Вокруг Соединённых Штатов сегодня снова выстроилась политическая орбита: война США и Израиля с Ираном, попытки Дональда Трампа одновременно добить Тегеран и заключить «мир победителя», переформатирование американского военного присутствия в Европе и на Ближнем Востоке, перспективы расширения Авраамских соглашений за счёт Саудовской Аравии. Всё это вызывает бурную реакцию в Израиле, Германии и Японии — странах, которые по‑разному зависят от американской силы, но одинаково озабочены ценой этой силы и её долговременной надёжностью.
Если смотреть из Иерусалима, нынешняя война с Ираном — кульминация десятилетий стратегического союза с США, который, как теперь внезапно выясняется, не является безусловным. Израильские аналитики подробно разбирают операцию «Рёв льва» и более широкий конфликт, который в англоязычных источниках называется Operation Epic Fury: коалиционные удары по иранским объектам, ракетные залпы по американским базам в Катаре, Кувейте, ОАЭ и Бахрейне, удары по Израилю и союзникам, затем хрупкое перемирие и затянувшиеся переговоры о прекращении огня.(en.wikipedia.org) Внутри страны царит смесь военной гордости и политической тревоги: Израиль впервые за долгое время ведёт большую войну плечом к плечу с американцами, но одновременно ощущает, что именно Вашингтон управляет темпами эскалации и параметрами мира.
Израильские обозреватели в этом контексте всё чаще говорят об «иллюзии гарантированной поддержки США». В колонке бывшего главного редактора The Jerusalem Post Яакова Каца подчёркивается, что беспрецедентный уровень военного сотрудничества в войне с Ираном совпал с внутренним разворотом американской политики: в Демократической партии появляется всё больше кандидатов, которые считают выгодным дистанцироваться от традиционных произраильских лобби.(jpost.com) Кац указывает на символичный пример: одна из фаворитов на будущее президентское выдвижение, сохраняя формально «дружественный Израилю» имидж, уже вынуждена публично отмежёвываться от AIPAC, если хочет оставаться конкурентоспособной среди демократов. На правом фланге США картина не менее сложна: исследование Christian Science Monitor фиксирует, что среди республиканцев младше 50 лет уже большинство относится к Израилю и Нетаньяху негативно, тогда как старшее поколение республиканцев сохраняет традиционно произраильский настрой.(csmonitor.com)
На этом фоне в самом Израиле звучат тревожные голоса относительно «политической цены» войны. Один из таких голосов — статья в Jerusalem Post под характерным заголовком об иллюзии гарантированной поддержки: автор называет нынешнее взаимодействие с США «историческим», но предупреждает, что способность Израиля «политически монетизировать» этот успех в Вашингтоне падает, поскольку для значимой части западных обществ — и особенно для молодёжи — стоимость поддержки Израиля теперь превышает стоимость дистанцирования от него.(jpost.com)
В то же время в ивритоязычной дискуссии видна и другая линия: прагматическая благодарность США как «силовому якорю» войны. Комментаторы в израильских соцсетях и аналитических сводках военного ведомства регулярно подчёркивают, что именно американская военная машина — спутниковая разведка, дальнобойная авиация, флот и системы ПРО — сделали возможной глубокую, по многим оценкам разрушительную для иранского ВПК кампанию, которую Израиль в одиночку вёл бы куда дольше и с большими рисками. В одном из отчётов израильского правительства о совместных ударах прямо говорится об «оперативной синергии» с США, но при этом фиксируется и рост антагонизма со стороны европейских союзников, отказывающихся участвовать в эскалации.(gov.il)
Здесь возникает парадокс, на который обращают внимание и израильские, и американские эксперты: несмотря на репутацию Израиля как высокотехнологической военной державы, утечки из Пентагона показывают, что в нынешней войне львиную долю дорогих ракет‑перехватчиков тратят именно США, тогда как Израиль экономит свои запасы. Аналитик Stimson Center Келли Грико в комментарии Washington Post отмечает, что «США взяли на себя основную часть миссии по противоракетной обороне, тогда как Израиль сохранял собственные боеприпасы», а американское производство не успевает за текущими расходами.(thedailybeast.com) Эта асимметрия для израильской элиты — одновременно благословение и угроза: пока Вашингтон готов тратить ресурсы, союз работает; но чем очевиднее становится, что оборона Израиля «выедает» американские склады, тем громче в США звучат голоса о перераспределении приоритетов.
Сдвиг этих приоритетов лучше всего видно из Европы, прежде всего — из Германии. Здесь война США и Израиля с Ираном воспринимается не как «историческая возможность», а как риск, от которого Берлин предпочитает держаться на максимальной дистанции. Уже в первые часы операции Франция, Германия и Великобритания публично открестились от нападения США и Израиля, подчеркнув, что не участвовали в планировании и не давали ни политического, ни военного мандата на удары по Ирану.(eadaily.com) Немецкие комментаторы увидели в этом продолжение линии, обозначенной ещё в 2020‑е годы: отношения с США остаются формально «крепкими», но по ключевым вопросам безопасности — от Китая до Ближнего Востока — Берлин и Вашингтон расходятся всё сильнее. Исследования Pew Research Center уже тогда фиксировали устойчивые разногласия немецкой общественности с американской политикой в отношении России и военных интервенций; нынешняя война с Ираном лишь усилила эти настроения.(pewresearch.org)
Одной из точек напряжения стало решение США вывести пять тысяч военнослужащих из Германии одновременно с эскалацией вокруг Ормузского пролива. Британская The Guardian в обзоре событий вокруг узкого перешейка, через который проходит до 20% мировых поставок нефти, отметила, что объявление Пентагона о сокращении контингента в Германии прозвучало в тот же день, когда американские и иранские силы оказались на грани прямого морского столкновения.(theguardian.com) В немецких комментариях это решение интерпретируют как сигнал: Вашингтон сокращает традиционное европейское присутствие, чтобы сосредоточиться на ближневосточном театре и противостоянии с Китаем. Для Берлина это означает необходимость постепенно брать на себя больше ответственности за собственную безопасность, но и больше свободы не следовать автоматически за США в каждой новой войне.
Интересно, что германские аналитические центры, такие как Центр восточных исследований (OSW) в Варшаве, хотя и не являются немецкими, но во многом выражают общеевропейскую точку зрения. В свежем анализе OSW война в Иране описывается как «патовая ситуация», в которой достигнутое 7 апреля перемирие лишь замораживает конфликт, а объявленный 5 мая конец операции Epic Fury не означает конца противостояния.(osw.waw.pl) Авторы подчёркивают, что для ЕС и Германии ключевым риском является не военная победа или поражение США, а длительная нестабильность в Ормузе — она грозит Европе энергетическим шоком и подрывает попытки континента проводить более автономную, от США отличную политику по отношению к Ирану и региону.
Из Токио же нынешний кризис видят прежде всего через призму энергетической безопасности и широкой архитектуры американских альянсов. Японские комментаторы напоминают, что импортируемая Японией нефть идёт главным образом из Персидского залива, а значит, каждый раунд эскалации между США и Ираном напрямую бьёт по японской экономике. В японской прессе активно цитируют расчёты, согласно которым около пятой части мировых поставок нефти проходят через Ормуз, и отмечают, что даже кратковременная блокада пролива или серия атак на танкеры могла бы обрушить японскую промышленность.(makorrishon.co.il)
Однако японская дискуссия не сводится к страху перед ростом цен на нефть. В Японии внимательно следят за тем, как США перераспределяют свои силы между Ближним Востоком, Европой и Индо‑Тихоокеанским регионом. Решение Белого дома в прошлом году ограничить поставки оружия Украине «в целях приоритизации американских интересов»(cbsnews.com) уже тогда вызвало в Токио вопросы: может ли Япония быть уверенной, что в случае кризиса вокруг Тайваня или на Корейском полуострове США не окажутся слишком связаны очередной «глобальной войной» где‑то ещё? На фоне нынешних событий этот вопрос звучит острее: чем глубже Вашингтон увязает в войне с Ираном, тем громче японские эксперты говорят о необходимости ускоренного наращивания собственных оборонных возможностей и пересмотра послевоенных ограничений.
На этом фоне попытки Дональда Трампа выдать перемирие с Ираном за «блестящую победу» воспринимаются в разных странах радикально по‑разному. В США появилось немало материалов, в которых нынешнюю стратегию Белого дома характеризуют как колебание между угрозами тотального уничтожения Ирана и стремлением любой ценой выйти из войны до начала следующего электорального цикла. Журнал The Atlantic отмечает, что президент фактически принял условия, близкие к «письму о намерениях», предлагающему тридцатидневное окно для переговоров о ядерной программе и статусе Ормуза, после чего война должна быть официально завершена.(theatlantic.com) На этом фоне иранские официальные лица и проправительственные медиа вовсю празднуют «победу над США», о чём свидетельствуют как репортажи западной прессы, так и оживлённые дискуссии в русскоязычных и ближневосточных соцсетях.(washingtonpost.com)
В Израиле же подобная риторика вызывает почти физическое раздражение. В ивритоязычных дискуссиях, в том числе на популярных форумах, часто звучит мысль: если Вашингтон так спешит зафиксировать «победу на бумаге», то это, по сути, означает, что стратегические цели войны — долговременный откат иранской ядерной программы и сдерживание «оси сопротивления» — выполнены лишь частично. Пользователи указывают на данные о повреждениях объекта в Фордо и других иранских ядерных площадок, которые, судя по открытым источникам, оказались меньше, чем декларирует Белый дом, и задаются вопросом: не останется ли у Ирана после всей кампании достаточно потенциала, чтобы через несколько лет вернуться к порогу создания бомбы, но уже как к «уроку из войны»?(reddit.com)
Отдельной линией идут дискуссии о цене войны для самих США. Утечки о масштабах расхода противоракетных систем, данные об огромных дополнительных ассигнованиях на помощь Израилю — уже более 21,7 млрд долларов сверх ежегодных 3,8 млрд военной помощи с 2023 года, по подсчётам Modern Diplomacy(moderndiplomacy.eu), — и одновременно растущая усталость избирателей заставляют аналитиков говорить о конце эпохи «автоматического консенсуса» в поддержку Израиля и широких ближневосточных операций. Guardian обращает внимание, что опросы фиксируют резкое падение поддержки военной помощи Израилю среди американцев, особенно среди молодёжи обеих партий, и предсказывает, что к 2028 году это станет одним из ключевых разломов предвыборной кампании.(theguardian.com)
В Германии и Японии подобные сдвиги во внутренней американской политике читают как симптом более широкой трансформации: США постепенно переходят от роли «всегда готовой глобальной пожарной команды» к более избирательному, транзакционному вмешательству, где каждый крупный шаг за рубежом должен быть объяснён внутреннему избирателю не абстрактной «защитой демократии», а осязаемыми выгодами. Именно поэтому и в Берлине, и в Токио сегодня много пишут о том, как привязать американское присутствие к взаимовыгодным экономическим и технологическим проектам, а не только к военным базам. Для Германии это — аргумент в пользу того, чтобы увязывать трансатлантическое сотрудничество с совместной промышленной политикой и зелёным переходом; для Японии — стимул активнее интегрировать США в региональные экономические инициативы в Индо‑Тихоокеанском регионе.
На этом фоне особое место в повестке занимает попытка Трампа использовать войну с Ираном как трамплин для расширения Авраамовых соглашений. По данным Washington Post, Белый дом активно продвигает идею нормализации между Израилем и Саудовской Аравией, даже если финальное соглашение с Ираном окажется менее «тотальной капитуляцией», чем обещалось в начале войны.(washingtonpost.com) Однако здесь позиции трёх рассматриваемых стран расходятся. В Израиле часть правых кругов видит в саудовской нормализации «исторический прорыв», который может компенсировать ухудшение имиджа страны на Западе; левая и центристская оппозиция, напротив, опасается, что подобная сделка без реальных уступок палестинцам лишь цементирует статус‑кво и усугубляет изоляцию Израиля в глазах глобального Юга.
Германия и Япония относятся к этой инициативе существенно прохладнее. В Берлине Авраамовы соглашения воспринимают скорее как американский геополитический проект, который может облегчить Израилю региональную интеграцию, но едва ли решает корень палестинского конфликта; немецкие эксперты подчёркивают, что без устойчивого решения этого вопроса любая нормализация останется хрупкой. В Токио приоритеты ещё прагматичнее: японским политикам важно, чтобы послевоенное устройство региона обеспечивало стабильные поставки нефти и предсказуемость судоходства, а не выигрыш в престижной дипломатии для США или Израиля.
Любопытная общая нить, которая проходит через израильские, германские и японские дискуссии, — это переоценка того, что именно сегодня означает «американское лидерство». В Израиле всё чаще звучит мысль, что зависимость от США стала не только стратегическим активом, но и уязвимостью: если политическая цена поддержки Израиля в Вашингтоне продолжит расти, Иерусалиму придётся либо радикально менять политику (от Палестины до судебной реформы), либо искать дополнительные опоры — от Индии до стран Залива.(israelbrief.com)
В Германии ведущие аналитики говорят об «эмоциональном охлаждении» трансатлантической связи: немецкое общественное мнение по‑прежнему в целом позитивно относится к США, но доверие к их внешнеполитическим инстинктам подорвано чередой войн и непоследовательных стратегий.(pewresearch.org) В Японии более сдержанно, но не менее настойчиво обсуждается необходимость двусторонней симметрии: если США рассчитывают на японскую поддержку в противостоянии с Китаем, им придётся учитывать японские интересы при принятии решений на других театрах, от Ормуза до Европы.
Всё это делает нынешний момент по‑настоящему переходным. Война США и Израиля с Ираном — с её ракетными залпами по Ормузу, тактическими победами и стратегическими двусмысленностями — стала лакмусовой бумажкой для мирового восприятия Америки. Для Израиля она высветила, насколько критична американская военная и политическая поддержка — и насколько условной она может стать. Для Германии — насколько уязвима европейская энергетика и как опасно ставить внешнюю политику на автопилот «следования за Вашингтоном». Для Японии — насколько тонко нужно балансировать между зависимостью от американского «ядерного зонтика» и необходимостью собственной стратегической автономии.
Во всех трёх странах сквозит один и тот же вывод, пусть и сформулированный по‑разному: мир вступает в эпоху, когда Соединённые Штаты остаются главным военным и политическим игроком, но уже не единственным архитектором мировой безопасности. И от того, насколько быстро и трезво Вашингтон сам осознает эту новую роль — и сумеет ли переопределить союзнические отношения с Израилем, Германией, Японией и другими партнёрами как действительно взаимные, а не иерархические, — зависит не только исход конкретной войны с Ираном, но и форма глобального порядка ближайших десятилетий.
