На протяжении первых месяцев 2026 года Соединённые Штаты вновь оказались в центре мировых дискуссий — но на этот раз не из‑за торговых войн или внутренних политических баталий, а из‑за резкой внешнеполитической развилки. Военная операция США в Венесуэле, обострение кризиса с Ираном и попытка «переписать» архитектуру безопасности в Восточной Европе заставили правительства, экспертов и общественное мнение в Бразилии, Украине и Саудовской Аравии переосмыслить сам характер американской мощи. В этих трёх странах, очень разных по политическим системам и географии, обсуждение США неожиданно сошлось вокруг одних и тех же тем: правомерность применения силы, логика «зон влияния», цена союзничества с Вашингтоном и степень свободы национального манёвра.
Центральной точкой этих дискуссий стала молниеносная военная операция США в Венесуэле в январе 2026 года, закончившаяся захватом Николаса Мадуро, сменой власти в Каракасе и фактическим установлением американского контроля над венесуэльской нефтяной отраслью. Формально операция позиционировалась Вашингтоном как действие в рамках защиты демократии и борьбы с наркокартелями, но в Латинской Америке её восприняли как возвращение к логике «Большой палки» начала XX века. Статья «Bombardeo estadounidense a Venezuela de 2026» в испанской Википедии, собирающая международные реакции, точно передала тон значительной части региональной прессы: речь идёт не просто об очередной интервенции, а о демонстративном нарушении международного права и принципа суверенного равенства государств, на который ссылается, например, редакционная статья испанской El País «Fuerza bruta en Venezuela» — там подчёркивается, что операция «вскрывает опасный сценарий, в котором сила ставится выше права» и где Вашингтон больше не притворяется «гарантом демократии», а действует как глобальный шериф, которому закон — помеха, а не рамка политики. Обзор этих реакций доступен в статье «International reactions to the 2026 United States intervention in Venezuela» в англоязычной Википедии, где приводится и региональная критика, и европейские комментарии. (es.wikipedia.org)
Именно вокруг Венесуэлы в Бразилии сложилась наиболее эмоциональная и противоречивая дискуссия о США. С одной стороны, опрос, проведённый исследовательской компанией Ipsos-Ipec в январе, показал, что 51 % бразильцев в той или иной степени одобряют военную акцию США против Венесуэлы, тогда как 28 % не согласны, а значимая доля респондентов затруднилась с ответом. В релизе опроса подчёркивается не только этот раскол, но и то, что, несмотря на массовую поддержку идеала «нейтралитета» Бразилии, практическая симпатия к американскому вмешательству оказалась сильнее, чем можно было ожидать в стране с долгой традицией риторики о «невмешательстве» и «латинской солидарности». Документ прямо формулирует заголовок: «Brasileiros concordam com a ação militar dos EUA na Venezuela e preferem a neutralidade do Brasil» — то есть бразильцы одновременно соглашаются с вмешательством США и хотят, чтобы их собственная страна оставалась в стороне. (ipsos.com)
Эта двойственность особенно заметна в редакционных колонках. В специальном выпуске программы «Perspectivas 2026» на CNN Brasil международник Фернанда Магнотта объяснила, почему многие в бразильском истеблишменте видят в венесуэльской кампании не только нарушение норм, но и жёсткую геополитическую игру, в которой Латинская Америка снова стала доской для чужой партии. Она охарактеризовала нынешнего президента США Дональда Трампа как «человека XIX века», который мыслит через «зоны влияния» и намеренно возвращает мир к доктрине сфер влияния, где континенты делятся между великими державами. По её словам, Венесуэла стала «центральным элементом» новой латиноамериканской стратегии Вашингтона, нацеленной на то, чтобы вытеснить из региона Россию, Китай и Иран и закрепить за США статус безальтернативного арбитра. Как отмечается в сюжете, операция в Каракасе, а также связанная с ней концепция «управляемого перехода» под внешним контролем, воспринимаются в части бразильской элиты как «соблазнительный, но опасный прецедент»: если сегодня это Венесуэла, то завтра логика «зон влияния» может быть применена к Амазонии, энергетике или цифровому пространству южноамериканских соседей. (cnnbrasil.com.br)
На другом полюсе бразильской дискуссии — церковные и левые голоса. Ряд публикаций, таких как выпуск региональной газеты Opinião в начале января, подробно пересказывали заявления Национальной конференции бразильских епископов (CNBB), выразившей солидарность с церковью и народом Венесуэлы после ударов США. В письме CNBB, процитированном газетой, операция описывается как «акт насилия, который рискнёт дестабилизировать целый регион» и ставится в один ряд с историческими вмешательствами США в Латинской Америке. Газета подчёркивает, что даже без симпатий к режиму Мадуро многие бразильские католические лидеры видят в действиях Вашингтона угрозу для принципа суверенитета. (opiniaoce.com.br) Левые партии, в свою очередь, в совместных заявлениях с коллегами из других стран Латинской Америки напоминают о Кубе и Никарагуа, проводя прямую линию от «старой» доктрины Монро к сегодняшнему шагу Трампа.
Интересно, что даже критики операции в Бразилии, например, эксперты при военных учебных заведениях, описывают её как «реалистичный» ход США, который вписывается в долгосрочное стремление Вашингтона сохранить контроль над «безопасностью Западного полушария». В одной из аналитических записок, опубликованных Бразильской школы войны (ESG), перспективы кризиса США–Венесуэла интерпретируются через призму «скрытой войны» и «перепрошивки» всей системы региональной безопасности, в которой Бразилии, как срединной державе, придётся лавировать между желанием сохранить стратегическую автономию и необходимостью учитывать новые американские красные линии в сфере энергетики и миграции. (gov.br)
Украина смотрит на США в 2026 году совсем под другим углом — как на главного арбитра собственных шансов на выживание в войне с Россией. Но даже здесь венесуэльская операция стала важной оптикой для обсуждения американской политики. Ещё до начала атак украинские научные и аналитические центры предупреждали, что вторжение США в Венесуэлу, если оно состоится, отвлечёт внимание Вашингтона от Восточной Европы и продемонстрирует готовность Белого дома действовать решительно там, где ставки для США ближе к «домашнему двору». В январском аналитическом бюллетене Национальной библиотеки имени Вернадского приводится характерная фраза украинского эксперта: «Если США вторгнутся в Венесуэлу сегодня, завтра они могут так же легко дать понять, что и Украина находится в чужой “зоне влияния”». Авторы подчёркивали, что любой сигнал о приоритизации Западного полушария за счёт восточноевропейского фронта будет воспринят в Москве как приглашение продолжать войну. (nbuviap.gov.ua)
После того как операция в Каракасе всё-таки состоялась и Мадуро был захвачен в результате ночного рейда, украинская пресса, особенно военная и экспертная, внимательно анализировала её тактический и политический аспекты. В материале Defense News «Ukrainian leaders find lessons in Trump’s daring Venezuela raid» сообщалось, что представитель украинского руководства, неофициально комментируя события, задаётся вопросом: «Вы готовы проделать то же самое с российскими войсками, которые атакуют наши города?» Украинские чиновники, по данным издания, видят в операции одновременно «демонстрацию мощи» и «проверку пределов» лозунга «America First» — насколько далеко Вашингтон готов пойти за пределами своего традиционного двора, когда на кону стоит безопасность союзника, а не собственный контроль над ресурсами. (defensenews.com)
Эта напряжённость переплетается с дискуссией о том, как участие США в ближневосточном кризисе и обострение противостояния с Ираном влияют на украинский трек. В тематическом отчёте гуманитарной аналитической платформы ACAPS о влиянии ближневосточного конфликта на Украину подчёркивается, что Киев ощущает «существенное смещение дипломатического внимания»: чем больше Вашингтон занят Персидским заливом и Венесуэлой, тем сложнее поддерживать прежнюю интенсивность поддержки Украины и давления на Москву. Авторы предупреждают, что затяжной кризис с Ираном, к которому США подошли после переговоров в Омане и размещения авианосной группы в регионе, а также рост цен на нефть в результате ударов и ответных мер, объективно создаёт для России дополнительное окно возможностей, а для Украины — угрозу маргинализации своей повестки. (acaps.org)
Украинская пресса, тем не менее, пока не склонна к панике. Во‑первых, на стороне Києва остаётся конкретика американской поддержки: выделение 500 млн долларов военной помощи в рамках бюджета на 2026 финансовый год, одобренное комитетом Сената по вооружённым силам. Как отмечали украинские медиа, ссылаясь на Reuters, это решение рассматривалось как сигнал, что даже на фоне внутренних бюджетных споров и внешнеполитических рывков Белый дом не отказывается от роли ключевого гаранта украинской обороны. (rbc.ua) Во‑вторых, сам президент Владимир Зеленский в ряде интервью подчёркивал, что Вашингтон остаётся незаменимым модератором потенциальных мирных переговоров с Москвой: именно от готовности США и России договориться, по его словам, зависит проведение следующего раунда трёхсторонних переговоров, и Киев «готов к любому формату, который остановит удары по украинским городам». (cbsnews.com)
Но и в Украине тема Венесуэлы неизбежно вызывает сравнения. «Если Трамп может провести ночной рейд для захвата Мадуро, — рассуждает один из украинских военных аналитиков в комментарии для киевского издания, — значит, он верит, что международное право позволит ему объяснить это как “особую операцию”. Для нас важно, чтобы США были готовы применять хотя бы малую часть этого решимости для защиты украинского неба». Здесь проявляется ключевое отличие: украинское общественное мнение в своей массе воспринимает американскую силу не как угрозу, а как ресурс, которого пока не хватает. И именно поэтому каждое американское действие вне Украины — будь то Венесуэла или Иран — рассматривается в Киеве прежде всего через вопрос о приоритетах Белого дома.
Саудовская Аравия, в отличие от Бразилии и Украины, обсуждает нынешнюю линию США не столько через Венесуэлу, сколько через три взаимосвязанных сюжета: собственную стратегическую автономию, изменившуюся конфигурацию безопасности в Персидском заливе и опасения, что Вашингтон в любой момент может радикально сменить курс — от жёсткого противостояния с Ираном до не менее резкой сделки с ним. Саудийские комментаторы внимательно следят за тем, как США одновременно «управляют» Венесуэлой и усиливают давление на Тегеран. В арабской версии Euronews интервью с Трампом после омандских переговоров с иранской делегацией подаётся под красноречивым заголовком: «Трамп считает, что переговоры с Ираном либо приведут к соглашению, либо станут для Тегерана “плохим днём”». Президент США, по сообщениям канала, увязывает свою готовность к удару по Ирану с уже реализованным «вариантом Венесуэлы» и демонстративно заявляет о стратегической самодостаточности США в сфере нефти: Вашингтон, по его словам, «не нуждается» в Ормузском проливе и обладает запасами, превышающими саудовские и российские. (arabic.euronews.com)
Саудийская газета «Okaz» в январском материале о планах Трампа наносить удары по наркокартелям и его словах о том, что США будут «управлять Венесуэлой», прямо проводит параллель между риторикой Белого дома в отношении Латинской Америки и подходом к Персидскому заливу. Комментаторы задаются вопросом: если Вашингтон может так открыто заявлять о намерении «управлять» суверенной страной ради «безопасного перехода», что мешает ему в будущем предложить аналогичную «опеку» над региональными горячими точками, где пересекаются интересы Саудовской Аравии, Ирана и Турции? Одновременно подчеркивается, что, в отличие от Венесуэлы, королевство давно строит с США партнёрство не «под внешнее управление», а на основе взаимной выгоды и многолетней военной кооперации. (okaz.com.sa)
На более академическом уровне эта тревога оформляется в концепцию «стратегической автономии» Саудовской Аравии по отношению к США и Китаю. В аналитической статье «Saudi Arabia’s Strategic Autonomy: Balancing the US, China, and Regional Security» подчёркивается, что королевство постепенно уходит от модели односторонней зависимости от американского «зонтика» и стремится к более сбалансированной многовекторной политике, включая углубление связей с Пекином и самостоятельные инициативы по урегулированию региональных кризисов. Авторы отмечают, что один из уроков последних лет для Эр‑Рияда — это «ненадёжность» американских гарантий, проявившаяся, среди прочего, в сдержанной реакции Вашингтона на атаки дронов по саудийским нефтяным объектам во время первого президентского срока Трампа. Сегодняшняя демонстрация силы в Венесуэле и жёсткая линия по Ирану, по их мнению, скорее усиливают у саудийских элит чувство, что США могут быть одновременно необходимым партнёром и источником стратегической непредсказуемости. (cescube.com)
Интересным образом в саудийских дискуссиях США появляются и в контексте технологий. Исследование о восприятии генеративного ИИ в королевстве, опубликованное в начале 2026 года, фиксирует амбивалентное отношение к американскому технологическому лидерству: с одной стороны, оно воспринимается как шанс ускорить цифровую трансформацию в рамках «Видения‑2030», с другой — как риск усиления зависимости от американских платформ и нормативов. Авторы, сравнивая национальные AI‑стратегии стран ССАГПЗ, отмечают, что саудийская модель строится вокруг «мягкого регулирования» и активной кооперации с глобальными игроками, но при этом явно стремится к большей суверенности данных и инфраструктуры. В этой логике США — желанный, но не единственный партнёр, а обсуждение «цифрового суверенитета» всё чаще переплетается в саудийской экспертной среде с разговором о военном и энергетическом суверенитете. (arxiv.org)
Если сопоставить три страны, вырисовывается несколько общих нитей. Во‑первых, венесуэльская операция стала глобальным тестом восприятия США как силы, готовой открыто нарушать международное право во имя собственных интересов. В Бразилии это вызывает смесь сочувствия к целям и тревоги перед методами; в Украине — завистливое ожидание, что хоть часть этой решимости будет направлена против российской агрессии; в Саудовской Аравии — холодный расчёт: насколько далеко США готовы пойти в Персидском заливе, если они так уверенно действуют в Латинской Америке.
Во‑вторых, повсюду оживает язык «зон влияния» и «сфер». Бразильская аналитика прямо называет Трампа политиком XIX века, мыслящим категориями глобального раздела мира; украинские комментаторы видят в этом опасный прецедент для оправдания российских претензий на «свою» сферу в Восточной Европе; саудийские стратеги используют те же термины, когда размышляют, как не быть сведёнными к пешке в противостоянии США и Китая. Таким образом, американская политика одновременно возвращает в международный дискурс язык, который Вашингтон сам десятилетиями критиковал, и даёт другим акторам удобную рамку для симметричных требований.
В‑третьих, во всех трёх странах США больше не воспринимаются как однозначный «центр» мировой системы. В Бразилии и Саудовской Аравии речь идёт о поиске стратегической автономии — шанса взаимодействовать с Вашингтоном на более равных, избегая полной привязки к его повестке. В Украине, где такая автономия пока невозможна из‑за жёсткой зависимости от американской военной и финансовой помощи, идёт скорее поиск способов встроить свои интересы в систему приоритетов Белого дома, не став при этом объектом «усталости» или предметом размена в более крупных играх — будь то Венесуэла, Иран или соперничество с Китаем.
Наконец, во всех этих локальных разговорах слышен мотив времени. В Бразилии и особенно на левом фланге звучит предупреждение: каждый раз, когда США «временно» берут под управление чужой нефтяной сектор, это оказывается надолго. В саудийских колонках время измеряется политическими циклами в Вашингтоне: одно поколение саудийских лидеров уже пережило период, когда американская защита казалась непреложной, и теперь формирует стратегию на случай, если в следующий кризис США предпочтут Венесуэлу или внутреннюю политику. В Украине, напротив, каждый месяц промедления или переориентации внимания США может стоить новых потерь — и потому к любому крупному внешнеполитическому шагу Вашингтона относятся как к фактору, способному ускорить или затормозить путь к миру.
Так складывается мозаика: одна и та же Америка 2026 года, вступившая в новую фазу демонстративной силы и геополитического торга, в Бразилии вызывает спор о границах допустимого вмешательства, в Украине — надежду на проекцию той же силы в её пользу, а в Саудовской Аравии — продвигает идею жить рядом с США, но не под ними. И именно в этих локальных дебатах, зачастую доступных только на португальском, украинском или арабском, становится видна настоящая цена и восприятие американского курса, которое редко можно уловить из самих Вашингтона или Нью‑Йорка.
