В начале февраля 2026‑го разговоры о США за пределами Америки удивительно сходятся вокруг трёх линий: внутренний политический кризис и «трампизация» институтов, силовая и санкционная внешняя политика Вашингтона — от Ирана до Венесуэлы и Гренландии, — и экономический курс с высокими ставками ФРС, тарифами и переписыванием торговых правил. Китай, Турция и Франция говорят об одном и том же, но каждый — из своей исторической и геополитической позиции.
Во французских текстах бросается в глаза слово «tourmente» — смута. Так, франкофонный портал Chine Direct начинает свежий обзор с картинки Капитолия на фоне январского шатдауна и массовых протестов против иммиграционной политики и действий пограничных служб, подчёркивая «глубокую поляризацию и авторитарные тенденции» в США и параллельно рисуя образ Китая как опоры «стабильного многостороннего порядка». В этой оптике Вашингтон — источник нестабильности, Пекин — гарант предсказуемости, а Европа зажата между двумя полюсами и вынуждена лавировать между ценностями и интересами. (chinedirect.net)
С этой же точки французская аналитика смотрит на новую Национальную стратегию безопасности США, опубликованную в ноябре 2025 года. В редакционной колонке Франко‑азиатского фонда Jean‑Raphaël Peytregnet подчёркивает, что документ стал сигналом для всей Азии: Вашингтон наращивает военно‑политическое присутствие вокруг Тайваня, усиливает вооружённые поставки Тайбэю и перестраивает региональные альянсы, а Китай, в ответ, расширяет учения вокруг острова. Французскому читателю объясняют, что, в отличие от предыдущих стратегий, нынешняя NSS фиксирует переход США от «глобального жандарма» к более селективному, транзакционному лидерству: ответственность перекладывается на союзников, прежде всего европейских. (fondationfranceasie.org)
Отсюда вырастает главная французская дилемма: как сохранять безопасность, опираясь на США, не становясь заложником их внутренних кризисов и непредсказуемой внешней политики? Именно так формулирует её испанский эксперт по США José Antonio Gurpegui в интервью, широко пересказанном французскими и франко‑испанскими площадками: «Ошибкой было бы бросить оружие США, чтобы кинуться в объятия Китая». В материале подчёркивается, что партнёры по НАТО шокированы курсом Вашингтона — от захвата и перевоза в США президента Венесуэлы Николаса Мадуро до обсуждения «аннексии» Гренландии под предлогом национальной безопасности и присутствия Китая и России в Арктике. Но при всём раздражении, отказаться от американского ядерного зонтика и военной инфраструктуры Европа не может, а Китай, по мнению Гурпеги, не предлагает ни институционально, ни ценностно сопоставимой замены. (ireste.fr)
Китайский дискурс о США устроен иначе: он гораздо меньше говорит о драме американской демократии и больше — о системном соперничестве. В новостных и аналитических обзорах Пекина сейчас особенно заметны три сюжета. Во‑первых, ускорение американской военной и технологической стратегии. Шанхайский центр цифровой трансформации подробно разбирает новую «стратегию ускорения ИИ» Пентагона: речь идёт о построении «AI‑first» вооружённых сил, о семи приоритетных программах — от «ройной ковки» до «сетей интеллектуальных агентов» — и о планах интеграции чат‑бота Grok во внутренние сети Минобороны. Комментаторы прямо говорят, что цель США — закрепить долгосрочное превосходство в военном ИИ и опереться на тотальную цифровизацию данных разведки и командных систем. (dt.sheitc.sh.gov.cn)
Во‑вторых, китайское внешнеполитическое ведомство почти ежедневно реагирует на американские шаги по периметру китайских интересов. На брифинге 2 февраля дипломат Линь Цзянь резко осудил действия американских пограничных и миграционных служб, которые, по китайской версии, многократно и без достаточных оснований задерживали сотрудников крупных китайских компаний на въезде в США, допрашивали их до 60 часов и затем депортировали. Китайская сторона трактует это как «жёсткие репрессивные меры» и «грубое нарушение законных прав и интересов китайских граждан», подчёркивая, что поведение Вашингтона идёт вразрез с консенсусом лидеров двух стран. (fr.china-embassy.gov.cn)
В‑третьих, Пекин использует любую американскую риторику о «зловредном влиянии Китая», чтобы перевести спор в плоскость противостояния «гегемонизму США». На французской версии сайта МИД КНР подробно цитируется реакция на слова Госсекретаря США Марко Рубио и главы спецкомитета по Китаю Джона Муленара, приветствовавших решение Верховного суда Панамы против концессии гонконгской компании в портах Панамского канала. Китайский представитель прямо говорит: «Кто стремится монополизировать канал, кто под видом верховенства права подрывает международное право — международное сообщество видит ясно». Так внутренний юридический спор в Панаме превращается в символ борьбы между американским «монополизмом» и китайской «равноправной открытостью». (us.china-embassy.gov.cn)
Турецкая аналитика о США сегодня исходит из другой отправной точки: Анкара — не объект, а региональный игрок, который вынужден учитывать американский фактор, но стремится минимизировать одностороннюю зависимость. Подробный разбор «внешнеполитического табеля» Дональда Трампа за 2025 год в агентстве Anadolu показывает двойственность восприятия. Автор Хакан Чопур подчёркивает, что Белый дом одновременно активнее вовлёкся в конфликты в Газе и вокруг Украины и в то же время радикально переразметил роль США в мире. В статье подчёркивается, что новая стратегия безопасности, подписанная в декабре, предлагает фактически отказаться от образа США как «жандарма мирового порядка» и переложить значительную часть бремени на союзников, прежде всего европейских. Внешняя политика объявляется «принципиально прагматичной», строящейся под лозунгом «Америка прежде всего» и экономического национализма, при этом Китай, в отличие от предыдущей администрации, уже не назван «врагом», а обозначен как «международный экономический конкурент». (aa.com.tr)
На этом фоне турецкие авторы внимательно фиксируют, как изменился баланс в самих американо‑турецких отношениях. В той же статье Чопур указывает, что встреча Эрдогана и Трампа в Белом доме 25 сентября — с обсуждением Газы, Украины, возвращения Турции в программу F‑35 и наращивания двусторонней торговли — стала «самым позитивным дипломатическим контактом в недавней истории» двусторонних отношений. В турецкой оптике Вашингтон при Трампе из «поучающего партнёра» превращается в торгующегося, но более предсказуемого контрагента: он требователен, но готов к сделке, если Анкара приносит добавленную геополитическую стоимость. (aa.com.tr)
Однако та же Турция с тревогой смотрит на расширение американского силового инструментария. Отдельный блок посвящён Венесуэле: объявление наркокартельной группировки Tren de Aragua «иностранной террористической организацией», удары по «подозрительным» судам у берегов страны, а затем полная блокада танкеров и даже обсуждение возможных ударов по территории Венесуэлы поднимают для турецкого читателя вопрос: где заканчивается борьба с преступностью и начинается смена режимов? Автор замечает, что в самом американском консервативном лагере звучит вопрос: «Мы идём к войне с Венесуэлой?» — и делает вывод, что американская мощь при Трампе ещё сильнее опирается на односторонние санкции и демонстративное применение силы, что создаёт длинную тень для всех стран, чья политика расходится с приоритетами Вашингтона. (aa.com.tr)
Экономический аспект американской политики особенно важен и для Турции, и для Китая. Турецкие экономисты в региональных центрах, таких как BakuNetwork, уже подводят итоги первому году второго срока Трампа: обещанный «беспрецедентный бум» на деле оборачивается ростом ВВП около 2,1% в 2025 году, что автор называет «замедлением, а не взрывом». Проводится линия между риторикой «великого возрождения» и статистикой, которая показывает заметные издержки тарифной войны и высокой процентной ставки для реального сектора и домохозяйств. (bakunetwork.org)
В Китае дискуссия о ФРС, ставках и долларе идёт главным образом в плоскости глобальной финансовой архитектуры. Китайские деловые медиа обсуждают перспективы 2–3 снижений ставки ФРС в 2026 году, связывая их не только с внутренней инфляцией США, но и с кадровыми перестановками в руководстве Феда и готовностью нового, более «голубиного» председателя пойти на смягчение, несмотря на сохранение высоких тарифов. Такой анализ сопровождается постоянным сравнением с китайской монетарной линией: Пекин показывает себя как более предсказуемого, осторожного регулятора, противопоставляя это «политизированной» денежной политике Вашингтона. (jiemian.com)
Отдельный, почти символический пласт — военное присутствие США и их способность проецировать силу. Во франкоязычных материалах подробно отслеживается развертывание американской авианосной ударной группы и других кораблей в Персидском заливе, Красном море и Восточном Средиземноморье на фоне роста напряжённости с Ираном. Эксперты объясняют французской аудитории, какие корабли и самолёты посылает Вашингтон, и ставят вопрос: насколько далеко готов зайти Трамп, балансируя между сдерживанием Ирана и риском втянуть Европу в новый крупный конфликт на Ближнем Востоке? (fr.wikipedia.org)
На этом фоне китайские комментаторы интерпретируют усиление американского флота в регионе как очередной пример «контр‑наступления ослабевающей гегемонии», а не как проявление силы. Турецкие аналитики, помня опыт собственных операций в Сирии и Ираке и сложных переговоров с Вашингтоном о зонах ответственности, подчеркивают, что любой крупный американский манёвр в регионе автоматически ставит перед Анкарой вопрос: как не оказаться зажатой между требованиями НАТО и собственными региональными амбициями.
Во всех трёх странах видны и более тонкие, «цивилизационные» оценки США. Французская публицистика то и дело возвращается к идее, что Америка остаётся незаменимой для европейской безопасности, но всё менее надёжна как носитель либеральной нормативной повестки: внутренние протесты, попытки усилить контроль над выборами из центра, давление на медиа и НКО — всё это, как подчёркивает один из авторов, «подтачивает американский моральный капитал», который ещё недавно считался безусловным. В турецкой среде, особенно консервативно‑исламистской, США по‑прежнему воспринимаются как главный архитектор несправедливого порядка на Ближнем Востоке, но Трамп, в отличие от Байдена, видится партнёром, с которым можно вести прямой торг без прикрытия риторикой прав человека. Китайская же риторика вообще выводит США за скобки «модернизационного образца»: Вашингтон описывается скорее как пример деградации позднего либерализма, тогда как Пекин предлагает собственную, «устойчивую и инклюзивную» модель глобального управления.
И всё‑таки, если снять идеологическую оболочку, общий мотив китайских, турецких и французских текстов о США один: мир вошёл в эпоху, когда американская мощь остаётся колоссальной, но больше не воспринимается как устойчивый стержень системы. В Париже беспокоятся о том, как не оказаться между молотом Вашингтона и наковальней Пекина; в Анкаре — как выжать максимум из трансакционного Трампа, не став объектом его санкций и операций; в Пекине — как использовать кризис доверия к США, чтобы продвинуть свою повестку «равноправной многополярности» и одновременно защититься от попыток Вашингтона сдержать китайский технологический и военный рывок.
Эта комбинация страха, расчёта и усталости от американского исключения и формирует сегодня тот фон, на котором во всём мире читают новости из Вашингтона — о шатдаунах, авианосцах и новых тарифных угрозах.
