В марте 2026 года дискуссии о США в Берлине, Пекине и Москве неожиданно резко «сошлись» вокруг одного набора тем: удара США и Израиля по Ирану, последовавшего обострения в Персидском заливе и более широкой картины того, как Вашингтон перестраивает свою стратегию — от Ближнего Востока до Европы и Тайваня. Везде говорят о Соединённых Штатах, но говорят по‑разному: для Германии это прежде всего вопрос зависимости и дистанцирования, для Китая — зримое подтверждение «военной гегемонии» и одновременно удобный фон для сопоставления собственных достижений, для России — ещё одно свидетельство того, что США цементируют конфронтационный курс в рамках новой Стратегии нацбезопасности. Сквозной нерв дискуссий — сомнение в том, что Америка всё ещё способна, а главное — хочет быть «ответственным лидером» мировой системы.
Отправной точкой для европейских и ближневосточных дебатов стал совместный удар США и Израиля по целям в Иране 28 февраля, вызвавший всплеск комментариев в Германии. Исследование аналитического центра TRENDS Research & Advisory подчёркивает, что Берлин оказался между солидарностью с западными союзниками и растущим страхом эскалации конфликта на Ближнем Востоке: Германия «балансирует» между поддержкой и призывами к сдержанности и возврату к дипломатии, видя в кризисе испытание всей своей внешней политики. В докладе отмечено, что визит канцлера Фридриха Мерца в Вашингтон и его встреча с Дональдом Трампом в начале марта сопровождались не только обсуждением безопасности, но и энергетических рисков — от иранской нефти до урана и мировых цен на энергоресурсы, что делает США ключевым, но проблемным партнёром для Европы в целом и Германии в частности по данным исследования TRENDS Research & Advisory.(trendsresearch.org)
Нервозность германской дискуссии усиливается ощущением долгосрочного дрейфа США «в сторону себя». Журнал Time цитирует Мерца, предупредившего о «глубокой трещине» между Европой и Соединёнными Штатами и заявившего, что Америка «не будет достаточно сильной, чтобы идти в одиночку» — формула, в которую немецкие обозреватели вкладывают сразу два смысла: США не справятся с глобальными кризисами без союзников, а Европу не устраивает роль вечного младшего партнёра, от решений Вашингтона зависящего куда больше, чем ей хотелось бы. В немецких комментариях вокруг Мюнхенской конференции по безопасности эта мысль повторяется как рефрен: разрыв трансатлантического доверия, о котором подробно писали и ранее опросы Körber-Stiftung и Pew, сочетается с осознанием, что без американского «ядерного зонтика» и ресурсов НАТО Европа пока не готова к стратегической автономии подробно об этом предупреждении Мерца писал журнал Time.(time.com)
В то же время в Германии заметны и голоса, выступающие против автоматической поддержки любых силовых акций США. Согласно мартовскому опросу Infratest dimap, 58 % немцев считают удары США по Ирану неоправданными, и это сдвиг, который делают видимым многие редакционные колонки: они связывают усталость от бесконечных военных кризисов на Ближнем Востоке с дежавю по войнам в Ираке и Афганистане. В ряде комментариев крутится мысль: если Вашингтон продолжит действовать преимущественно военной логикой, призывы к «европейской армии» и стратегическому отделению неизбежно станут громче. В этом смысле дискуссия о США в немецкой прессе оказалась двойственной: Америка одновременно жизненно важный союзник и неуправляемый источник риска, а политика Берлина — постоянная попытка провести невидимую красную черту, за которой поддержка сменится открытым дистанцированием опрос по реакции Германии на войну с Ираном приводится в материалах о международных реакциях на конфликт.(en.wikipedia.org)
В Китае на ту же самую связку тем — Иран, Персидский залив, рост цен на энергоресурсы — смотрят иначе. Китайские комментаторы традиционно используют примеры американской внешней политики как иллюстрацию «односторонней гегемонии», но в начале марта в китайском медиапространстве это встроилось в более широкую дискуссию о сравнении потенциала США и КНР. В крупном материале на финансовой платформе «Сина» обсуждается свежий доклад американского Центра стратегических и международных исследований (CSIS) о китайских технологиях: авторы статьи подчёркивают, что, по оценке самого американского think tank, Пекин получил «асимметрические тактические преимущества» в областях ИИ и беспилотников, но «ещё не перевернул» военное технологическое превосходство США. Китайский обозреватель, ссылаясь на участие страны в сотнях международных комитетов по стандартизации, делает из этого вывод: стратегия «полного разрыва» с Китаем в технологической сфере, которую периодически артикулируют в США, уже провалилась, и теперь Вашингтон вынужден искать более сложный, избирательный подход подробный разбор доклада CSIS и китайского ответа опубликовал портал «Сина财经».(finance.sina.com.cn)
Характерная особенность китайской дискуссии — ироничное смакование американских внутренних противоречий на фоне нравоучений о бюджетной дисциплине и социальной ответственности. В одной из популярных заметок, разошедшейся по крупным агрегаторам, автор выхватывает из отчёта американского надзорного органа эпизод о том, как Пентагон потратил почти 9 млн долларов на «деликатесы из лобстеров и королевских крабов» накануне начала новой ближневосточной кампании, и противопоставляет это американским же заявлениям о необходимости «жёсткой экономии» и «сдерживания Китая» в сфере высоких технологий. Такой приём — выставить США лицемерным проповедником, расходящимся со своими же стандартами — давно стал нормой для китайских пропагандистских медиа, но сейчас он подкрепляется реальным содержанием американских дискуссий о бюджете, что придаёт риторике дополнительный вес разбор американских военных расходов и «лобстерного скандала» приводится в китайской аналитической заметке о сопоставлении планов США и КНР.(sina.cn)
Важно и то, что в Пекине внимательно отслеживают законодательные шаги Конгресса США в отношении Тайваня. Китайские СМИ подробно цитируют принятый в феврале «Акт о защите Тайваня», который предусматривает исключение китайских представителей из международных финансовых механизмов в случае угрозы безопасности или экономического строя острова. В китайских комментариях это называют «финансовой блокадой в резерве» и частью общей стратегии давления, где санкции и контроль над долларовой инфраструктурой подаются как главный рычаг Вашингтона. При этом официальные спикеры МИД Китая старательно оборачивают эту линию против США: Вашингтон, утверждают они, «разрушает» международные нормы суверенного равенства, превращая систему в инструмент одностороннего наказания, и тем самым подрывает доверие к доллару как к мировой резервной валюте. На внутренних площадках такая критика заходит особенно легко на фоне дискуссий об обеспечении «финансового суверенитета» Китая обзор новых американских инициатив по Тайваню и реакции Пекина приводится в анализе эволюции тайваньско-американских отношений.(zh.wikipedia.org)
Российская дискуссия о США в начале 2026 года разворачивается вокруг двух крупных сюжетов: новой Стратегии национальной безопасности США и перспектив войны в Украине. В статье EADaily «Маски сброшены: что делать России в ответ на Стратегию национальной безопасности США?» автор утверждает, что «многополярность по‑Трампу» допускает существование крупных держав, формально не подконтрольных Вашингтону, но предполагает обязанность этих держав «держать себя в рамках» и признавать американское превосходство. Российский эксперт указывает, что в документе практически отсутствует тема стратегической стабильности между ядерными сверхдержавами, а значит, США сознательно уходят от логики паритета к логике принуждения, где ядерное сдерживание — лишь фон для давления по другим направлениям. Это, по его мнению, делает конфронтацию затяжной и системной, а не завязанной только на украинский театр военных действий анализ новой американской стратегии и её восприятия в Москве опубликован на портале EADaily.(eadaily.com)
Схожие мотивы звучат и в более академических обзорах, например, в докладе Carnegie Russia Eurasia о том, почему пятый год войны в Украине «не станет последним». Автор описывает американскую внешнюю политику как один из ключевых факторов, цементирующих российскую установку на продолжение конфронтации: убеждение, что Запад, и прежде всего США, стремится нанести России «стратегическое поражение», делает любые компромиссы токсичными во внутреннем дискурсе. При этом отмечается, что для Вашингтона прекращение военной помощи Украине стало бы признаком слабости, а потому курс на поддержку Киева — и одновременно на сдерживание эскалации до прямого столкновения — сохранится. Российские комментаторы интерпретируют это как желание США перевести конфликт в плоскость долгосрочного истощения, где Украина — инструмент, а не субъект, что в свою очередь подталкивает Москву искать обходные каналы давления на европейскую энергетику и политические системы этот взгляд на взаимосвязь внешней политики США и российской стратегии излагается в аналитике Carnegie Endowment.(carnegieendowment.org)
Интересно, что российские региональные издания также увязывают американскую линию с локальными проблемами. В материале «Нижегородской правды» о международной стратегии России автор напоминает, как, по его формулировке, «США душат энергетическую отрасль России», связывая санкционные ограничения, потолки цен и давление на европейских партнёров с сегодняшними бюджетными и социальными трудностями. Такая картина — Америка как внешний экономический удушитель — помогает объяснить аудитории, почему российская внешняя политика выглядит столь жёсткой и почему ставка делается на разворот к Азии и глобальному Югу. Здесь американская «гегемония» уже не абстрактная категория, а прямая причина предполагаемого падения доходов и роста неопределённости об этой линии аргументации подробно пишет «Нижегородская правда» в колонке о международной стратегии России.(pravda-nn.ru)
Через всю тройку стран проходят и более «технические» дискуссии о Соединённых Штатах — от роли американской экономики в мировых ценах на сырьё до технологической и космической конкуренции. Российские деловые порталы, отслеживающие конъюнктуру уранового рынка, подробно цитируют заявления Дональда Трампа о намерениях в четыре раза увеличить мощности атомной энергетики США к 2050 году, связывая это с ростом цен на уран во второй половине 2025 года и последующими колебаниями после новостей об увеличении добычи в Узбекистане. Для России это пример того, как американские стратегические решения в энергетике напрямую влияют на экспортные доходы и бюджетные прогнозы, а также стимул активнее искать азиатские и ближневосточные рынки для своего урана и технологий об этих связках между планами США и сырьевыми рынками пишет, в частности, портал Polpred, специализирующийся на обзоре американской экономики.(usa.polpred.com)
Космическая конкуренция, в свою очередь, преподносится как символ более широкой технологической гонки. Российские и китайские обзоры, посвящённые запускам 2026 года, ставят в один ряд амбиции NASA, китайской космической программы и планов других игроков — от Индии до частных компаний. В таких материалах США по‑прежнему фигурируют как эталон, но уже не безусловный лидер: акцент делается на том, что монополии больше нет, а успехи Пекина и, в меньшей степени, Москвы меняют архитектуру космического пространства. Германские издания, обсуждая тот же сюжет в контексте европейских программ, снова выходят на тему зависимость/автономия: европейские миссии почти во всём зависят от сотрудничества с США, но политическая непредсказуемость Вашингтона подталкивает к созданию собственных возможностей об общих трендах космических запусков США, Китая и России в 2026 году писал портал РБК Тренды.(trends.rbc.ru)
Объединяя эти сюжеты, можно сказать, что в Германии, Китае и России сформировались три разных, но в чём‑то пересекающихся оптики на США. Для Германии Америка — одновременно незаменимый союзник в сфере безопасности и источник стратегической нестабильности; разговоры о «глубокой трещине» в трансатлантических отношениях становятся способом давления на Вашингтон, но и способом внутренней мобилизации за европейскую автономию. Для Китая США — главный, но уже не единственный центр силы, который пытается сдержать рост Пекина через санкции, экспортный контроль и военные союзы, но всё чаще демонстрирует внутренние противоречия и ограниченность ресурсов; на этом фоне китайские авторы с удовольствием противопоставляют американской «имперской привычке к силе» собственную модель постепенного наращивания влияния, от технологических стандартов до финансовых инструментов. Для России же Соединённые Штаты — не просто внешнеполитический оппонент, а структурный «другой», наличие которого оправдывает долгосрочную мобилизацию и отказ от прежнего представления о «едином европейском доме».
И всё же во всех трёх случаях, если всмотреться в детали, заметно одно общее: несмотря на обвинения в гегемонии и претензии к односторонности, США остаются центральной точкой отсчёта. Немецкие дебаты об автономии, китайские разговоры о технологическом суверенитете и российские рассуждения о многополярности строятся вокруг необходимости научиться жить и действовать в мире, где Америка больше не всесильна, но по‑прежнему критически важна. Именно это напряжение — между желанием уменьшить зависимость от США и невозможностью игнорировать их влияние — и делает сегодняшние иностранные дискуссии о Вашингтоне такими острыми.
