То, что ещё неделю назад казалось «региональным обострением», сегодня в Украине, Израиле и Саудовской Аравии уже воспринимается как новый этап мировой конфигурации силы США. Совместная операция Вашингтона и Тель-Авива против Ирана, убийство Али Хаменеи, массированные удары по иранской инфраструктуре и ответные залпы Тегерана по американским базам и союзникам перестроили картину дня: в Киеве обсуждают, как это повлияет на войну с Россией и переговоры под эгидой США; в Израиле – как далеко готов зайти Белый дом в «войне до победы»; в Персидском заливе – как не стать «расходным материалом» в американско-иранском конфликте.
Первый крупный сквозной мотив, который слышен и в Киеве, и в Иерусалиме, и в арабской прессе, – страх перед затяжной войной США и Израиля с Ираном, превращающей Ближний Восток в арену изнуряющего конфликта, где Вашингтон будет одновременно режиссёром, участником и тем, кто в любой момент может выключить свет и уйти. Китайское агентство «Синьхуа» в арабской версии пишет о том, что офицеры и аналитики в регионе уже говорят не о «кампании возмездия», а о риске «долгой войны на истощение», которая затронет энергорынки, безопасность морских путей и внутреннюю устойчивость государств Залива, завязанных на США по линии безопасности и экономики. В материале подчёркивается, что именно американско-израильские удары задали тон, а Иран лишь отвечает, расширяя дугу конфликта на всю зону от Леванта до Ормузского пролива и дальше вглубь Залива, и это вызывает «нарастающий страх перед тем, что ни Вашингтон, ни Тегеран не контролируют эскалационную лестницу». Обозреватели в Каире и Тегеране предупреждают: США, привыкшие рассматривать регион как «управляемое пространство давления», получают обратную ситуацию – фронт, который сам втягивает их в логику бесконечной ответной атаки.
Во втором крупном мотиве – в украинской дискуссии – главное место занимает вопрос: что означает американский удар по Ирану для войны России против Украины и для переговорного трека, который Вашингтон стремится довести до символической даты 4 июля 2026 года. Один из самых показательных текстов – колонка киевского аналитика в «Украинской правде» под красноречивым заголовком «Удар США по Ирану. Каковы возможные последствия для Украины». Автор, юрист и офицер резерва Армии обороны Израиля Игорь Йоффе, прямо пишет: решение Вашингтона «применить силу против Тегерана» перетасовывает приоритеты США, их ресурсы и дипломатическое внимание и неминуемо отразится на линиях поведения Москвы, Пекина и союзников Киева. По его оценке, если военная фаза на иранском направлении завершится быстро и приведёт к сделке, которая устроит Вашингтон и Тель-Авив, это снимет острую конкуренцию за ресурсы и позволит США вернуться к роли модератора по Украине с более сильных позиций. Если же, напротив, конфликт затянется, Украина рискует оказаться в ситуации «войны номер два» в американской повестке – с меньшим объёмом военной помощи и, что не менее важно, с ослабленным интересом к давлению на Россию. Йоффе обращает внимание, что Россия уже пытается использовать новую ситуацию, представляя себя необходимым партнёром США для стабилизации Ближнего Востока и рассчитывая выбить для себя уступки по украинскому досье в обмен на «ответственное поведение» в Иране.
На этом фоне в украинской медийной среде бурно обсуждается и общий сдвиг американской стратегии при Трампе‑2. Политологи Минна Аландер и Андреас Умланд в своей колонке для «Украинской правды» описывают три стратегические дилеммы Европы в новых переговорах США, России и Украины и подчёркивают: сокращение военной помощи, демонстративное сближение с Москвой и теперь уже крупномасштабная операция против Ирана означают, что Вашингтон «существенно снизил своё влияние на российско-украинскую войну, сократив помощь и отказавшись оказывать эффективное давление на Россию». Авторы считают, что рекордная концентрация ресурсов США на ближневосточном театре оставляет ЕС с большей ответственностью и, парадоксальным образом, большей силой влияния на финальную конфигурацию сделки по Украине, но для Киева это означает рост зависимости от капризной трансатлантической связки, где ключи от перемирия одновременно в Вашингтоне, Москве и теперь ещё в региональных столицах, видящих в украинском треке разменную монету. В этом контексте они предупреждают: пример с попыткой Трампа «купить» Гренландию показывает, что Вашингтон может предложить Европе циничные связки вроде «территориальные уступки в обмен на сохранение военного зонта для Украины» – и именно сейчас, на фоне ближневосточной войны, давление на европейцев может усилиться.
Интересно, что российская пресса, которую в Украине читают и цитируют как «противоположную оптику», тоже трактует американскую войну с Ираном сквозь украинскую призму. «Газета.Ru» в материале о влиянии операции США в Иране на переговоры по Украине приводит слова пресс-секретаря Кремля Дмитрия Пескова, который подчёркивает: Москве выгодно продолжать переговоры с Вашингтоном по урегулированию, «несмотря на американские и израильские удары по Ирану», поскольку у России «есть собственные интересы», а усилия США ценятся, но «доверять в первую очередь можно только себе». Для украинской аудитории это считывается так: Россия готова торговаться по Украине, параллельно наблюдая, как Вашингтон вязнет в другой войне, и рассчитывает, что перекос американских ресурсов в пользу ближневосточного фронта даст ей дополнительный простор на поле боя и за столом переговоров.
Второй сквозной сюжет – в том, как сами израильтяне и их союзники в регионе видят роль США в этой войне. В израильских комментариях, звучащих и в украинских, и в русскоязычных медиа, просматривается одновременно благодарность за беспрецедентный уровень координации и тревога по поводу того, что операция «Эпичный гнев» несёт в себе больше, чем просто «удары по ракетным базам». Израильский офицер‑юрист Йоффе, анализируя ситуацию для украинской аудитории, подчёркивает, что Вашингтон принял решение пойти на силовой сценарий не только из-за ядерной программы Ирана, но и как демонстрацию готовности Трампа использовать коалиционные операции для достижения быстро продаваемых внутри США побед. Для израильских аналитиков это двойственный сигнал: с одной стороны, речь идёт о редком случае, когда США не только декларируют «обязательства перед союзником», но и превращают их в крупномасштабное действие; с другой – именно эта «демонстративность» делает Израиль мишенью для более широкого круга противников, а саму войну – более трудноуправляемой.
Отдельный пласт – реакция в арабских медиа, прежде всего в саудовской и панарабской прессе. Саудовская газета «Оказ» на первой полосе после удара по Эр-Рияду подчёркивает, что «саудовские власти квалифицируют атаки Ирана на Эр-Рияд и Восточную провинцию как «наглые и трусливые»», а заголовок о «мифическом гневе», который «зажёг регион», одновременно отсылает к официальному названию американской операции и к восприятию в королевстве этой войны как навязанной извне и чреватой разрушением регионального статуса-кво. Власти демонстративно выражают солидарность с соседями – ОАЭ, Бахрейном, Кувейтом, Иорданией – которые тоже оказались под иранскими ударами, но при этом не спешат говорить о полноценном вступлении в войну на стороне США, ограничиваясь риторикой о «защите суверенитета» и «праве на ответ». Тон между строк таков: Саудовская Аравия не готова, чтобы её территория и инфраструктура ещё раз стали полем боя, как это уже было в 2019 году, и рассчитывает, что Вашингтон возьмёт на себя основное бремя эскалации с Ираном.
Во многих арабских комментариях сквозит и ещё один важный для понимания региона взгляд на США: Вашингтон по-прежнему рассматривается как «секьюрити‑провайдер», чьё военное присутствие одновременно и страховка, и источник угроз. В аналитическом материале Al Jazeera о «секретном оружии США, отключившем иранскую ПВО», автор подробно разбирает кибер‑и радиоэлектронный компонент операции и цитирует специалистов, которые называют эту войну «самой смертоносной, сложной и точной в истории». Но одновременно подчёркивается: уровень технологического превосходства США и Израиля означает и то, что именно они устанавливают новую норму – когда «без объявления и без мандата» может быть нанесён обескровливающий удар по суверенному государству. Для арабских читателей эта мысль не теоретическая: в соседней статье, посвящённой иранским ударам по ОАЭ, Катару, Бахрейну и Кувейту, Министерство обороны ОАЭ сообщает о погибших и раненых среди граждан и мигрантов, а катарские власти называют атаки по гражданской инфраструктуре «такими, которые не могут остаться без ответа». Логика зеркала проста: если сегодня США создают прецедент «превентивной» коалиционной войны против Ирана, завтра такая же логика может быть применена и в другом контексте – например, против страны Залива, чья политика больше не устраивает Вашингтон.
Третий общий мотив – опасение, что нынешняя война ускоряет ерозию международного права и превращает Совет Безопасности ООН в кулису для силовой игры США. На экстренном заседании Совбеза Генсек ООН Антониу Гутерреш прямо заявил, что и американско‑израильские удары по Ирану, и ответные атаки Тегерана нарушают международное право и ведут к риску куда более широкого конфликта, призвав немедленно вернуться к дипломатии. Американская и израильская делегации, напротив, настаивали на «законности превентивных действий» для предотвращения иранской ядерной угрозы, тогда как иранский представитель говорил о «военных преступлениях» и «массовых жертвах среди гражданских». В арабских и украинских комментариях это заседание описывается как ещё один пример того, как США используют площадку ООН для легитимации уже совершённого факта: ударов, в результате которых погиб верховный лидер другого государства, а сотни объектов по всей стране были разрушены. Для Киева это напоминает, как США и их союзники в своё время пытались проводить через Совбез решения по Ираку и Ливии, а для арабских читателей – как та же логика «ответственности по защите» оборачивалась сменой режимов и хаосом.
В украинском дискурсе, что особенно показательно, реакция на ближневосточную войну сопровождается рефлексией о том, как сама Украина взаимодействует с американской повесткой. Комментируя недавний демарш Вашингтона после украинских ударов по Новороссийску и объектам Каспийского трубопроводного консорциума, один из киевских обозревателей отмечает, что жёсткая реакция Трампа была, по сути, «эмоциональной» и связанной не столько с международным правом, сколько с интересами конкретных американских компаний. Это попадает в то же русло, что и нынешняя ближневосточная кампания: в глазах украинской элиты США всё меньше выглядят как «абстрактный носитель демократических ценностей» и всё больше – как крупный, иногда импульсивный игрок, для которого сделки, бизнес и быстрый политический результат важнее долгосрочной архитектуры безопасности.
Любопытный контрапункт этому – саудовский опыт последних лет. Для Эр-Рияда война США и Израиля с Ираном – это новый тест на то, насколько самостоятельной может быть саудовская внешняя политика в условиях, когда американский зонтик безопасности одновременно спасает и втягивает в конфликт. Ещё вчера наследный принц пытался балансировать между Вашингтоном, Пекином и Москвой, подписывая энергетические и инвестиционные соглашения и восстанавливая отношения с Ираном при посредничестве Китая. Сегодня на фоне удара дронов по посольству США в Эр-Рияде и растущей нервозности на нефтяных рынках саудовская пресса демонстративно акцентирует «солидарность с союзниками» и «решимость защитить территорию королевства», но не артикулирует ясного ответа на вопрос: готова ли Саудовская Аравия участвовать в эскалации, если Вашингтон потребует от неё большего, чем дипломатические ноты и перехват вражеских ракет.
Эта разница в акцентах хорошо иллюстрируется сравнением с украинской повесткой. Для Киева нынешняя война – это, прежде всего, шанс и риск в переговорах с США и Россией: шанс, если Вашингтон захочет продемонстрировать способность «закрывать конфликты» и к 4 июля 2026 года будет готов дожать Москву; риск, если Трамп решит, что красивую картинку победы проще получить в Тегеране, чем в Донецке. Для Израиля это война выживания и борьба за то, чтобы США не остановились на полпути, а сохранили готовность идти до конца, несмотря на региональные и глобальные издержки. Для Саудовской Аравии и соседей – это экзамен на способность выжить между молотом и наковальней, не давая Вашингтону и Тегерану превратить их в расходный ресурс.
Именно поэтому нынешняя конфигурация американской кампании против Ирана, как её видят в Киеве, Иерусалиме и Эр‑Рияде, раскрывает три разных, но взаимосвязанных образа США. Для Украины Америка – всё больше непредсказуемый, но незаменимый медиатор, контролирующий главный рычаг – военно‑техническую помощь и санкционный режим. Для Израиля – решающий, но импульсивный старший партнёр, готовый использовать военную машину ради политического эффекта дома, но не всегда просчитывающий все последствия в регионе. Для Саудовской Аравии – одновременно гарант и источник угроз, чьи решения открывают её небу ракеты и дроны, а рынкам – ценовые шоки. В сумме это создаёт картину, в которой влияние США остаётся колоссальным, но доверие к их стратегическому расчёту – всё более хрупким. И это, возможно, главный итог первой недели войны, которую на Ближнем Востоке уже называют «самой смертоносной и сложной в истории»: она не только изменила баланс сил между Вашингтоном, Тегераном и Тель-Авивом, но и заставила их партнёров – от Киева до Эр‑Рияда – по‑новому задать себе вопрос: что значит быть союзником Америки, когда сама Америка ведёт сразу несколько войн и всё чаще исходит из собственной, а не общей безопасности.
