В феврале 2026‑го образ США за рубежом формируется не одной темой, а целым узлом событий: военным вмешательством в Венесуэле, жёстким поворотом внешней политики Вашингтона, замедлением американской экономики и тем, как новая администрация говорит с миром — особенно с Европой и глобальным Югом. Германия, Россия и Турция реагируют на эти процессы по‑разному, но их дискуссии неожиданно сходятся в нескольких ключевых точках: тревога по поводу односторонних силовых акций США, растущее недоверие к «американскому лидерству» и прагматичный интерес к доллару и американской экономике, от которой они по‑прежнему зависят.
Первый и самый острый нерв — январская интервенция США в Венесуэле. Немецкое, российское и турецкое медиапространство обсуждает её не как локальный эпизод в Латинской Америке, а как симптом более широкой американской готовности обходить международное право. В Германии эта тема накладывается на болезненное охлаждение трансатлантических отношений; в России — на давнюю линию о «гегемонии США»; в Турции — на прагматичный, почти циничный вопрос: что это значит для мировой турбулентности, цен на нефть и курса доллара.
Вокруг Венесуэлы в Германии развернулась нетипично жёсткая дискуссия. Реакции партий в Бундестаге оказались расколоты: представитель ХДС/ХСС по внешней политике представил свержение Мадуро как «обнадёживающий сигнал» для Венесуэлы, тогда как руководители фракций СДПГ и «Зелёных» назвали действия США «серьёзным нарушением международного права» и потребовали, чтобы правительство ФРГ зафиксировало именно такую юридическую оценку. Лидер Левой партии пошёл ещё дальше, обвинив Дональда Трампа в «государственном терроризме», тогда как депутат от АдГ подчеркнул принцип невмешательства и призвал «выслушать американское обоснование удара» прежде, чем делать окончательные выводы, о чём сообщал обзор реакций немецких политиков на интервенцию, опубликованный Deutschlandfunk и систематизированный в статье «International reactions to the 2026 United States intervention in Venezuela» на Википедии. Это редкий случай, когда даже традиционные трансатлантисты в Берлине вынуждены лавировать между прошлой верностью США и юридическими рамками ООН. (en.wikipedia.org)
На этом фоне старый германо‑американский конфликт о ценностях и стиле политики США только обострился. Британская Financial Times в недавнем материале о «болезненном отчуждении» Германии от Соединённых Штатов цитирует фигуры старой западногерманской элиты — таких как бывший руководитель Мюнхенской конференции по безопасности Вольфганг Ишингер, — говорящих уже не о «кризисе», а о «предательстве» со стороны Вашингтона. Согласно этому анализу, Германия переживает глубинный ценностный разрыв с Америкой: от разочарования в Трампе до недоверия к новому правоконсервативному курсу и к манере, в которой американское руководство разговаривает с Европой через призму миграции, «цивилизационной» борьбы и христианского национализма. (ft.com)
Эмоциональный фон усилился после выступлений высших представителей нынешней американской администрации на Мюнхенской конференции по безопасности. Колонка в The Guardian, разбирая речъ госсекретаря Марко Рубио в Мюнхене, отмечает, что она была встречена европейцами как более мягкий вариант прошлогодней жёсткой риторики Дж.Д. Вэнса, но по содержанию несла всё тот же набор MAGA‑идей: скепсис к международным институтам, акцент на «белой христианской цивилизации», неприятие глобализма и миграции. Европейские лидеры, в том числе канцлер Фридрих Мерц и президент Франции Эмманюэль Макрон, в ответ публично дистанцировались от такого мировоззрения и вновь заговорили о необходимости «стратегической автономии Европы», вплоть до обсуждения независимого ядерного сдерживания. (theguardian.com) Для германской дискуссии это важно: критика США здесь всё меньше звучит как позиция «левых пацифистов» и всё больше — как позиция мейнстримного центра, обеспокоенного тем, что Америка толкает Европу в мир, в котором ей придётся опираться на собственные силы.
Немецкое общественное мнение подтверждает эту эволюцию. Опрос YouGov, о котором недавно писала The Guardian, показал резкое падение доли позитивно настроенных к США во всём западноевропейском поясе после серии провокационных шагов Вашингтона, включая громкий эпизод с попыткой «купить» Гренландию: в Дании 84% респондентов высказались о США неблагожелательно, во Франции — 62%, в Германии, Италии, Испании и Великобритании антипатия к Америке достигла худших показателей за последнее десятилетие. Из этого следует характерный для немецкой дискуссии вывод: военную и экономическую силу США не отрицают, но всё больше говорят, что Европа должна строить автономную политику, не полагаясь автоматически на Вашингтон. (theguardian.com)
В России обсуждение США традиционно окрашено антигегемонистской риторикой, но интервенция в Венесуэле и нынешняя линия Вашингтона дают этой риторике свежий материал. Официальные лица в Москве подчёркивают, что действия США в Каракасе укладываются в «длинный ряд незаконных смен режимов» — от Ирака до Ливии, — и пытаются использовать их для мобилизации глобального Юга против западных санкций и военной поддержки Украины. Факт, что в Германии и других странах ЕС теперь гораздо громче звучат слова о «нарушении международного права» со стороны США, российские комментаторы подают как подтверждение собственного нарратива: Запад, дескать, больше не может претендовать на моральную монополию.
Внутри самой России, где государственные медиа давно строят образ США как основного соперника, венесуэльская тема используется для того, чтобы показать: «им можно, а нам нельзя». На ток‑шоу и в колонках проводится параллель между американской операцией в Венесуэле и действиями России в Украине, с посылом о «двойных стандартах» и «праве сильного». При этом, в отличие от немецкой прессы, почти не звучит вопрос о юридических тонкостях или внутриполитических дебатах в самих США: для российского медиаполя важен символический жест — ещё одно доказательство «агрессивной натуры» Вашингтона.
Турецкая дискуссия о США — самая приземлённая и прагматичная. Важнейший угол зрения — экономический: Соединённые Штаты одновременно источник нестабильности и ключевой игрок, от которого зависят и доллар, и мировой спрос, и решения ФРС. Турецкие финансовые издания подробно разбирают свежие данные по американскому ВВП: так, «Dünya» в материале «ABD ekonomisinde sert yavaşlama» подчёркивает, что в четвёртом квартале 2025 года экономика США выросла всего на 1,4% в годовом выражении при ожиданиях 2,8%, а годовой рост составил 2,2% — заметно ниже, чем в 2024‑м. Авторы связывают это с 43‑дневным закрытием федерального правительства и сокращением госрасходов. (dunya.com)
В левонационалистическом издании «Aydınlık» британский экономист Майкл Робертс пишет о том, что хвалёный «экономический бум» команды Трампа выглядит куда менее впечатляюще на фоне реальных цифр: без бурного роста инвестиций в оборудование и программное обеспечение, связанного с волной вложений в искусственный интеллект, рост ВВП в 2025‑м оказался бы ниже 2%. Робертс отмечает, что при всех этих проблемах экономика США всё ещё растёт быстрее, чем большинство стран G7, но делает вывод: для Турции и других развивающихся рынков это означает сочетание продолжительной зависимости от американского спроса и растущей уязвимости к волатильности долларовой политики. (aydinlik.com.tr)
Одновременно турецкие аналитики внимательно читают протоколы заседаний ФРС. Журнал «Ekonomist» в заметке о последних «Fed tutanakları» фиксирует, что часть членов FOMC готова поддержать снижение ставок при дальнейшем замедлении инфляции, тогда как другая часть настаивает на сохранении текущего диапазона 3,50–3,75% дольше из‑за неопределённости вокруг роста и рынка труда. Для Анкары это не академический вопрос: от того, насколько долго доллар останется дорогим и доходности американских облигаций — высокими, зависит давление на лиру и необходимость удерживать собственные ставки на жёстком уровне, что сдерживает кредитование и рост в Турции. (ekonomist.com.tr)
Турецкие рынки одновременно живут в логике геополитики. Комментарии брокеров и инвестбанков, например в обзоре GCM Yatırım по USD/TRY, прямо связывают волатильность курса с накапливающимися геополитическими рисками по линии США–Иран и в целом на Ближнем Востоке: «ABD–İran hattındaki jeopolitik risklerin ekonomik göstergelerin önüne geçtiği bir haftayı geride bırakıyoruz», — констатирует один из таких бюллетеней, отмечая, что индекс доллара DXY держится в верхней части среднесрочного диапазона 95–100. (gcmyatirim.com.tr) В переводе с профессионального жаргона это означает: как бы ни хотелось сосредоточиться на внутренней инфляции и бюджете, Турция вынуждена постоянно оглядываться на Вашингтон — его санкционные решения, военные ходы и риторику.
На пересечении этих трёх дискуссий — немецкой, российской и турецкой — вырисовываются общие мотивы, которые часто ускользают от читателя, ориентирующегося только на американские СМИ. Во‑первых, интервенция в Венесуэле стала своего рода лакмусовой бумагой: в Германии она ещё сильнее подрывает моральный авторитет США как «хранителя международного порядка», в России служит удобным кейсом для антизападной пропаганды, в Турции — маркером того, что Вашингтон по‑прежнему готов к силовым односторонним действиям, способным обрушить цены на нефть и усилить турбулентность на рынках.
Во‑вторых, почти во всех трёх странах растёт желание большей автономии — но по‑разному понимаемой. Для Германии это стратегическая автономия Европы: дискуссия о собственной ядерной опции, реформе НАТО, усилении оборонной промышленности ЕС под лозунгами Zeitenwende, о которой так много писала немецкая и англоязычная пресса. (ft.com) Для России «автономия» — это фактическое противопоставление себя американскому миру, ставка на альтернативные блоки и расчёты в нацвалютах. Для Турции — искусство балансировать между США, Россией и региональными игроками так, чтобы максимизировать выгоду и минимизировать риски для собственной экономики.
В‑третьих, везде слышен мотив усталости от американской исключительности. В Германии это проявляется в опросах общественного мнения и эмоциональных словах бывших послов и дипломатов, которые ещё десять лет назад были убеждёнными атлантистами. (theguardian.com) В России — в привычном уже скепсисе к любым «демократическим» аргументам, исходящим из Вашингтона. В Турции — в раздражении по поводу того, что любые изменения курса ФРС и любые новые санкции США по отношению к третьим странам моментально бьют по лире, инфляции и социальному самочувствию турецких граждан.
И всё же у всех трёх стран нет иллюзий: Соединённые Штаты остаются центральным звеном мировой экономики и безопасности. Немецкие заводы зависят от американского рынка и технологий, немецкая безопасность — от американского ядерного зонтика и инфраструктуры НАТО. Российские элиты, сколько бы ни говорили о дедолларизации, прекрасно понимают вес США в мировых финансовых потоках и санкционной системе. Турция, находящаяся на линии фронта многих конфликтов, исходит из того, что ни один серьёзный региональный баланс без учёта Вашингтона невозможен.
Поэтому сегодняшнее отношение к США в Берлине, Москве и Анкаре нельзя свести ни к простому антиамериканизму, ни к прошлому восхищению американской мощью. Оно всё сложнее: смесь зависимости и сопротивления, прагматизма и эмоционального разочарования. И чем чаще Вашингтон демонстрирует готовность идти на односторонние силовые шаги, как в Венесуэле, и чем жёстче говорит с союзниками в Мюнхене, тем больше в этих странах укрепляется мысль, что мир вступил в эпоху, где с США нужно не только сотрудничать, но и уметь жить, всё меньше на них полагаясь.
