В конце апреля 2026‑го Соединённые Штаты снова оказались в центре внешнеполитических нервов сразу на нескольких континентах. Для Австралии главный вопрос — насколько далеко она готова зайти, следуя Вашингтону в войне с Ираном и в военном давлении на Ближний Восток. Для Бразилии — где проходит красная линия в отношениях с администрацией Дональда Трампа, когда дело доходит до вмешательства в её внутренние политические войны. Для Южной Африки — как защитить своё право на независимый курс по Палестине, BRICS и торговле, не потеряв при этом жизненно важный доступ к рынку США и американским деньгам в сфере здравоохранения.
На первый взгляд это три несвязанные истории. Но вместе они показывают, как разные страны глобального Юга и союзники США среднего веса одновременно пытаются ограничить американское влияние — не разрывая отношений, но открыто оспаривая право Вашингтона диктовать правила.
Вокруг Австралии спор не о том, «за» она Америку или «против», а о том, должна ли страна по привычке входить в очередную «американскую войну». Решение правительства поддержать действия США и Израиля против Ирана весной 2026 года, отправив контингент и предоставив логистическую поддержку, вызвало бурный политический спор. В англоязычной австралийской прессе и заявлениях оппозиции это выглядит как классическая дилемма Канберры: союзническая солидарность против стратегической автономии.
Особенно жёстко выступили «Зелёные». Их лидер Ларисса Уотерс заявила, что участие Австралии в иранской кампании фактически превращает страну в участницу «ещё одной бесконечной войны под руководством США», проводя прямую параллель с Ираком и Афганистаном, о чём подробно рассказывается в материале об участии Австралии в войне с Ираном 2026 года в английской Википедии, где собраны ключевые политические реакции в Канберре («Australia and the 2026 Iran war»). В этом же дискурсе лейбористские и независимые комментаторы подчёркивают, что США под Трампом действуют всё более односторонне, а Австралия, присоединяясь к такой войне, принимает на себя риски, над которыми у неё нет реального контроля.
Экономисты и рыночные аналитики в Австралии при этом смотрят на Америку через другую призму — как на нервный центр мировой экономики, от которого зависят собственные рынки. Обзоры Westpac и IG Australia подчёркивают, что внимание инвесторов в регионе в ближайшую неделю будет полностью приковано к решению FOMC, инфляционным показателям PCE и другим ключевым релизам из США, а также к эскалации противостояния США и Ирана, поскольку именно это сочетание определяет настроение на глобальных рынках и динамику австралийского доллара и фондовых индексов, как пишет, например, Westpac в своём еженедельном обзоре «Australia and NZ Weekly 27 April 2026» и брокер IG в аналитике «Week Ahead: 27 April 2026»(westpaciq.com.au).
Так формируется двойственная австралийская оптика: с одной стороны, капиталовые рынки и часть политического класса по-прежнему исходят из того, что Америка — незаменимый якорь мировой экономики и ключевой военный партнёр. С другой — усиливается критика участия в «американских войнах», особенно если они воспринимаются как инициативы личного стиля Трампа, а не как неизбежная коллективная реакция Запада. Для тех, кто читает лишь американскую прессу, может быть неожиданным, насколько часто в австралийских обсуждениях звучит мотив необходимости «наконец‑то научиться говорить Вашингтону “нет”», и как норма — мысль, что интересы США и Австралии далеко не всегда совпадают.
В Бразилии спор с США носит более персонализированный и эмоциональный характер. Здесь США — не только военный союзник или экономический гигант, но и арбитр в ожесточённом внутреннем конфликте между болсонаристами и нынешним левым правительством. Последний виток напряжения — высылка из США бразильского полицейского связного, работавшего во Флориде с миграционной службой ICE, под обвинением в том, что он использовал американскую территорию как площадку для «политической охоты на ведьм» против видного болсонариста, скрывающегося в США. Это решение Вашингтона стало ударом по сотрудничеству силовых структур и воспринимается в Бразилии как вмешательство США в её внутреннюю борьбу с крайне правыми.
Луис Инасиу Лула да Силва, который ещё недавно выстраивал с Трампом прагматичный диалог, в апрельских интервью и выступлениях резко ужесточает риторику. В разговоре с испанской El País он прямо говорит, что «Трамп не имеет права просыпаться утром и угрожать какой‑либо стране», связывая личный стиль американского президента с общим ослаблением международного права и многополярности, о чём пишет El País в материале «Lula sopesa aplicar “la reciprocidad” a Estados Unidos»(elpais.com). В той же логике Лула объявляет, что Бразилия будет действовать по принципу взаимности и «ответит тем же», если Вашингтон злоупотребляет полномочиями в отношении бразильского полицейского.
Угроза взаимности уже материализовалась: Федеральная полиция Бразилии отозвала аккредитацию у американского офицера правоохранительных органов, работавшего в Бразилиа в рамках совместных программ. Как отмечает El País в отдельной заметке «Brasil aplica la reciprocidad y retira las credenciales a un policía de Estados Unidos destinado en Brasilia», глава Федеральной полиции Андреи Родригес подчёркивает, что делает это «с большим сожалением», но подчёркивает необходимость защищать суверенитет Бразилии(elpais.com). Комментаторы в бразильской прессе видят в этом эпизоде не только дипломатический инцидент, но и внутренний сигнал: в преддверии выборов октября 2026 года Лула пытается показать электорату, что он не позволит ни США, ни болсонаристской диаспоре в Техасе диктовать повестку бразильской юстиции.
Связка «Вашингтон — папа — Бразилия» добавляет дополнительный слой. Длительный дипломатический конфликт между администрацией Трампа и Ватиканом, начавшийся после резкой критики Папой Львом XIV войны США против Ирана и политики в Венесуэле, обсуждается в португалоязычных аналитических материалах как часть более широкой идеологической линии Белого дома. Согласно обзору португалоязычной статьи о конфликте между США и Святым Престолом на португальской Википедии, американский замминистра обороны по политике Элбридж Колби даже вызывал нунция Пьера на беспрецедентную «лекцию» в Пентагоне, а сам папа публично осудил иранскую войну как морально неприемлемую(pt.wikipedia.org). В этом контексте заявление Лулы в поддержку Папы в обращении к Конференции епископов Бразилии превращается не только в внутрицерковный жест, но и в элемент критики американского «нео‑монроизма». Бразильские политологи в текстах о доктрине Монро в «Journal of Democracy em Português» напоминают, что интерпретация Трампом миссии США в Западном полушарии как права доминировать над «подопечными» государствами идёт вразрез с представлениями левой и части центристской элиты Латинской Америки о суверенном равенстве государств(fundacaofhc.org.br).
На этом фоне не случайно звучат и далеко идущие предупреждения от других латиноамериканских лидеров. Колумбийский президент Густаво Петро в интервью той же El País предупреждает, что если США не пересмотрят свою линию в отношении Латинской Америки — от санкций и миграции до вмешательства в выборы, — «будет бунт», и подчёркивает, что регион всё активнее смотрит на альтернативные центры силы(elpais.com). Эти слова активно цитируются в бразильских и испаноязычных медиа как выражение более широкой усталости от американского патернализма.
Южная Африка смотрит на США прежде всего через призму холодновато‑прагматичных расчётов: торговля, санкционные риски, статус в глобальной архитектуре и последствия внутренней американской политики для африканского континента. Отношения Претории и Вашингтона к апрелю 2026‑го наблюдатели описывают как худшие с 1994 года. Опинион‑колонка в издании Independent Online «Perceptions of South Africa’s Foreign Policy in Turmoil» констатирует, что администрация Трампа рассматривает Южную Африку как «проблемного партнёра», симпатизирующего «противникам США» — России, Китаю и Ирану, а Вашингтон уже поставил под вопрос торговые льготы по AGOA и роль ЮАР в G20(iol.co.za).
Одновременно в американском Конгрессе периодически всплывают инициативы пересмотреть отношения с Южной Африкой, обвиняя её в «предательстве» и выстраивании связей с «террористическими организациями». Ещё в апреле 2025 года двое конгрессменов внесли законопроект о ревизии двусторонних отношений, заявив, что ЮАР «нагло отказалась от отношений с США ради выравнивания с Китаем, Россией, Ираном и террористическими организациями», как цитирует их южноафриканский портал Polity.org.za(polity.org.za). За прошедший год это обвинение только укрепилось на фоне позиции Претории по Палестине, её активной роли в BRICS и контактов с Тегераном.
С южноафриканской стороны картина выглядит иначе: США воспринимаются как партнёр, который слишком легко прибегает к инструменту давления — от угрозы пересмотра AGOA до политических кампаний о «геноциде белых фермеров». В аналитике BusinessTech подчёркивается, что хотя Трамп в феврале 2026 года и продлил действие AGOA до конца 2026‑го, слухи о возможных тарифах и ограничениях создают для Южной Африки «риск ещё одной катастрофы», поскольку миллиарды рандов экспортной выручки могут оказаться под ударом, если очередная проверка американского торгового представителя закончится жёсткими мерами(businesstech.co.za). Для южноафриканских комментаторов это подтверждение того, что Вашингтон готов использовать экономические рычаги ради политического давления.
Особенно болезненной темой является сворачивание американского финансирования в сфере здравоохранения. Отмена большей части программы PEPFAR администрацией Трампа в феврале 2025 года и последующее закрытие USAID лишили ЮАР примерно 17% бюджета борьбы с ВИЧ, а также инфраструктуры, на которой строилась система профилактики и лечения. В колонке в Mail & Guardian о предстоящем запуске инъекционной профилактики ВИЧ авторы подчёркивают, что самые уязвимые пациенты рискуют остаться без доступа к инновационной терапии именно из‑за «выдолбленной» американскими сокращениями системы, через которую раньше шли средства PEPFAR, USAID и CDC(mg.co.za). В южноафриканском дискурсе это укрепляет образ США как государства, чья внутренняя политическая борьба может в одночасье перечеркнуть многолетние усилия по поддержке здравоохранения в Африке.
Эта же связка «внешняя политика США — уязвимость периферийных стран» проявляется в обсуждении более широкой глобальной роли Вашингтона. Аналитическая записка Бюджетного управления парламента ЮАР о мировом и южноафриканском экономическом прогнозе подчёркивает, что стиль нынешнего американского правительства усилил недоверие к цифровым платформам и глобализированному капитализму: накопление данных, манипуляции политическими предпочтениями и торговые войны стали частью того, как африканские общества воспринимают Америку(parliament.gov.za). В южноафриканских дебатах это подхватывается как аргумент в пользу большей стратегической автономии и опоры на Юг, даже если это чревато ухудшением отношений с Вашингтоном.
Если свести эти разрозненные сюжеты вместе, возникают несколько общих мотивов, которые в самих США зачастую остаются на периферии дискуссии. Первый — усталость от «личной внешней политики» Трампа. В Бразилии это появляется через персонализацию конфликтов с Лулой и болсонаристами, где решения Вашингтона трактуются как продолжение идеологической битвы, а не институциональной политики. В Австралии — через осуждение «ещё одной войны США» как выбора президента, а не неизбежности. В Южной Африке — через ощущение, что одна смена политической линии в Вашингтоне может обрушить многолетние соглашения по торговле и борьбе с ВИЧ.
Второй мотив — суверенитет и односторонность. Левые и центристские элиты Бразилии и ЮАР, а также значительная часть австралийского политического спектра подчёркивают, что сотрудничество с США возможно и необходимо, но на равноправной основе. В бразильском контексте это означает право преследовать своих политиков без внешнего вмешательства и сопротивление любым попыткам использовать американскую территорию как убежище для беглых фигурантов. В южноафриканском — право определять позицию по Палестине и отношениям с Россией и Китаем без угроз пересмотра торговых льгот. В австралийском — право сказать «нет» участию в военных кампаниях, не затрагивающих напрямую безопасность страны.
Третий мотив — поиск альтернатив. В статьях об африканской внешней политике или латиноамериканской демократии США всё чаще появляются не как «безальтернативный лидер свободного мира», а как один из полюсов рядом с ЕС, Китаем, региональными блоками и даже моральным авторитетом Папы. Когда южноафриканские авторы обсуждают BRICS и Иран, а бразильские — доктрину Монро и критику Папы в адрес Трампа, они тем самым вписывают Америку в многополярный пейзаж, где можно выбирать партнёров и играть на противоречиях.
Парадокс в том, что ни Австралия, ни Бразилия, ни Южная Африка не стремятся к разрыву с США. Австралийские экономисты по‑прежнему внимательно следят за каждым шагом ФРС и динамикой американских индексов; Бразильское министерство финансов ездит в Вашингтон на совещания МВФ, чтобы обсуждать последствия ближневосточной войны для цен на топливо, о чём напоминает, например, радиопрограмма «A Voz do Brasil» с отчётом о визите министра Дарио Дуригана в США(reddit.com); Южная Африка с тревогой, но настойчиво добивается продления торгового режима и сохранения экспортных ниш.
Но общий фон этих связей меняется. Америка остаётся необходимой, но становится всё менее любимой и всё более спорной. Для Вашингтона это означает, что привычная формула «союзники по умолчанию плюс послушные партнёры по периферии» перестала работать. Для Австралии, Бразилии и Южной Африки — что искусство балансировать между сотрудничеством и сопротивлением США становится центральным навыком их внешней политики. И чем дольше продолжаются иранская война, венесуэльский кризис и жёсткий двусторонний торг по торговле и правам человека, тем громче в Сиднее, Бразилиа и Претории звучит простой вопрос: не пора ли говорить с Америкой как с равной, а не как с имперским центром.
