Международные медиа всё чаще читают возрастание напряжённости между США и Ираном не просто как локальную эскалацию, а как риск расширения конфликта на весь Ближний Восток. Южнокорейские обозреватели отмечают, что Вашингтон призывает союзников усилить морское присутствие и говорит о нейтральности, одновременно вызывая опасения по поводу втягивания партнёров в коалиции безопасности. Украинские публикации, в свою очередь, фиксируют резкие высказывания Дональда Трампа о «полном уничтожении» Ирана, возможности возвращения санкций и утверждения о связях разведок России и Ирана, что рисует США и как эскалатор, и как ключевого посредника в регионе. На этом фоне протесты против войны и страхи перед распространением конфликта подчёркивают, насколько тонкой стала грань между диалогом, угрозой и реальными военными действиями. Материал подготовлен на основе материалов Ukrinform (Украина).
Война США и Ирана как шанс для Украины: новый взгляд из Киева
Украинская публикация на Ukrinform предлагает не столько хронику эскалации на Ближнем Востоке, сколько попытку взглянуть на неё глазами страны, уже почти три года живущей в условиях полномасштабной войны. Центральный вопрос текста: как противостояние США и Ирана, вовлечённость Израиля, нервная реакция глобальных рынков и обострение соперничества США и Китая отражаются на шансах Украины победить Россию и завершить свою войну на приемлемых условиях.
Этот взгляд заведомо субъективен и прагматичен: почти каждый внешний сюжет в статье тут же «переводится» на украинский язык в прямом смысле — и в политическом. Будущее Ормузского пролива, изменения в санкционном режиме, дипломатические манёвры Трампа, поведение Китая, стабильность иранского режима — всё это рассматривается не как абстрактные геополитические новости, а как элементы большой формулы: что ускоряет, а что тормозит конец российской агрессии против Украины.
Отправной тезис авторов и экспертов прост и амбициозен: нынешняя война на Ближнем Востоке — не только риск отвлечения внимания мира от Украины, но и «окно возможностей», как прямо сформулировано в заголовке материала: «в України з’явилися нові шанси». Новые шансы — это и возможный доступ к дополнительным ракетам и системам ПВО за счёт перераспределения западных ресурсов, и возможность впервые с 2022 года выступать не только просителем, но и поставщиком безопасности для других регионов, и перспективы ослабить стратегический тыл России через удары по её партнёрам в авторитарной оси Пекин–Тегеран–Москва.
Одновременно тон статьи далёк от эйфории. Почти каждый обозначенный шанс сопровождается оговорками о рисках: отправка украинских специалистов и техники на Ближний Восток означает потенциальное ослабление собственной системы противовоздушной обороны; рост цен на нефть и любые лазейки в санкциях несут Москве дополнительный ресурс для войны; усиление давления США на Иран и Китай может обернуться и давлением на Киев ради «быстрого мира». Украинский читатель честно предупреждается: баланс выгод и потерь станет очевиден только «після найближчого великого нальоту російських дронів і ракет».
Структурно статья строится вокруг комментариев двух украинских политологов — Игоря Рейтеровича и Артура Харитонова, — каждый из которых предлагает свою оптику. Рейтерович сосредотачивается на ближневосточной и энергетической плоскости, объясняя, какие непосредственные риски и возможности несёт конфликт США и Ирана. Харитонов помещает этот конфликт в более широкое уравнение глобального противостояния США и Китая, рассматривая Украину как один из ключевых, но не единственных фронтов борьбы с сетью авторитарных режимов.
Рейтерович начинает с оценки непосредственных угроз. По его словам, «станом на зараз я не бачу великої кількості критичних ризиків саме для України». Главная зона тревоги — энергетика и нефть. В статье подробно разбирается, как блокада Ормузского пролива, волатильность цен и возможное «послабление санкцій» на российскую нефть для отдельных покупателей вроде Индии теоретически могут дать Москве дополнительные доходы. Но политолог сразу охлаждает панические ожидания: индийские банки опасаются вторичных санкций и не спешат бросаться в объятия России, а расчёты в рупиях неудобны для Кремля. Отсюда и вывод: «питання, наскільки Москва реально зможе заробити на цій історії, відкрите».
Ключевой, более долгосрочный фактор — непрекращающееся санкционное давление Запада на РФ. Рейтерович подчёркивает: США «не збираються знімати санкції з РФ», а значит, разговоры о каком-то прорывном доступе Москвы к мировым рынкам пока остаются спекуляциями. Настоящая «выгода» Кремля, по его оценке, в другом: война в регионе даёт ему возможность восстановить часть прежних контактов с США на новой повестке. В этом контексте упоминаются разговор Трампа и Путина, встреча делегаций во Флориде и пауза в трёхстороннем треке с участием Украины. Однако для украинской аудитории делается важная оговорка: пока что основная тема этих контактов — Ближний Восток, а не Украина, и «якихось негативних змін» в политике Белого дома по отношению к Киеву эксперты не видят.
Одним из наиболее ярких сюжетов текста становится новая роль Украины как донора безопасности. В материале описывается отправка украинских специалистов и технологий ПВО на Ближний Восток для борьбы с иранскими дронами-камикадзе. Именно этот шаг Рейтерович называет качественным переломом: «Україна вперше за час Великої війни може запропонувати світові не прохання, а послугу. Не “дайте нам зброю”, а “ми допоможемо вам захиститися – а ви допоможете нам”». Для внутренней аудитории это преподносится как символическая смена статуса — от исключительно зависимого получателя военной помощи к партнёру, способному «продавать» свой боевой опыт и технологии.
При этом акцент делается на прагматичности ближневосточных заказчиков: им не столь важны красивые заявления, сколько конкретный результат. Украина, имея за плечами опыт отражения массированных ударов российских ракет и дронов, может предложить «конкретні дрони, конкретних спеціалістів, вимірюваний ефект». Успешное применение украинских решений на новом театре боевых действий, по мысли эксперта, способно «змінити імідж у регіоні» и заложить основу для более системного присутствия Украины на Ближнем Востоке. Это, в свою очередь, ведёт к важному, пусть и не мгновенному, дивиденду: росту политического веса страны в глазах союзников и партнёров.
Ещё один аспект, на котором настаивает Рейтерович, — репутационный удар по российскому военно-промышленному комплексу. На фоне двух недель интенсивных боевых действий он констатирует: «жоден літак не був збитий російськими системами». Для украинского читателя это продолжение давно знакомой истории о «развенчании мифа о второй армии мира», а для государств региона — наглядный сигнал о реальных возможностях российского оружия. Фактическая бесполезность российских систем ПВО в нынешнем конфликте, подчеркнутая в тексте, подрывает их привлекательность на международных рынках и снижает геополитическое влияние Москвы, особенно в странах, где закупки оружия традиционно шли через российский канал.
Статья уделяет особое внимание энергетическому измерению конфликта, связывая его с интересами Китая и США. Рейтерович напоминает, что экономика КНР критически зависит от бесперебойных морских поставок энергоресурсов, проходящих, в том числе, через Ормузский пролив. Даже имея плотные связи с Тегераном, Пекин не в состоянии заставить Корпус стражей Исламской революции снять угрозу блокады. Идеальный сценарий для Китая — быстрое прекращение конфликта и разблокировка ключевого маршрута.
Однако в материале рассматривается и другой сценарий: если США в ходе ограниченной наземной операции получат контроль над стратегическими иранскими островами, откуда контролируется Ормуз, Вашингтон де-факто станет главным арбитром в вопросе допуска танкеров в сторону Китая. Такой поворот, подчеркивает Рейтерович, «посилює США» и ослабляет не только Иран, но и Пекин, а следовательно — косвенно и Москву. Для Украины это важный фактор: чем меньше у Китая возможностей маневрировать в энергетике и поддерживать своих автократических союзников, тем слабее становится стратегический тыл России.
Политолог не обходится и без оценки внутриполитического измерения в США. Он рисует для украинского читателя возможные сценарии действий администрации Трампа — от продолжения точечных ударов по иранским объектам и элите до «обмеженої наземної операції», контролирующей Ормуз и иранские запасы ядерного топлива. В украинской оптике «успішний Трамп», который может предъявить американскому обществу эффектную победу на Ближнем Востоке, с одной стороны, повышает шансы на более жёсткую линию по России, но с другой — несёт риск, что ради быстрого достижения итогового «большого соглашения» усиливается давление не только на Москву, но и на Киев. В статье ясно артикулируется характерный для украинского общества страх перед любым «быстрым миром», который может быть достигнут за счёт территориальных или политических уступок Украины.
Если Рейтерович сосредотачивается на ближневосточном и трансатлантическом измерении, то Артур Харитонов выстраивает ещё более масштабную рамку. Его ключевой тезис: «усе, що зараз відбувається у світі, так чи інакше пов’язано з Україною». В этой логике война РФ против Украины, противостояние США и Ирана, турбулентность вокруг Венесуэлы или Сирии — звенья одного большого процесса: глобальной борьбы США и КНР за архитектуру XXI века. Украина, по этой версии, — не маргинальное поле боя, а один из центральных фронтов, наряду с Ближним Востоком и западным полушарием.
Харитонов утверждает, что, несмотря на «суперечливі кроки Трампа», нынешняя Америка в целом действует «на стороні України», системно работая по «вибиванню окремих “стовпів”» китайской сети авторитарных партнёров. Сирия, Венесуэла, Иран, Россия — все они в украинском тексте предстают как элементы одной антизападной конфигурации, управляемой Пекином или, по крайней мере, с ним скоординированной. Именно поэтому борьба США за влияние в Каракасе или за контроль над потоками СПГ приобретает для Украины принципиальное значение: каждый успех Вашингтона в этих удалённых регионах уменьшает ресурсную и политическую подушку безопасности Кремля.
Отдельный раздел статьи посвящён сырьевому измерению глобального противостояния. Харитонов объясняет украинскому читателю, что контроль над иранскими ресурсами и роль США в поставках сжиженного газа усиливают Вашингтон как ключевого игрока мирового энергетического рынка. При этом падение или серьёзное ослабление Ирана ударяет по одному из стратегических козырей Пекина — доступу к редкоземельным металлам и энергетическим ресурсам через сеть дружественных автократий. Здесь логика предельно проста: «Чим менше важелів впливу залишається у Сі Цзіньпіна, тим складніше Китаю буде опосередковано підтримувати російську агресію. А отже, тим швидше може наближатися завершення війни в Україні».
Большое внимание Харитонов уделяет треугольнику Китай–Россия–Иран как долгосрочной угрозе для Украины. В тексте подробно описывается отлаженная система военного и технологического сотрудничества, совместных учений и логистических цепочек между этими странами. При этом делается важная оговорка: Пекин, по его оценке, трезво понимал уязвимость Ирана и делал ставку прежде всего на Россию и КНДР как более «ядерно захищених» партнёров. В украинском дискурсе это служит дополнительным аргументом против иллюзий относительно «миротворческой» роли Китая: Пекин, подчёркивает эксперт, «ніколи не прагнув швидкого завершення нашої війни» и «певною мірою підштовхував Росію» к агрессии, поддерживая её устойчивость.
В отношении будущего Ирана Харитонов рисует три основных сценария, последовательно обсуждаемых в статье. Первый — падение режима и глубокая смена баланса сил в регионе — признаётся маловероятным в краткосрочной перспективе. Второй — новый статус-кво по «венесуэльскому сценарию», при котором Тегеран частично выполняет требования США, смягчает наиболее агрессивные внешнеполитические шаги и постепенно встраивается в изменённую систему ограничений. Третий — сохранение нынешнего слабого, но живучего режима, способного продолжать дестабилизирующую деятельность, но уже с меньшими ресурсами и манёвром.
Для Украины, как подчёркивается в тексте, «найбільш вигідним» был бы первый сценарий, при котором «чим швидше впаде іранський режим і зміниться баланс сил, тим краще». Однако эксперты признают, что реалистичнее ожидать либо «венесуэльского», либо инерционного сценария. В обоих случаях ключевой риск для Украины формулируется предельно ясно: если США и их союзникам не удастся добиться решающего стратегического преимущества, «російська війна триватиме і надалі», поскольку Москва сохранит каналы получения ресурсов, технологий и политической поддержки через авторитарную сеть.
Статья не обходит стороной и сложную тему восприятия Украины на Ближнем Востоке. По словам Харитонова, исторически многие арабские государства воспринимали Россию как «друга», в том числе через советское наследие и многолетнее военно-техническое сотрудничество. Ожидать радикального разворота в сторону Киева в короткие сроки, по его мнению, нереалистично. Тем не менее, предоставляя партнёрам в регионе технологии ПВО и фронтовой опыт, Украина впервые с начала полномасштабного вторжения выступает как «донор безпекових практик», а не только получатель помощи. Это не решает автоматически вопрос о завершении войны на её территории, но открывает новые дипломатические и экономические дверцы, в том числе и в других регионах мира.
При всём геополитическом размахе анализа в статье постоянно чувствуется обращённость к внутреннему украинскому читателю. В подтексте отчётливо считываются несколько важных месседжей. Во-первых, отправка специалистов и вооружений на Ближний Восток — шаг политически рискованный, но стратегически оправданный, при условии грамотного управления рисками и прозрачного объяснения обществу. Власти, подчёркивают эксперты, должны заранее говорить о возможном временном ослаблении ПВО внутри страны ради долгосрочных выгод в виде усиления международного веса и дополнительных поставок вооружений.
Во-вторых, украинская дипломатия должна активно работать над тем, чтобы любые будущие «большие сделки» по Ближнему Востоку и отношениям США–Китай–Россия не были реализованы за счёт интересов Киева. Опыт 2019–2020 годов, когда Украина оказалась втянута во внутреннюю американскую политику, породил устойчивый скепсис к «великим договорённостям» и к фигуре Трампа как к потенциальному «великим делателю». В материале это сквозит в каждом абзаце, где обсуждаются возможные прорывные шаги Вашингтона: всегда звучит вопрос — «за чей счёт будет оплачен банкет?».
В-третьих, статья настаивает на том, что Украина должна максимально использовать свою «агентность». В отличие от привычного образа «жертвы, зависящей от воли великих», здесь Киев показан как активный игрок, способный экспортировать военный опыт, менять свой имидж, формировать повестку дня и влиять на конфигурацию союзов. Усиление роли Украины как поставщика безопасности — важный элемент этой новой субъектности, равно как и её участие в глобальной борьбе с авторитарными режимами, связанными с Китаем.
Важным мотивом публикации остаётся и связка глобального и локального. Любой сюжет, будь то блокада Ормуза, санкции против Венесуэлы, контроль над СПГ или редкоземельными металлами, переводится на язык украинских реалий: что это значит для доходов России, для возможностей Китая поддерживать Москву, для цены барреля и, в конечном счёте, для длины и исхода войны на Днепре. Такой подход отражает ту самую «оптику большой войны», в которой Украина сегодня живёт: мир воспринимается как несколько взаимосвязанных фронтов, и исход каждого сражения — в Персидском заливе, Южно-Китайском море или Каракасе — так или иначе сказывается на окопах под Херсоном или Купянском.
По своей сути анализ, опубликованный на Ukrinform, далёк от нейтрального новостного репортажа. Это не набор фактов о ракетных ударах и потерях, а нормативный текст с чётко обозначенными предпочтительными исходами. Желательно ослабление или падение иранского режима и сокращение пространства для манёвра у Китая и его прокси. Нежелательны сценарии, при которых Россия получает новые финансовые и политические ресурсы за счёт энергетической турбулентности или компромиссов по Ирану. Недопустимыми видятся варианты, где давление международных игроков ради «быстрого завершения войны» концентрируется прежде всего на Киеве, а не на Москве.
В финале статьи подводится важный, по-украински трезвый итог. Реакция Украины на войну США и Ирана — это не паническая тревога по поводу ещё одного очага нестабильности, а попытка встроить этот конфликт в собственную стратегию выживания и победы. Киев стремится использовать ситуацию для усиления себя как военного, дипломатического и технологического игрока, для дальнейшего разрушения мифа о могуществе российского оружия, для ослабления тыла России через удары по оси Пекин–Тегеран–Москва. И, возможно, самое главное — для закрепления за собой новой роли в международной системе: не только получателя помощи, но и экспортёра безопасности в мире, где война давно уже не ограничивается одной страной и одним фронтом.
