося иранского геополитического проекта. А в экспертных комментариях вроде интервью Исаака Каро (видео) Венесуэла появляется уже как один из полигонов, на которых опробовалась жёсткая линия Вашингтона, — линия, последствия которой ощущают и в Каракасе, и в Тегеране, и на нефтяных рынках, к которым они оба столь болезненно привязаны.
