В конце февраля 2026 года внимание за пределами США сосредоточено не на одной‑единственной теме, а на своеобразном «букете» решений и жестов Вашингтона. Новый виток войны тарифов Дональда Трампа, его попытка быстро довести до сделки переговоры по Украине, отход США от климатической повестки и взрывной рост влияния американских техногигантов в сфере ИИ — всё это вместе формирует образ Америки, которая действует резко, односторонне и зачастую ставит партнёров перед фактом. Украина видит в США архитектора будущего мирного соглашения и одновременно жёсткого «регулятора» её уступок. Франция фиксирует «трампизацию» Запада — от тарифов до климата и ИИ. Бразилия же рассматривает ситуацию более прагматично: как окно возможностей в торговле, но и источник опасной нестабильности.
Одна из центральных тем, перекрёстно всплывающая и в Киеве, и в европейских столицах, и в южноамериканской прессе, — это стратегия Трампа по Украине и его желание «закрыть» войну к символической дате 4 июля 2026 года, 250‑летию независимости США. В украинском дискурсе американская линия воспринимается как смесь давления и патернализма: по данным Bloomberg, союзники говорят, что США стремятся заключить сделку до этой даты, но европейские чиновники подчёркивают отсутствие признаков готовности Москвы принять соглашение без выполнения её ключевых требований, а Владимир Зеленский настаивает на том, что прежде должны быть согласованы и ратифицированы Конгрессом США гарантии безопасности. Российская «Газета.Ru», пересказывая эти оценки, подчёркивает скепсис экс‑депутата Верховной Рады Владимира Олейника, который считает маловероятным завершение конфликта уже в этом году именно из‑за перечня требований Киева к Вашингтону и политической уязвимости самого Зеленского. В украинском экспертном поле тему американского плана анализирует, к примеру, издание ZN.ua: оно пересказывает три сценария, обсуждаемых в Wall Street Journal, где американское видение мира строится вокруг идеи, что Украина отказывается от ряда территорий в обмен на западный военный «щит», неприемлемый для Москвы. В этой картине США — главный архитектор рамок и гарантий, но одновременно и источник давления на Киев по вопросу территориальных уступок, что в украинском обществе крайне непопулярно.
Французские комментаторы смотрят на те же попытки Трампа скорее через призму глобального лидерства и доверия к США. Американские инициативы по Украине и ядерному контролю накладываются на истечение договора СНВ‑III и новые консультации США с Россией и Китаем по будущему архитектурному соглашению о стратегических вооружениях, о чём, к примеру, подробно пишет независимое медиа DOXA, следя за женевскими раундами и подчёркивая, что Вашингтон пытается перезапустить контроль над ядерными арсеналами именно в момент, когда его односторонние действия в торговле и климате вызывают раздражение союзников. Для Парижа это двойственное положение: с одной стороны, без США не будет ни ядерного контроля, ни сдерживания России; с другой — Трамп демонстративно игнорирует коллективные форматы и обесценивает договорённости, будь то Парижское соглашение по климату, из которого его администрация вновь вывела страну, как напоминает «La Tribune» в материале о выходе США из соглашения 27 января 2026 года, или торговые договорённости с ЕС.
На этом фоне в Бразилии тема американской линии по Украине звучит гораздо слабее, чем в Европе, но всё равно просвечивает через экономический контекст. Латиноамериканская пресса чаще упоминает Украину в связи с зерном, удобрениями и энергетикой, где решения Вашингтона — санкции, потолки цен, режимы лицензирования — влияют на глобальные цены. Однако решающим сейчас для бразильской повестки стало не это, а резкий манёвр Трампа в торговой политике, который неожиданно сделал Бразилию одним из тех, кто «выигрывает» от нового порядка.
Новые глобальные тарифы США, введённые Дональдом Трампом после решения Верховного суда, стали, пожалуй, самой обсуждаемой в мире темой, связанной с Америкой последних дней. В Бразилии сразу несколько изданий анализируют, как США отказываются от тонко калиброванных, двусторонних торговых схем в пользу грубой, плоской надбавки — и что это даёт странам Глобального Юга. Экономические колонки в Forbes Brasil обращаются к расчётам независимой платформы Global Trade Alert, показывающим, что Бразилия оказывается главным бенефициаром нововведений: средняя тарифная ставка для бразильского экспорта в США снижается на 13,6 процентного пункта, тогда как для Китая — на 7,1, а для европейских союзников, напротив, растёт. В материале Forbes Brasil «Pré-mercado: Brasil ganha com tarifas, mas momento é de turbulência» автор подчёркивает, что страна получает краткосрочное преимущество в доступе на рынок США, но взамен — рост общей нестабильности и высокие риски для доллара и американского госдолга, о чём свидетельствует и реакция валютных и долговых рынков.
Более политизированное издание Brasil de Fato делает акцент на способе, которым Трамп обошёл решение Верховного суда. После того как Суд признал незаконной значительную часть его предыдущего «тарифаца», введённого на основании закона о международных чрезвычайных экономических полномочиях (IEEPA), Трамп в тот же уик‑энд объявил сначала о 10‑процентной, а затем и о 15‑процентной глобальной надбавке, используя другую норму — раздел 122 Закона о торговле 1974 года. В заметке «Trump eleva tarifa global para 15% e bate no limite permitido por lei dos EUA» подчёркивается, что он «идёт до потолка», разрешённого законом, а его пост в Truth Social, где Трамп вновь обвиняет многие страны в «многолетнем воровстве у США», иллюстрирует для бразильских читателей стиль американской политики: агрессивный, персонализированный, ориентированный на внутренний электорат. Колумнисты левоцентристских изданий видят парадокс: президент, который позиционирует себя как защитник американского рабочего класса, принимает решение, которое, по оценке глобальных экономистов, краткосрочно выгоднее Китаю и Бразилии, чем европейским союзникам и даже части американской промышленности, как отмечает и англоязычный анализ Financial Times, переосмысляемый в бразильской прессе.
Во Франции та же тарифная история читается совсем иначе. Для Парижа это очередное звено в цепи «трампизации» трансатлантических отношений. Французские и европейские комментаторы подчёркивают, что новая 15‑процентная глобальная ставка уничтожает смысл трудоёмкого американо‑европейского торгового соглашения 2025 года: по сути, Евросоюз лишается большей части нулевых или сниженных тарифов, ради которых шли долгие переговоры. Во влиятельной испанской газете El País, чью линию внимательно отслеживают и французские аналитики, министр экономики Испании Карлос Куэрпо говорит, что, хотя Верховный суд США и снизил средние тарифы для многих европейских товаров (с 14,4% до 12,6%), это облегчение носит временный характер и уже ставится под вопрос новыми 10‑ и 15‑процентными надбавками, которые грозят вернуть эскалацию. Французские центристские и лево-либеральные медиа видят в этом отголосок эпохи Трампа‑1: США как «ненадёжный партнёр», меняющий правила в одностороннем порядке и ставящий под сомнение верховенство международных договоров.
На этом фоне отношение Франции к США не сводится к Трампу как к личности, но фрагментируется: с одной стороны — стратегическая необходимость сотрудничества в вопросах Украины, ядерного контроля, Китая и Ближнего Востока; с другой — растущая потребность «страховаться» от американских зигзагов через усиление европейской автономии, в том числе в обороне и индустриальной политике. Нередко американская внутренняя динамика интерпретируется во Франции как симптом кризиса самого Запада. В свежем материале Time France, подытоживающем год после возвращения Трампа к власти и его недавнее послание о «редressement historique», подчёркивается разрыв между его триумфальным тоном и устойчивым недовольством внутри США, зафиксированным социологами. Для французского читателя это контрастирует с образом Америки времён Обамы — тогда внутреннее и внешнее сообщение Вашингтона казались более согласованными.
Отдельным, но всё более заметным сюжетом французской дискуссии об Америке стала роль США как «империи ИИ». В публицистической колонке на DCmag под говорящим заголовком «Les Big Tech et l’IA, plus fortes que les Etats en 2026» обозреватель Ив Гранмонтань пишет, что четыре крупнейшие американские технокорпорации — Microsoft, Amazon, Alphabet (Google) и Meta — в 2026 году потратят на гонку искусственного интеллекта около 0,6% американского ВВП, то есть больше, чем легендарная программа «Аполлон». Автор делает вывод, что эти частные гиганты уже действуют не как компании, а как квазигосударства, обладающие собственными внешнеполитическими и геоэкономическими интересами, и что европейские государства всё больше вынуждены реагировать на происходящее в Сиэтле и Силиконовой долине так же, как когда‑то реагировали на решения Белого дома. Для Франции это повод ставить вопрос о цифровом суверенитете и судьбе европейских нормативных инициатив вроде AI Act на фоне доминирования американских платформ.
В Бразилии ИИ‑повестка, связанная с США, заметно менее эмоциональна, чем европейская: местные аналитики чаще рассматривают американский ИИ как потенциальный ресурс для повышения производительности и модернизации экономики. Но и здесь иногда проскальзывает мотив асимметрии: в дискуссиях вокруг регулирования цифровых платформ и защиты данных США фигурируют как центр принятия решений, которые меняют правила игры и на глобальном Юге, не спрашивая его согласия.
Если вернуться к Украине, то именно здесь проявляется, пожалуй, самый сложный эмоциональный узел отношения к США. Для украинского общества Америка остаётся главным союзником, без которого не было бы ни устойчивой военной поддержки, ни санкционного давления на Россию, ни перспектив хоть какого‑то приемлемого мирного соглашения. Одновременно усиливается страх, что Вашингтон, преследуя собственные сроки и внутриполитические интересы, может попытаться «продавить» компромисс, который украинское общество не примет. Киевский международный институт социологии в декабре 2025 года зафиксировал, что 75% украинцев выступают против сдачи оставшейся части Донбасса даже в рамках мирного урегулирования; при этом, по опросу Gallup, уже в июле 2025 года 69% респондентов в стране были за переговоры, а только 24% — за продолжение войны до победы. Эту внутреннюю дилемму — стремление к миру без капитуляции — американские комментаторы описывают в своих материалах, переведённых, например, на русский в InoSMI в тексте «Дилемма Украины», но в самой Украине она окрашена ещё и опытом коррупционных скандалов и разочарования в элитах, на фоне чего любые сигналы из Вашингтона о «необходимости реализма» воспринимаются нервно.
Французская и шире европейская оптика на Украину и США окрашена идеей «усталости» — и обществ, и элит. С одной стороны, официальные заявления Парижа и Берлина по‑прежнему подчеркивают, что без США не обойтись в деле сдерживания России. С другой — всё громче звучат голоса, задающие вопрос: а что будет, если в Вашингтоне через год‑два сменится настроение или приоритеты? На этом фоне идея европейской «стратегической автономии», продвигаемая Эмманюэлем Макроном, перестаёт быть абстрактной философией и становится практическим ответом на американскую непредсказуемость.
Бразилия, в отличие от Европы, смотрит на американо‑украинскую повестку более отстранённо. Для администрации Лулы ключевыми темами во взаимодействии с США остаются климат, торговля и реформирование глобальных институтов. Здесь американский выход из Парижского соглашения воспринимается с большим раздражением, чем даже тарифная война: для страны, которая претендует на роль климатического лидера благодаря Амазонии, это выглядит как шаг назад в момент, когда Глобальный Юг настаивает на справедливом зелёном переходе. Но, как подчёркивает бразильский журнал Veja в материале «Nova tarifa global de Trump beneficia o Brasil, mas não dá para contar com ela», Бразилия прагматично использует любые окна возможностей — даже если они открываются в результате внутренних американских юридических баталий между Трампом и Верховным судом.
Во всём этом разнообразии национальных оптик вырисовываются несколько общих тем. Первая — это недоверие к предсказуемости американской политики. Для Украины это страх быть «сданной» ради геополитического баланса, для Франции — опасение, что любая новая договорённость (по торговле, климату или безопасности) может быть пересмотрена одним твитом из Вашингтона, для Бразилии — понимание, что выгодные сегодня тарифные окна могут захлопнуться через 150 дней, как того требует закон, или ещё раньше, если изменится политическая конъюнктура в США.
Вторая общая тема — восприятие США как страны, в которой частная и государственная мощь переплетены до неразличимости. Во Франции это дискуссия о Big Tech и ИИ, в Украине — о роли американского ВПК и его влиянии на затяжной характер войны, в Бразилии — о том, как решения ФРС, рейтинговых агентств и технологических корпораций из Калифорнии воздействуют на валюты и рынки Глобального Юга ничуть не меньше, чем официальные заявления Белого дома.
И, наконец, третья тема — двойственность отношения к Америке: сочетание критики и зависимости. Украинские эксперты, французские колумнисты и бразильские экономисты могут резко критиковать односторонние ходы Трампа, но все они при этом признают, что без США — их рынка, их военной и технологической мощи, их политического веса — ни войну, ни климат, ни глобальную торговлю переустроить невозможно. В этом и состоит парадокс нынешнего момента: чем больше мир возмущается «американской непредсказуемостью», тем яснее становится, насколько он по‑прежнему завязан на решения, принимаемые в Вашингтоне и Кремниевой долине.
