В конце апреля 2026 года обсуждение США во Франции, Германии и Австралии крутится вокруг нескольких связанных сюжетов: войны США и Израиля против Ирана и её экономических и политических последствий, отношения Вашингтона с союзниками в НАТО и за его пределами, новых угроз Дональда Трампа сократить контингент в Германии, а также внутренней американской политической нестабильности, символом которой стала очередная попытка покушения на президента. Эти линии переплетаются: за каждым высказыванием о Трампе или Иране слышно не только отношение к Америке как таковой, но и страхи, надежды и расчёты самих европейцев и австралийцев.
Главный фон — затянувшаяся война США и Израиля против Ирана. Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш, выступая 13 апреля, вновь призвал Соединённые Штаты и Иран продолжать переговоры, подчёркивая, что «военного решения конфликта нет» и что эскалация уже подрывает стабильность далеко за пределами региона. В его заявлении нет прямого обвинения только Вашингтона, но тон явно адресован прежде всего Белому дому, как к единственной стороне, действительно способной остановить эту спираль насилия. Именно эта война стала главным призматическим стеклом, через которое в Париже, Берлине и Канберре рассматривают нынешнюю Америку. (un.org)
Французская дискуссия особенно чувствительна к теме «имперской усталости» Америки и к разочарованию в трансатлантическом партнёрстве. Газета Le Monde ещё 25 апреля в аналитическом материале о НАТО и войне с Ираном описала нынешний альянс как брак, в котором «развод маловероятен, но отчуждение очевидно». Вашингтон, по оценке французских авторов, раздражён тем, что европейцы отказались посылать флот в Ормузский пролив до перемирия, фактически сказав американцам: «пусть те, кто сломал систему, её и чинят». В тексте звучит формула, которую трудно было бы представить в мейнстримной американской прессе: Европа всё меньше видит смысл помогать США в конфликтах, где не видит ни ясной стратегии, ни собственного интереса. (lemonde.fr)
Во французском медиапространстве параллельно идёт оживлённая дискуссия о политическом насилии в самих Соединённых Штатах. Телепередача «C ce soir» на France 5 посвятила недавнюю программу третьей за два года попытке покушения на Дональда Трампа. В студии обсуждали, как страна, где «огнестрельного оружия больше, чем жителей», стала заложницей собственной политической и культурной поляризации, и что эта токсичная динамика означает для остального мира. Участник передачи Ромуальд Сьора, исследователь и автор книги «L’Amérique éclatée: plongée au cœur d’une nation en déliquescence», описывает США как «расколотую нацию в состоянии распада», у которой всё меньше внутреннего ресурса на роль глобального арбитра. (tv.apple.com)
На праволиберальном поле французского журнала Le Point публицист Абнус Шалмани анализирует последние события вокруг Трампа в колонке «Trump, l’attentat déjoué et la démocratie fragilisée». Публицист напоминает о вмешательстве президента в работу прессы, о его постоянных нападках на журналистов и давлении на независимые институты. Показательно требование более чем 250 бывших журналистов, которые призвали Ассоциацию корреспондентов Белого дома использовать традиционный юмористический ужин не для ритуальной светской игры, а чтобы публично, в присутствии Трампа, осудить его попытки подорвать свободу прессы. В этой оптике Америка предстает не только объектом внешней критики, но и местом, где внутриэлитная борьба за демократию идёт на износ, — и где сама идея «американского примера» стала спорной. (lepoint.fr)
Ещё один французский сюжет — давнее стремление Парижа к стратегической автономии получает новую аргументацию. Courrier international, пересказывая и комментируя позицию британского The Economist, пишет о том, что ухудшение трансатлантических отношений «в каком‑то смысле даёт Франции историческое оправдание»: давно продвигаемая Парижем идея более независимой от США Европы больше не выглядит капризом или антиамериканской позой, а приобретает вид прагматичного расчёта, особенно на фоне войны в Иране и резких выпадов Трампа в адрес НАТО. Постепенное охлаждение в отношениях с Вашингтоном здесь представляется не катастрофой, а, как ни парадоксально, шансом для Европы повзрослеть. (courrierinternational.com)
Если во Франции центральной темой становится «какой ценой мы ещё хотим быть союзниками США», то в Германии дискуссия назойливо возвращается к вопросу: что будет, если американцы действительно уйдут? Немецкий новостной поток последних дней взорвало заявление Трампа о возможном сокращении контингента США в стране. Радио Deutschlandfunk и другие крупные СМИ сообщают, что президент вновь заговорил о снижении числа американских военных в Германии на фоне публичного конфликта с канцлером Фридрихом Мерцем, который раскритиковал ведение Вашингтоном войны против Ирана. В местных комментариях это воспринимается не как очередной твит для внутренней аудитории, а как реальный сигнал пересмотра всей американской архитектуры присутствия в Европе. (deutschlandfunk.de)
Международное агентство Associated Press в материале из Мюнстера фиксирует, что для европейцев подобные угрозы Трампа — не новость: разговоры о сокращении американского контингента ведутся с самого начала его первого срока. Но теперь контекст иной: Германия стала, по сути, опорой европейской обороны и крупнейшим военным бюджетом Европы, а на востоке до сих пор идёт война России против Украины. На этом фоне угроза перераспределить или вывести часть более чем 80 тысяч американских военных в Европе перестаёт быть чисто риторическим жестом. Немецкие комментаторы указывают на двусмысленность: Берлин делает именно то, чего так долго требовал Вашингтон — увеличивает расходы на оборону, реформирует Бундесвер, наращивает промышленную базу, — и одновременно рискует остаться с большей ответственностью и меньшей американской «страховкой». (apnews.com)
Немецкие экономические и деловые медиа добавляют к этому измерение войны с Ираном через призму инфляции и энергетики. Обзор агентства dpa-AFX, опубликованный на финансовых платформах, констатирует, что «шок цен на нефть, вызванный войной с Ираном», подтолкнул инфляцию в Германии почти к трём процентам. При этом в США, по тем же сводкам, заказы на товары длительного пользования в марте растут быстрее прогнозов, а американский фондовый рынок чувствует себя лучше, чем DAX. Этот контраст питает в немецкой прессе старый, но вновь актуальный вопрос: насколько справедливо, что европейские экономики платят по счёту за конфликты, которые инициируются или радикально обостряются решениями Вашингтона? (de.investing.com)
Официальный Берлин, по‑прежнему говорящий языком дипломатической лояльности, в правительственных брифингах подчёркивает, что цели Германии и США по Ирану «совпадают». Представитель правительства на пресс‑конференции в начале марта напомнил о существующем соглашении о размещении войск и о том, что база Рамштайн — элемент двустороннего договора, а не жеста доброй воли Вашингтона. Но в подводном течении немецкой пресс‑дискуссии всё чаще звучит мысль о том, что нынешний кризис — шанс для Европы довести до конца переосмысление собственной обороны: если США действительно «устали» быть гарантом европейской безопасности, придётся наконец всерьёз заняться европейским стратегическим суверенитетом, о котором годами говорили больше, чем действовали. (bundesregierung.de)
Австралия смотрит на Америку сквозь ещё один ракурс — опыта «младшего партнёра» в американских войнах на Ближнем Востоке. Формально Канберра выступает союзником Вашингтона и Лондона в нынешнем конфликте против Ирана, но публичная дискуссия куда острее, чем можно было бы ожидать от страны‑союзника. В анализе об участии Австралии в войне 2026 года подчёркивается, что решение присоединиться к ударам по Ирану стало продолжением долгой традиции участия в «американских войнах», от Вьетнама до Ирака и Афганистана. Лидер партии зелёных Ларисса Уотерс назвала это «ещё одной бесконечной войной под руководством США», предупреждая, что страна рискует снова оказаться втянутой в конфликт без ясного плана выхода и с тяжёлыми политическими издержками внутри страны. (en.wikipedia.org)
Австралийские комментаторы проводят параллели между нынешним конфликтом и опытом Ирака в 2003 году, отмечая, что риторика Вашингтона о «необходимости» удара по Ирану строится на аргументах, крайне похожих на прежние оправдания интервенций: от ссылок на «угрозу мировой безопасности» до апелляции к защите союзника — теперь уже Израиля. В отличие от части европейских медиа, где доминирует тема трансатлантического кризиса, австралийская пресса больше говорит о том, как участие в войне под командованием США отразится на образе Австралии в регионе Индо‑Тихого океана, где Китай и другие державы внимательно следят за каждым шагом Канберры. Америка здесь воспринимается не только как проблемный союзник, но и как источник дилемм, заставляющих Австралию балансировать между жёстким союзом с Вашингтоном и необходимостью не потерять манёвренность в Азии.
Общий сквозной мотив трёх стран — растущий скепсис по поводу мотивов американской внешней политики. Исследование Ipsos, вышедшее в конце апреля, показывает, что для многих европейцев и жителей других регионов главная проблема не только в действиях Вашингтона, но в том, что за ними, как кажется, стоят внутренние политические расчёты, а не реальные соображения безопасности. По данным опросов, две трети опрошенных в Италии, к примеру, убеждены, что недавние решения США в военной сфере продиктованы прежде всего внутренней политикой. Аналитики Ipsos подчёркивают: за этим скепсисом стоят годы наблюдения за цепью кризисов, в которых Америка то заявляла о своей незаменимости, то демонстрировала непоследовательность и усталость. (ipsos.com)
Во Франции это выражается в аргументе о необходимости европейской стратегической автономии; в Германии — в тревоге перед возможным уходом американцев и в обсуждении, как долго можно ещё опираться на чужую военную «зонтичную» защиту; в Австралии — в страхе перед очередной «чужой войной», в которой политическая цена для Канберры может оказаться выше, чем для Вашингтона. Но во всех трёх дискуссиях звучит и другая нота: ни одна из этих стран пока не готова по‑настоящему жить в мире без американской силы. В этом парадоксе — ядро сегодняшнего разговора о США: страна, которую одновременно воспринимают как неустойчивого, циничного и опасного гегемона, остаётся тем самым гегемоном, отсутствие которого пугает не меньше, чем его присутствие.
Наконец, мало где в американской прессе так откровенно, как за рубежом, говорят о кризисе самого «американского примера». Для французских интеллектуалов покушения на Трампа и его война с журналистикой — это не просто эпизоды внутренней борьбы, а симптом того, что демократия в стране‑символе «свободного мира» трещит по швам. Для немецких обозревателей попытки Белого дома шантажировать союзников выводом войск ставят под вопрос саму идею «ценностного сообщества». Для австралийских критиков очередная война в Иране под американским флагом поднимает старый вопрос: насколько разумно продолжать следовать за Вашингтоном в каждый новый конфликт.
Снаружи Соединённые Штаты выглядят всё менее предсказуемыми и всё более зависящими от внутренних политических штормов. Но именно поэтому к каждому шагу Вашингтона приковано столько внимания — и столько недоверия. Международная реакция сегодня — это не антиамериканизм в привычном смысле, а скорее усталый, настороженный разговор о том, можно ли ещё строить мировой порядок вокруг страны, которая сама всё чаще сомневается в собственном предназначении.
