В конце февраля 2026 года Соединённые Штаты одновременно присутствуют в заголовках очень разных изданий — от южноафриканских порталов до российских аналитических сайтов и южнокорейских деловых газет. Но это уже не классический разговор о «лидере свободного мира»: обсуждают, прежде всего, то, как внутренняя политика Вашингтона бьёт по внешним партнёрам, как меняется сама американская демократия и насколько устойчив американский финансово‑экономический центр притяжения. На стыке этих сюжетов складывается удивительно цельный международный портрет США: страна, обладающая колоссальным весом, но всё меньше воспринимаемая как предсказуемый и надёжный партнёр.
Один из ключевых поводов для обсуждения в ЮАР и в шире африканской прессе — февральское решение Верховного суда США, признавшего незаконными ряд импортных пошлин, введённых Белым домом по закону о чрезвычайных экономических полномочиях (IEEPA). Именно на эту правовую базу в 2025 году опирались и тарифы в отношении южноафриканского импорта. Африканский аналитический ресурс Fatshimetrie прямо пишет, что 30‑процентные пошлины, введённые в августе 2025 года, по оценке властей ЮАР, грозили снижением роста ВВП на 0,4 процентного пункта и потерей до 30 тысяч рабочих мест, а правительству пришлось вводить временную систему поддержки работодателей, чтобы амортизировать удар по занятости. Теперь же тот же портал рассматривает вердикт Верховного суда как шанс для ЮАР и континента «пересмотреть условия торговли с США» и как напоминание, что правовая система Вашингтона может, парадоксальным образом, стать защитой от собственных протекционистских инстинктов Белого дома. В южноафриканском дискурсе это соседствует с критикой самой логики: почему судьба десятков тысяч рабочих мест в Претории должна зависеть от внутреннего спора американских ветвей власти о границах президентских полномочий? (fbroker.kz)
Там же, в южноафриканской прессе и заявлениях политиков, снова всплывает более широкая тема: политизация помощи и финансовых потоков со стороны США. В 2025 году администрация Дональда Трампа заморозила практически всю двустороннюю помощь ЮАР, включая крупнейшую в мире программу борьбы с ВИЧ/СПИДом PEPFAR. Американские и африканские репортажи описывали увольнения тысяч медработников и закрытие специализированных клиник, работавших на средства USAID. Само южноафриканское обсуждение на уровне партий и гражданского общества вращалось вокруг вопроса: насколько допустимо, что перемены во внутренней политике США — от смены президента до борьбы в Конгрессе — мгновенно ставят под угрозу жизнеобеспечение миллионов людей в другой стране. Депутат от Inkatha Freedom Party в парламентских дебатах о прекращении помощи подчёркивал, что Вашингтон действует «в рамках своего суверенитета», и именно поэтому ЮАР обязана столь же суверенно выстраивать ответ — так, чтобы защитить самых уязвимых, не ставя внутреннюю устойчивость в зависимость от воли зарубежного донора. (clickorlando.com)
К этому пласту добавляется тревога по поводу климатического финансирования. Африканский климатический совет со ссылкой на Bloomberg описывает, как США в 2025 году фактически заблокировали утверждение 500‑миллионного пакета «зелёных» инвестиций для южноафриканской энергетики в рамках Climate Investment Funds, который должен был «разблокировать» ещё около 2,1 млрд долларов со стороны многосторонних банков. Речь идёт о ключевом элементе перехода от угля к чистой энергетике. Откладывание и возможная отмена этих средств в ЮАР трактуются не как технический эпизод, а как часть более широкой линии Вашингтона: выход из многосторонних климатических механизмов и сокращение участия в климатических фондах. Авторы подчёркивают, что для стран вроде ЮАР это не абстрактная дипломатия, а вопрос того, кто и на каких условиях профинансирует болезненную трансформацию экономики. США, таким образом, оказываются в южноафриканском взгляде одновременно жизненно важным, но капризным кредитором, который может внезапно отключить финансовый кислород. (africc.org)
Южноафриканский дискурс об Америке в последние месяцы формируется и вокруг политически взрывной темы — инициативы Вашингтона по приёму в качестве беженцев белых южноафриканцев, прежде всего африканеров, под предлогом «геноцида» фермеров. Программа Mission South Africa, запущенная в феврале 2025 года, была воспринята в Претории как прямое вмешательство во внутренние дела и попытка переписать постапартеидную повестку земельной реформы в расовых терминах. Официальная позиция президента Сирила Рамапосы, изложенная в ответе на программу, заключается в том, что белое меньшинство не испытывает преследований, которые подпадали бы под критерии беженства, а риторика «геноцида белых» полностью дискредитирована исследованиями. На этом фоне особый резонанс получило изгнание бывшего посла ЮАР в США Эбраима Расула: в марте 2025 года госсекретарь Марко Рубио объявил его персоной нон грата за обвинения в адрес Трампа и южноафриканского миллиардера Илона Маска в продвижении белого превосходства. В южноафриканских комментариях этот шаг рассматривался как наказание за попытку называть американскую политику рассывания страхов своими именами; Конгресс профсоюзов пообещал Расулу «геройскую встречу» дома, а оппозиционная партия Congress of the People и вовсе предлагала выслать поверенного в делах США в ответ. Для южноафриканской аудитории эти эпизоды подтверждают: вопрос расы и исторической несправедливости — не просто внутренняя боль ЮАР, но и поле борьбы за интерпретацию в глобальном дискурсе, где Вашингтон пытается навязать своё прочтение. (en.wikipedia.org)
На этом фоне решение администрации Трампа не приглашать Южную Африку на саммит G20 в Майами в декабре 2026 года выглядит в южноафриканских и общеафриканских анализах как кульминация охлаждения. Официальное обоснование — «обращение с африканерами» и спор о передаче ЮАР прав на проведение саммита — подаётся как пример того, как Вашингтон превращает многосторонние площадки в инструмент двустороннего давления. Для многих комментаторов в Претории это сигнал, что «глобальный Юг» может быть исключён из клубов, когда повестка Белого дома вступает в конфликт с локальными дебатами о расовой справедливости и земельной реформе. (en.wikipedia.org)
Если из Кейптауна на США смотрят через призму неравенства и зависимости, то из Москвы — прежде всего через призму стратегического соперничества, которое в 2026 году приобретает непривычные оттенки. Российские СМИ и официальные комментарии в феврале обсуждают не столько привычную конфронтацию, сколько сложную и противоречивую попытку нормализации отношений на фоне возвращения Дональда Трампа в Белый дом. Министерство иностранных дел России в недавнем заявлении признаёт, что «процесс нормализации российско‑американских отношений идёт непросто», хотя обе стороны декларируют заинтересованность, а президенты договорились о «высоком темпе работы» и недопущении перерастания расхождений в прямую конфронтацию. Для российской аудитории это двойной сигнал: с одной стороны, Кремль показывает, что готов разговаривать с Белым домом о снятии части санкций, о сотрудничестве по сырьевым рынкам (вплоть до готовности наращивать поставки алюминия и редкоземельных металлов в США), с другой — подчёркивает, что ключевой узел остаётся прежним: урегулирование конфликта вокруг Украины. Российские аналитики и пресс‑секретарь президента Дмитрий Песков открыто увязывают перспективы улучшения отношений с последовательностью шагов по такому урегулированию. (fontanka.ru)
Не менее показательно, как российские эксперты обсуждают американскую внутриполитическую турбулентность, влияющую на внешнюю силу США. Одна из недавних аналитических статей, посвящённая массовым сокращениям в редакции The Washington Post, рассматривает кризис медиа не как частную проблему издания, а как «симптом институционального кризиса, затрагивающего архитектуру демократического дискурса» в США. Речь идёт не только о судьбе «эпохи больших редакций», но и о том, как коммерциализация и политизация медиарынка подрывают способность американского общества к осмысленной дискуссии — а значит, по российской логике, и легитимность США претендовать на роль морального арбитра в международных делах. Такая трактовка ложится на благодатную почву: официальная Москва давно утверждает, что американская демократия деградирует, а потому обвинения Вашингтона в адрес России по поводу прав человека и свободы слова носят лицемерный характер. (bakunetwork.org)
При этом российский финансовый дискурс очень внимательно следит за американскими экономическими решениями, особенно там, где они затрагивают глобальную торговлю и цены на сырьевые товары. Недавний обзор казахстанско‑российского брокера, активно цитируемый в постсоветском инфопространстве, подробно анализирует последствия февральского решения Верховного суда США об отмене импортных пошлин и последовавшей реакции Белого дома. По оценке аналитиков, ключевой драйвер для рынков — то, что президент Трамп в ответ на поражение в суде объявил о введении «глобального тарифа» сначала в 10, а затем в 15 процентов, используя другие полномочия в сфере торговли. Для российского читателя это история не только о юридических тонкостях американского права, но и о непредсказуемости Вашингтона как экономического партнёра: вчера тарифы объявляются незаконными, сегодня тот же Белый дом находит обходной путь. В такой картине мир, зависящий от доллара и доступа к американскому рынку, оказывается заложником внутренней политико‑правовой борьбы в США. (fbroker.kz)
Южная Корея же в последние недели смотрит на США прежде всего через финансово‑экономическую призму, но ракурс здесь совсем иной, чем в Москве и Претории: Вашингтон остаётся главным ориентиром и центром притяжения, но уровень тревоги по поводу его устойчивости заметно вырос. Корейские деловые и учебные блоги, разбирающие февральские газеты, рассказывают читателям о резких колебаниях мировых рынков на фоне выдвижения нового кандидата на пост председателя Федеральной резервной системы — члена Совета ФРС и бывшего внешнего директора американской «Купанг Inc.» Кевина Уорша. Южнокорейские авторы обращают внимание на то, что сразу после его номинации он подал в отставку с поста независимого директора в Купанге, а рынки восприняли назначение как сигнал к укреплению доллара и снижению привлекательности «защитных» активов: золото, серебро и криптовалюты обвалились, биткоин опустился ниже 80 тысяч долларов. В корейском дискурсе это подаётся как иллюстрация колоссального влияния американской денежно‑кредитной политики на судьбу национальных корпораций, инвестирующих в США, и на стратегию домохозяйств, активно вкладывающих в криптоактивы и драгоценные металлы. (moneymaker1000.com)
Интересно, что в корейских комментариях мало кто ставит под сомнение саму центральность США в глобальной финансовой архитектуре — наоборот, обсуждается, как к ней лучше адаптироваться. Авторы советуют частным инвесторам учитывать возможную смену цикла ФРС: если новый глава будет менее агрессивен в понижении ставок, чем ожидалось, доллар останется сильным дольше, а значит, уязвимы окажутся акции экспортёров развивающихся стран и высокорискованные активы. На фоне этого корейская дискуссия практически не касается американской политической поляризации как таковой: внутренние бури в Вашингтоне важны лишь постольку, поскольку определяют траекторию доллара и процентных ставок.
При всём различии трёх оптик — южноафриканской, российской и южнокорейской — в них просматриваются общие темы. Во‑первых, это ощущение повышенной непредсказуемости США. Для ЮАР это выражается в том, что от решения суда или указа президента в Вашингтоне зависят тарифы, судьба программ по ВИЧ и климатическое финансирование; для России — в том, что США за несколько лет прошли путь от максимального давления к попыткам «нормализации», при этом легко меняя тон в зависимости от внутриполитического цикла; для Южной Кореи — в нервозности рынков при каждом намёке на смену руководства ФРС, когда за одним днём новостей следуют десятки миллиардов долларов переоценки активов.
Во‑вторых, во всех трёх случаях американская внутренняя политика перестаёт восприниматься как нечто отдельное от внешней. ЮАР видит, как внутренняя борьба вокруг расовых вопросов и идеологические установки администрации Трампа выливаются в программы приёма «белых беженцев» и в дипломатические скандалы, влияющие на её имидж и участие в G20. Россия с интересом фиксирует, как кризис в американских медиа и суды над торговой политикой подтачивают базовые институты, давая Москве аргументы о «двойных стандартах». Южная Корея через призму ФРС осознаёт, что исход политических процессов в США определяет стоимость кредитов и сбережений для корейских семей.
И, наконец, третья общая линия — рост стремления к автономии, но на разных уровнях. В южноафриканских текстах и выступлениях политиков всё чаще звучит мотив необходимости «диверсифицировать торговых партнёров» и не полагаться исключительно на американские программы помощи, будь то в сфере здравоохранения или энергетики. Российская элита продолжает риторику «суверенизации», используя каждый американский шаг — от тарифов до медийного кризиса — как аргумент в пользу переориентации экономических и политических связей на «незападный» мир. Южная Корея, менее склонная к геополитическим разрывам, говорит об автономии в более технократическом ключе: хеджирование рисков, диверсификация портфелей, повышение устойчивости национальных компаний к американским циклам.
В итоге складывается парадоксальный образ: Америка по‑прежнему остаётся основным источником глобальных импульсов — финансовых, политических, идеологических, — но всё меньше воспринимается как гарант стабильности. Для ЮАР это партнёр, чья помощь может спасти миллионы жизней, но чьё политическое руководство способно в одночасье перекрыть этот поток. Для России — соперник и одновременно необходимый участник любых серьёзных переговоров о войне и мире, от которого зависят и цены на сырьё, и параметры санкций. Для Южной Кореи — центр мировой валютной системы, от решений которого дрожат азиатские биржи и судьбы технологических гигантов.
Эти три оптики, будучи столь различными по исходным интересам и идеологическим установкам, сходятся в одном: будущее отношений с США, по их мнению, уже нельзя строить, исходя из представления о Вашингтоне как о надёжном и последовательном «якоре» мировой системы. Скорее, США становятся мощным, но капризным узлом глобальной сети, к сигналам которого нужно постоянно адаптироваться, одновременно выстраивая собственные механизмы защиты от американских решений, принимаемых далеко за пределами Претории, Москвы или Сеула. И именно это, а не только конкретные скандалы, тарифы или назначения, сегодня формирует тон дискуссий о Соединённых Штатах в самых разных уголках мира.
