В течение последних недель Соединённые Штаты вновь стали центральной темой для трёх очень разных регионов мира — Южной Африки, Бразилии и Австралии. Поводом стали сразу несколько шагов Вашингтона: тарифные решения администрации Дональда Трампа, новая конфигурация отношений с Бразилией после визита Лулы в Белый дом, давление на ЮАР через торговлю и G20, а также наращивание военного присутствия в Индо‑Тихоокеанском регионе и союзах вроде AUKUS. В каждой стране обсуждение США идёт через свои боли: для Бразилии это баланс между Вашингтоном и Пекином, для ЮАР — болезненное столкновение с американской «наказательной дипломатией», для Австралии — дилемма безопасности и риска быть втянутой в войну, которую она не контролирует. Но во всех трёх случаях Соединённые Штаты одновременно выступают и как незаменимый партнёр, и как источник серьёзной уязвимости.
В Бразилии визит Лулы в Белый дом 7 мая стал триггером для потока противоречивых комментариев. Деловая пресса и промышленное лобби увидели в нём шанс смягчить тарифное давление и перезапустить экономическое партнёрство. Так, в материале делового журнала Veja подчёркивается, что, несмотря на «напряжённость, вызванную тарифными угрозами Трампа», бразильская промышленность делает ставку на сохранение США как «стратегического партнёра», напоминая, что в прошлом году дефицит Бразилии в торговле с американцами достиг 14 млрд долларов и страна вынуждена искать для себя более выгодные условия доступа на этот рынок. В той же статье говорится о крупном деловом форуме CNI в Нью‑Йорке, где бизнес напрямую лоббирует более предсказуемые правила игры в торговле с США. (veja.abril.com.br)
Сходный тон слышен и в комментариях финансовых аналитиков: в майском письме стратегов бразильской компании Genial Investimentos подчеркивается, что жёсткая позиция ФРС по ставкам и высокая доходность американских активов ограничивают пространство для манёвра Бразилии по собственной денежной политике; любой серьёзный конфликт с Вашингтоном по тарифам и инвестициям, предупреждают авторы, будет автоматически транслироваться в более слабый реал и рост премий за риск. (analisa.genialinvestimentos.com.br) На этом фоне заявления Лулы в Вашингтоне о том, что США «всегда были главным торговым партнёром Бразилии» и что страна хочет вновь позиционировать себя как стратегический союзник для американцев в бизнесе и инвестициях, воспринимаются значительной частью экономического истеблишмента как прагматизм, а не идеологический разворот. Об этом, в частности, пишет обозреватель Mariana Felicio в своей колонке для Forbes Brasil, где цитирует и министра Márcio Elias, заявившего, что «сверхтарифам США на Бразилию нет места» и что Бразилия не может быть наказана за то, что диверсифицирует свои связи с Китаем. (forbes.com.br)
Но этот «прагматический» взгляд далеко не доминирующий. Слева и справа Лула подвергается резкой критике за то, как именно он строит диалог с Вашингтоном. Лево‑радикальный World Socialist Web Site в своей бразильской версии обрушился на президента за «омерзительное политическое представление» в Белом доме, обвиняя его в том, что он «вновь играет роль давнего помощника американского империализма в Латинской Америке». В той же публикации приводятся слова самого Лулы, сказавшего, что «США начали терять свою гегемонию с 2008 года» и что Бразилия сделала КНР своим главным торговым партнёром, а затем подчеркнувшего, что он призвал Трампа «снова заинтересоваться делами Бразилии». Авторы интерпретируют это как попытку втянуть Бразилию глубже в орбиту Вашингтона на фоне конфронтации США с Китаем. (wsws.org)
Зеркально противоположный по тону, но схожий по акцентам текст появился на левопопулистском портале Brasil 247, который, напротив, изображает Лулу как «глобального державного деятеля и защитника бразильского суверенитета» в Вашингтоне. В этой версии событий Лула «выиграл время» для страны, смягчив угрозу тарифов и продемонстрировав, что может говорить с Трампом «на равных», не отказываясь от сближения с Китаем. (brasil247.com) Показательно, что и хвалебные, и обличительные версии читаются вокруг одного и того же контекста: США рассматриваются как сила, которая всё ещё способна сильно поддержать или сильно наказать Бразилию, а задача Лулы — минимизировать стоимость зависимости, не потеряв при этом доступ к американскому рынку и капиталу.
Критический, но более «технократический» тон задают колумнисты крупной консервативной прессы. В колонке José Casado в Veja обсуждается развилка, перед которой стоят Лула и Трамп: либо эскалация торгового конфликта, либо «широкое соглашение, которое могло бы многократно увеличить потоки торговли и инвестиций между двумя странами». Автор напоминает, что под совместные расследования о незаконной вырубке и экспорте древесины попали как бразильские, так и американские акторы, и предупреждает, что любое политическое обострение с Вашингтоном немедленно станет фактором риска для промышленности и агробизнеса. (veja.abril.com.br)
В Южной Африке главный нерв в обсуждении США — это уже не только тарифы, но и демонстративное политическое давление. За последние месяцы в ЮАР наложились сразу несколько сюжетов: временное облегчение тарифного режима после решения Верховного суда США, который объявил незаконной прежнюю тарифную политику Трампа, новая «глобальная» пошлина в 10% на импорт большинства товаров и, наконец, исключение ЮАР из формата встреч G20 в год американского председательства.
Коммерческая и деловая пресса фокусируется на практических последствиях. Business Report в материале о реакции ЮАР на решение Верховного суда США цитирует экономиста Университета Северо‑Запада Рэймонда Парсонса, который назвал вердикт суда о незаконности «взаимных» тарифов Трампа «желанным развитием для многих стран, включая Южную Африку, которые вынуждены были разбираться с агрессивной тарифной политикой США в последние годы». Он обращает внимание на то, что теперь большая часть уже уплаченных тарифов может быть возвращена, что станет значительным облегчением для экспортёров. (iol.co.za) Однако тут же отмечается, что радость временная: почти сразу после решения суда Трамп подписал новую прокламацию по разделу 122 Закона о торговле 1974 года, вводящую 10‑процентную адвалорную пошлину на большинство импортируемых в США товаров на 150 дней с 24 февраля, что создаёт для экспортеров ЮАР «смесь облегчения и новой неопределённости». Об этом подробно пишет и Business Report в другом материале, подчёркивая молчание Претории на фоне надвигающегося нового импорта. (businessreport.co.za)
Либеральная оппозиционная партия Democratic Alliance в своём официальном заявлении, опубликованном на сайте партии, называет отмену прежних тарифов «временным облегчением», но предупреждает, что правительство ЮАР обязано срочно закрепить договорённости с Вашингтоном до того, как тарифы вновь вырастут. В их интерпретации вердикт суда — окно возможностей, чтобы использовать уникальное географическое положение и доступ к рынкам Южного полушария, превратив ЮАР в ещё более значимого партнёра для США, но для этого, настаивают они, нужно «перестать относиться к торговой политике как к продолжению внутренней идеологии» и вести тонкий переговорный процесс. (da.org.za)
Если экономический дискурс остаётся взвешенным, то политический — куда более жёсткий. Африканское агентство «Африканская инициатива» в материале о реакции Афросоюза на исключение ЮАР из встреч G20, проводимых под председательством США, приводит слова одного из лидеров организации Юсуфа, заявившего, что новый саммит в Майами «без ЮАР не имеет никакого смысла» и что решение Трампа «унижает не только Южную Африку, но и весь континент». В том же материале напоминается, что сам Трамп открыто заявил, что ЮАР не получит приглашение на саммит G20 2026 года в США. (afrinz.ru)
Леворадикальные и интеллектуальные издания интерпретируют это уже не как частный эпизод, а как проявление общего курса Вашингтона. В анализе на сайте CounterPunch, посвящённом «обесцениванию труда» и южноафриканскому опыту, автор обращает внимание на последовательность шагов администрации Трампа: новые тарифы в августе 2025 года «с политической, а не экономической логикой», исключение Претории из G20‑процесса, и, наконец, резкое заявление Трампа в соцсетях о том, что Южная Африка «не достойна членства нигде» и что все выплаты и субсидии будут прекращены. Организация крупнейшего в стране профсоюза металлистов NUMSA в этой логике рассматривает США как один из центров глобального давления на рабочий класс глобального Юга. (counterpunch.org)
К этому добавляется ещё один болезненный сюжет — американская внутренняя политическая повестка вокруг «белых южноафриканских беженцев». Программы приёма белых южноафриканцев, запущенные в США под лозунгами защиты «жертв геноцида» и земельной реформы, в южноафриканской прессе интерпретируются как идеологическое вмешательство, питающее мифологию о «белом геноциде». В аналитических материалах, посвящённых фигуре Илона Маска и политизации темы ЮАР в США, историки вроде Сауля Дубоу прямо называют это «фантазиями Трампа о белом геноциде», подрывающими реальную борьбу с неравенством в постапартеидной стране и маскирующими раздражение Вашингтона иском ЮАР против Израиля в Международном суде. (en.wikipedia.org) В этом зеркале Соединённые Штаты предстали не столько торговым партнёром, сколько державой, которая использует права человека и беженцев как инструмент давления.
На этом фоне отношение к США в Южной Африке приобретает двойственный характер. С одной стороны, деловые круги и часть оппозиции всё ещё видят в Америке важного экономического партнёра, с которым нужно договариваться, используя слабости тарифной политики Трампа и решения американских судов. С другой — существенная часть политического и общественного спектра воспринимает США прежде всего как источник унижения и вмешательства, где торговые решения связаны с попыткой наказать Преторию за её внешнеполитический курс — от «несогласия» по Украине до иска против Израиля.
В Австралии фокус обсуждения США заметно смещён с экономики на безопасность. Здесь тарифы — важный, но не главный сюжет, а ключевой вопрос — как далеко страна готова зайти в роли «младшего союзника» Вашингтона в нарастающем противостоянии с Китаем и Ираном.
Экономический пласт всё же присутствует: введённая США после февральского решения Верховного суда новая 10‑процентная глобальная пошлина на импорт, как отмечает аналитическое издание Capital Brief, стала для Австралии «облегчением вперемежку с разочарованием»: страна избежала более высоких ранее грозивших тарифов, но остаётся под угрозой дальнейшего повышения в условиях, когда Белый дом открыто использует тарифы как инструмент политического давления. (capitalbrief.com) В материале ABC News, посвящённом тому же сюжету, приводятся слова министра торговли Дона Фаррелла, который подтверждает, что США остановились на 10‑процентной ставке для Австралии, но признаёт, что это «временное состояние», и цитирует Трампа, допускающего рост тарифов до 15% и выше. (abc.net.au) Для австралийского бизнеса это сигнал: даже «особый статус» союзника не гарантирует стабильности, а Вашингтон готов в любой момент пересмотреть условия доступа на свой рынок.
Однако намного более остро обсуждаются военные и стратегические аспекты. Отчёт Австралийского центра изучения США (US Studies Centre) об отношениях Австралии и Тайваня, широко цитируемый ABC и другими медиа, прямо увязывает австралийский стратегический выбор с курсом Вашингтона на сдерживание Китая. В репортаже ABC профессор Бриджит Дин отмечает, что австралийский дискурс «слишком сильно заворожён образом Тайваня как проблемы безопасности, которая может втянуть нас в войну с Китаем» и призывает к более широкому общественному обсуждению роли Тайваня в глобальных цепочках поставок и катастрофических последствий возможной блокады или вторжения. (abc.net.au) Эта постановка вопроса фактически проблематизирует традиционную «автоматическую» привязку Канберры к американской политике: не все в экспертном сообществе согласны, что участие Австралии в потенциальном конфликте вокруг Тайваня — неизбежное следствие союзнических обязательств перед США.
С другой стороны, представители военного истеблишмента, как показывает репортаж ABC о выступлении командующего силами США в Индо‑Тихоокеанском регионе в Конгрессе, настаивают, что Австралия уже сегодня «готова к приёму подлодок AUKUS» и что на фоне «всё более агрессивного» Китая Вашингтон нуждается в «большей огневой мощи флота» в регионе. (abc.net.au) Для австралийской аудитории это одновременно сигнал о значимости страны для США и тревожное напоминание: американские планы во многом задают вектор и темпы изменений в собственной оборонной политике, включая рост расходов до 3% ВВП и переоснащение флота, зафиксированные в Национальной оборонной стратегии 2026 года. (en.wikipedia.org)
Наконец, на горизонте австралийской дискуссии маячит и ещё одна потенциальная линия вовлечения в американские войны — конфликт с Ираном. Статья о «Австралии и войне 2026 года с Ираном» напоминает, как легко после американских и израильских ударов по целям в Иране вопрос для Канберры перестаёт быть абстрактным: речь идёт о реальных операциях, в которых Австралия должна решать, насколько глубоко она готова участвовать. (en.wikipedia.org) В этом контексте США в австралийской оптике — и гарант безопасности, и «стратегический риск», требующий постоянного внутреннего обсуждения красных линий участия.
Если сопоставить эти три национальные оптики, вырисовывается несколько общих тем. Первая — США как источник экономической волатильности. В Бразилии и ЮАР тарифная политика Трампа воспринимается как непредсказуемый инструмент политического давления, зависящий не столько от объективных экономических расчётов, сколько от внутриполитических импульсов в Вашингтоне. Решение Верховного суда США, ограничивающее использование чрезвычайных полномочий для введения глобальных тарифов, в ЮАР интерпретируют как напоминание: даже внутри американской системы есть силы, способные сдерживать Белый дом и создавать окна возможностей для внешних партнёров. (iol.co.za) Но никто не делает из этого вывод о надёжности США; скорее, наоборот, укрепляется представление, что единственный способ снизить уязвимость — диверсифицировать связи (в первую очередь с Китаем), одновременно максимально используя каждую юридическую и политическую брешь в американской системе для улучшения условий торговли.
Вторая — США как политический арбитр, который использует доступ к своим институтам и площадкам как рычаг. Исключение ЮАР из встреч G20, проходящих под председательством США, воспринимается в Африке не просто как санкция против конкретной страны, а как демонстрация того, кто по‑прежнему задаёт правила членства в «клубах великих держав». (afrinz.ru) В Бразилии встреча Лулы и Трампа, напротив, подаётся частью прессы как «пересмотр» почти двухвекового союза, который недавно пережил одну из самых серьёзных кризисов в своей истории, что подчёркивает, насколько политическая конфигурация в Вашингтоне способна менять статус даже крупных региональных держав. (elpais.com)
Третья — США как военный центр тяжести, определяющий стратегические дилеммы союзников. В Австралии дискуссия о подлодках AUKUS, Тайване и войне с Ираном сводится к одному ключевому вопросу: насколько глубоко страна готова переписать свою экономику и внешнюю политику под требования американской стратегии сдерживания Китая и Ирана. Здесь тон гораздо менее антагонистический, чем в ЮАР, но гораздо более тревожный: критики опасаются, что Канберра может оказаться в ситуации «выбора без выбора», когда цена разрыва с США окажется слишком высокой, а цена автоматического следования за Вашингтоном — ещё выше в виде риска затяжной войны. (abc.net.au)
Наконец, везде, где обсуждают США, параллельно обсуждают Китай. В Бразилии Лула сам артикулирует идею «перехода гегемонии» после 2008 года и того, что Китай стал главным торговым партнёром. В ЮАР КНР фигурирует как один из альтернативных полюсов, к которому страна тяготеет, когда США сокращают помощь и ужесточают торговлю. В Австралии Китай — одновременно крупнейший экономический партнёр и главный гипотетический противник в возможной войне, в которой США ожидают от Канберры твёрдой позиции. В результате образ США за рубежом сегодня редко существует сам по себе: он почти всегда контурируется на фоне «китайского другого».
На уровне риторики и эмоций три страны различаются: бразильская дискуссия колеблется между прагматизмом и обвинениями в «подыгрывании империализму», южноафриканская часто переходит в язык унижения и сопротивления, австралийская выдержана в более технократическом стиле «стратегического планирования». Но во всех случаях американская политика воспринимается как нечто, что нужно не просто «учитывать», а активно «обхитрять» — через диверсификацию партнёров, использование юридических механизмов или переопределение собственной роли в союзах. Это важный сдвиг по сравнению с эпохой, когда США рассматривались либо как безальтернативный лидер, либо как внешний враг: сегодня в Бразилии, ЮАР и Австралии говорят о Соединённых Штатах как о мощном, но всё менее предсказуемом игроке, вокруг которого приходится выстраивать сложные многоходовые стратегии выживания и развития.
