В середине мая 2026 года обсуждение США в ведущих медиапространствах Китая, Саудовской Аравии и Германии почти полностью крутится вокруг связки из трёх сюжетов: визит Дональда Трампа в Пекин и перезапуск американо‑китайских отношений, иранская война и кризис вокруг Ормузского пролива, а также более общий вопрос — насколько ещё надёжен американский глобальный лидер и гарант безопасности и открытой экономики. Эти темы переплетаются: то, что в Пекине подают как трансформацию баланса сил, на берегах Персидского залива выглядит как риск быть втянутыми в чужую войну, а в Берлине — как болезненное напоминание, что европейская безопасность по‑прежнему завязана на решения Вашингтона.
Отправная точка для многих публикаций — приезд Трампа в Китай 13 мая, его переговоры с Си Цзиньпином о торговле, войне с Ираном, конфликте в Украине и Тайване.(zh.wikipedia.org) Вокруг этого визита выстраивается новый нарратив о США: не просто сверхдержава, а страна, оказавшаяся одновременно в затяжной торговой войне с Китаем, горячем конфликте на Ближнем Востоке и в состоянии «усталого гегемона», сокращающего своё военное присутствие в Европе и выходящего из многосторонних соглашений.(averin.com)
В китайской дискуссии визит Трампа прежде всего интерпретируют как момент, когда «рычаги» в отношениях ощутимо смещаются. Гонконгское издание Sing Tao описывает подготовку к пекинскому саммиту в терминах «потери американских козырей»: по словам экспертов, за последний год произошёл «фундаментальный сдвиг» в балансе, и Китай «через различные тонкие механизмы» получил больше возможностей влиять даже на американские меры в сфере нацбезопасности, вплоть до де‑факто «вето» на некоторые решения Вашингтона.(singtaousa.com) Этот мотив — Америка как страна, которой уже не удаётся диктовать правила, — затем повторяется и в более академических, и в публицистических китайских материалах.
Официальные и полууголосовые рупоры Пекина используют визит, чтобы подать США как державу, чья стратегия всё больше строится не на собственном развитии, а на сдерживании Китая любой ценой. Так, в подробной колонке о свежем докладе американского IT‑think tank ITIF китайский профессор Би Яньтао подчёркивает, что новая линия Вашингтона — «даже ценой самоповреждения замедлить развитие Китая».(borderlesscomm.com) Из этого делается вывод: США переходят от модели «стать сильнее самим» к логике «ослабить конкурента», что в китайском публичном дискурсе подаётся как признак стратегической неуверенности и упадка.
Власти же облекают это в язык глобальной ответственности и технологической справедливости. В недавнем интервью посол Китая в США Се Фэн, комментируя соперничество в сфере ИИ, заявил, что Пекин «выступает против превращения искусственного интеллекта в игру отдельной страны или кучки богатых людей» и что мир не хочет видеть «железный занавес ИИ» или «версии “звёздных войн” в области ИИ».(news.sina.cn) Здесь США выступают как прототип закрытого, элитарного проекта, которому Китай противопоставляет «открытость» и «инклюзивность» — не только технологически, но и геополитически.
На этом фоне 90‑дневное тарифное перемирие между США и Китаем, достигнутое на переговорах в Женеве в начале мая, в китайских аналитических текстах оценивается не как жест доброй воли Вашингтона, а как вынужденная пауза. Экономист Руслан Аверин в своём обзоре на китайском языке напоминает, что даже после «потепления» остаются 30‑процентные пошлины — «исторически крайне высокий» уровень, который продолжает искажать торговые потоки.(averin.com) В партийных медиа, вроде площадки “观点中国”, подчёркивается, что экономические переговоры «далеко выходят за рамки торговли» и служат поиску «нового пути сосуществования двух великих держав», тогда как Трамп в первую очередь «жаждет продемонстрировать внутренней аудитории» выгоды, выжатые из Китая.(china.com.cn) В этой подаче США — страна, заложник собственных внутриполитических циклов, которая приносит в жертву устойчивость мировой экономики ради электоральных дивидендов.
Совсем иначе, но вокруг тех же событий строится дискуссия в арабской прессе, особенно в Саудовской Аравии и Заливе. Здесь США обсуждают прежде всего как военную и энергетическую силу, втянувшую регион в крупную войну с Ираном и одновременно зависящую от сотрудничества с Эр‑Риядом. Поводом стала серия резких шагов: от американских операций в Ормузском проливе до саудовского решения временно приостановить доступ США к базам и воздушному пространству, что, по данным NBC, вынудило Трампа пересмотреть планы по эскалации в Ормузе.(china.org.cn)
В интервью Fox News Трамп заявил, что рассматривает возобновление «Проекта свобода» в Ормузском проливе, но уже в рамках «более широкой военной операции», где наведение американских кораблей в проливе будет лишь «небольшой частью».(iranintl.com) В Саудовской «Аль‑Арабийя» и близкой к властям «Окааз» эта риторика сопровождается комментариями Белого дома о том, что Иран «парализован экономически» под ударами операции «Экономический гнев» и что цель Трампа — «сделка, которая защитит национальную безопасность США в долгосрочной перспективе и устранит иранскую ядерную угрозу».(okaz.com.sa)
Однако характерно, что даже в лояльных Эр‑Рияду изданиях чувствуется растущая осторожность. В колонке «Трамп в Пекине и Ормуз на кону» в «Окааз» автор прямо связывает китайский саммит с иранской войной: по его словам, мировые столицы наблюдают за встречей с «смешанными чувствами», а Юго‑Восточная Азия надеется на любую сделку, которая «откроет Ормуз и смягчит энергетический шок».(okaz.com.sa) При этом делается вывод, что мы входим в эпоху «управляемой эскалации» — состояния «ни открытой большой войны, ни настоящего устойчивого мира», когда ситуация застревает в серой зоне. США в таком описании — не столько гарант порядка, сколько архитектор постоянно тлеющего кризиса, который держит всех в напряжении.
Ещё один характерный мотив ближневосточных публикаций — сомнения в устойчивости американской внутренней сцены. Эмиратская «Al‑Emarat Al‑Youm» подробно разбирает подготовку Белого дома к «худшим сценариям» на фоне вероятной потери республиканцами хотя бы одной палаты Конгресса на выборах 2026 года. Газета цитирует источники, участвовавшие в закрытых брифингах: «Для всех очевидно, что вероятность этого очень высока»; приводится опрос Washington Post / ABC / Ipsos, по которому демократы опережают республиканцев на пять пунктов в правах на Палату представителей.(emaratalyoum.com) Для арабских комментаторов это — ещё одно доказательство, что обещания Вашингтона в регионе могут быть быстро скорректированы будущей внутриполитической схваткой. В подстрочнике читается вопрос: стоит ли слишком сильно привязывать свою безопасность к администрации, которая может смениться уже через несколько месяцев?
На этом фоне саудовские и шире арабские тексты о США часто приобретают двойственный тон. С одной стороны, подчёркивается, что американское военное присутствие и гарантии безопасности Персидского залива по‑прежнему незаменимы. С другой — после временной приостановки доступа США к базам и воздушному пространству многие аналитики рассуждают о том, что Эр‑Рияд стремится превратить партнёрство с Вашингтоном из отношения зависимости в более равноправную сделку, в которой США не единственный и не обязательный партнёр. Решимость Трампа «расширить военную операцию» в Ормузе здесь трактуется скорее как элемент торга, чем как неотвратимый сценарий.
В Германии обсуждение США сейчас строится вокруг двух осей — экономической и военно‑политической. На экономическом фронте в центре внимания внезапное облегчение тарифного конфликта между Евросоюзом и Вашингтоном. Немецкое правительство через официальный разъяснительный материал о новом соглашении по пошлинам подчёркивает, что достигнутая в мае 2026 года «принципиальная договорённость» с США позволяет «сохранить ключевые интересы Германии» и зафиксировать общую рамку по стальным и алюминиевым товарам, автомобилям и части зелёных технологий.(bundesregierung.de) Впрочем, немецкие эксперты отмечают, что это, скорее, временная развязка, чем окончательное урегулирование: слишком велик риск того, что Вашингтон вновь вернётся к односторонним мерам, опираясь на риторику защиты «рабочих мест в Америке».
Военно‑политическое измерение куда более тревожное. Недавнее заявление Трампа о том, что США сократят военное присутствие в Германии «намного сильнее», чем первоначально заявленный вывод 5 тысяч военных, вызвало волну комментариев в немецких медиа.(euronews.com) Министр обороны Борис Писториус в интервью германским изданиям напомнил, что присутствие американских солдат в Европе, «особенно в Германии», отвечает интересам и ФРГ, и самих США, подчёркивая, что американские базы служат не только защите Европы, но и глобальным операциям Вашингтона.(euronews.com)
В аналитических колонках это превращается в диагноз: США уже не видят в европейском направлении безусловный приоритет, перераспределяя ресурсы в сторону Ближнего Востока и Индо‑Тихоокеанского региона. Немецкая дискуссия, таким образом, рифмуется с китайской: и там, и там замечают, что значительная часть американских ресурсов, ранее привязанных к Северо‑Восточной Азии и Европе, сегодня «съедается» иранской войной и сопутствующими операциями. Китайские эксперты прямо пишут, что затяжной конфликт с Ираном «может дать Пекину больше рычагов» в переговорах с Трампом, поскольку часть потенциала США, который мог бы быть задействован в потенциальном кризисе вокруг Тайваня, увязла на Ближнем Востоке.(zh.wikipedia.org) В Берлине же из этого делают иной вывод: необходимо ускоренное наращивание собственных оборонных возможностей, потому что Вашингтон уже не гарантирует прежнего уровня защиты.
Если свести воедино эти разные национальные оптики, получится довольно цельный, но не слишком лестный для США образ. В Китае Соединённые Штаты всё чаще описывают как державу, которая, утратив уверенность в своей экономической и технологической гегемонии, переходит к политике сдерживания, даже ценой ущерба себе и глобальной системе. В арабской, прежде всего саудовской, дискуссии Америка — силовой центр, способный одновременно парализовать экономику Ирана и спровоцировать энергетический шок для половины планеты, но при этом сама заложник внутренних выборных циклов и конфликтов. В Германии — всё ещё незаменимый союзник, но уже не тот «якорь стабильности», к которому можно было безоговорочно привязывать и экономику, и безопасность.
Во всех трёх случаях чувствуется одно общее: США больше не воспринимаются как самодостаточный, предсказуемый «центр мира», вокруг которого нужно лишь правильно выстроиться. Скорее, их видят как один из крупных, но внутренних противоречивых игроков в системе, где Китай стремится переписать правила, арабские монархии ищут пространство для манёвра между Вашингтоном, Пекином и региональными соперниками, а Германия вместе с ЕС вынуждены учиться жить в мире, где даже базовые вещи — от ставок пошлин до численности контингента США на их территории — могут меняться по воле одной администрации в Вашингтоне.
В этом и заключается, пожалуй, главная интрига сегодняшних дискуссий о США за пределами англоязычного мира. Не обсуждается, «упадёт» ли Америка завтра — массовые тексты в Китае, Саудовской Аравии и Германии исходят из того, что её военный и финансовый вес по‑прежнему огромен. Гораздо острее стоит другой вопрос: насколько разумно, безопасно и выгодно строить свою внешнюю и внутреннюю стратегию вокруг страны, которая всё чаще ведёт себя как «управляемый разрушитель» существующего порядка, а не как его гарант. Именно поэтому визит Трампа в Пекин, война в Ормузском проливе и споры о пошлинах и базах в Европе воспринимаются не как отдельные сюжеты, а как части одного большого испытания: смогут ли США адаптироваться к многополярному миру так, чтобы для их партнёров они оставались не только силой, но и предсказуемым, надёжным ориентиром.
