В последние дни обсуждение США в Индии, Франции и Германии крутится вокруг одной общей темы: мир входит в «постамериканскую» эпоху, но от Вашингтона по‑прежнему зависят безопасность, торговля и финансовая система. На этом фоне почти все дебаты сводятся к трём крупным сюжетам: как жить с США Дональда Трампа, как выстраивать безопасность в условиях всё более ненадёжного американского зонтика и что делать с внутренними проблемами самой Америки, которые бьют по её моральному авторитету.
Первый крупный узел споров — возвращение жёстко транзакционного подхода США к союзникам, особенно в Европе. Французская пресса в последние недели буквально «считает» пошлины Дональда Трампа. В одном из выпусков Le Figaro заголовок «Un monde selon Trump» — «Мир по Трампу» — сопровождается перечнем новых тарифов: 15 %, ещё 10 %, плюс угрозы ввести до 200 % на отдельные товары, что описывается как «наказания», обрушивающиеся на французов и европейцев за то, что они «слишком много выигрывают» от доступа к американскому рынку. Издание прямо пишет о том, что Европа «готовится к разводу с США», поскольку шесть месяцев односторонних тарифов уже подорвали доверие, а Белый дом грозит новой торговой войной. В том же французском досье тревога распространяется и на сферу безопасности: планы и действия США в Гренландии описываются как «офенсив амэрикен», наступление, которое трещиной идёт по сплочённости НАТО и подталкивает Париж к мысли, что европейская оборона должна быть построена так, чтобы выдержать давление союзника, а не только угрозы противников. (kiosque.lefigaro.fr)
Германия обсуждает ту же проблему, но с другой оптикой: если Франция говорит о разводе, то Берлин — о «новом брачном договоре» с США и о том, какой должна быть роль самой Германии в «постамериканской» Европе. На Мюнхенской конференции по безопасности канцлер Фридрих Мерц призвал к «Neustart» — перезапуску трансатлантических отношений, но на новых основаниях: с «сильным и во многом самостоятельным европейским столпом в НАТО», вплоть до обсуждения европейского участия в ядерном сдерживании. Как он сформулировал, партнёрство с США должно быть «рукопожатием равных», а не отношением покровителя и клиента. При этом Мерц подчёркивает юридическое табу на собственное немецкое ядерное оружие, предлагая опираться на потенциал Франции и общее рамочное сдерживание в НАТО. (welt.de)
Немецкие аналитики в свою очередь говорят не только о Вашингтоне, но и о том, что место США автоматически займёт усиливающееся Берлин. В одной из влиятельных публикаций звучит парадоксальная формула: на фоне «внешнеполитической ненадёжности США при Трампе» Германия начинает играть более активную роль, в том числе через размещение войск в Литве, и одновременно возвращает старые страхи — особенно во Франции и Польше — перед возможной немецкой доминацией. Авторы напоминают, что послевоенная архитектура безопасности строилась вокруг американского гаранта и немецкой сдержанности; если «зонтик» США ненадёжен, возникают соблазны национального усиления, которых Европу десятилетиями учили избегать. Чтобы не превратиться в нового гегемона вместо ослабевшей Америки, Берлин, подчёркивается в этих текстах, должен как можно жёстче «встроить» свою военную и внешнюю политику в общеевропейские механизмы и открыто объяснять партнёрам, что речь идёт о защите Европы, а не о возвращении к национальным «гегемониальным фантазиям». (welt.de)
Второй сюжет, объединяющий европейские дискуссии, — это новая конфигурация безопасности и сама манера поведения американской администрации в международных институтах. Немецкий Deutschlandfunk в свежей обзорной программе прессы акцентирует внимание на выступлении госсекретаря Марко Рубио в Мюнхене: его слова о приверженности «сильной Европе» и «трансантлантическому партнёрству» вызвали у публики бурный аплодисмент — но именно потому, что сегодня даже такие рутинные формулы воспринимаются как долгожданное подтверждение: Америка ещё здесь. При этом в немецких и европейских обзорах сквозит скепсис: предыдущие годы уже показали, что дружелюбная риторика не отменяет готовности Вашингтона навязывать свои условия по миграции, безопасности и экономике и быстро переходить к односторонним шагам. (deutschlandfunk.de)
Из этой же логики вырастает очень практичный немецкий страх: как меняется повседневное взаимодействие граждан и бизнесов с Америкой. На недавнем брифинге правительства ФРГ журналисты спрашивали официальный Берлин о готовящихся в США ужесточениях правил въезда для туристов. Представитель МИД признал, что проект изменений внимательно изучается, а Германия будет оперативно корректировать свои рекомендации по поездкам. При этом ключевой месседж звучит осторожно: США «суверенно» определяют визовую и миграционную политику, но Берлин «внимательно наблюдает», так как изменения уже вызывают тревогу, вплоть до срывов школьных обменов. Эта реплика характерна: с одной стороны, уважение суверенитету, с другой — недовольство непрозрачностью и односторонностью решений, которые мгновенно отражаются на европейском обществе. (bundesregierung.de)
Французская аналитика при этом смотрит шире Атлантики: новая американская Национальная стратегия безопасности, опубликованная в конце 2025 года, рассматривается парижскими экспертами как документ, который не только фиксирует жёсткое противостояние с Китаем, но и переопределяет место союзников. В редакционном тексте Fondation France-Asie подчёркивается, что Вашингтон усиливает военное присутствие и продажу оружия в зоне Тайваньского пролива, а это, в свою очередь, вынуждает страны Юго‑Восточной Азии и Индо‑Тихоокеанского региона выстраивать гораздо более сложные стратегии: наращивать сотрудничество с США в сфере безопасности и высоких технологий, но при этом диверсифицировать связи с Китаем, Японией и Индией, чтобы не оказаться в положении, когда одна перемена курса в Вашингтоне обнулит сделанные ставки. (fondationfranceasie.org)
Здесь к общей картине подключается Индия, и её разговор о США звучит заметно иначе. В индийском внешнеполитическом дискурсе ключевым понятием остаётся «стратегическая автономия». Когда в 2024–2025 годах американские официальные лица критиковали визит Нарендры Моди в Россию и энергетическое сотрудничество Дели с Москвой, индийский МИД жёстко ответил: как подчеркнул официальный представитель Рандхир Джайсвал, Индия, «как и многие другие страны, придаёт большое значение своей стратегической автономии», а все претензии партнёров должны восприниматься сквозь призму того, что индийские интересы не сводятся к интересам одного блока. (indianewsnetwork.com)
В этом же ряду — индийская реакция на обвинения Трампа в том, что Индия якобы «покупает массовые объёмы российской нефти и перепродаёт её на свободном рынке ради сверхприбыли» и потому заслуживает резкого повышения американских тарифов. Бывший индийский дипломат Ашок Малик в комментарии для Euronews описывает такой подход как подрыв «усилий, которые две столицы предпринимали 25 лет» для выстраивания доверительного партнёрства. Он напоминает, что Дели предлагал США «самое амбициозное торговое соглашение в своей истории», включая болезненный для Моди вопрос об открытии аграрного рынка американской продукции, и предупреждает: если Вашингтон будет относиться к Индии как к очередному нарушителю, а не ключевому стратегическому партнёру, в Дели неизбежно возрастёт интерес к альтернативам — от углубления связей с Европой до сближения с Россией и азиатскими державами. (fr.euronews.com)
При этом индийская дискуссия о США идёт не только на уровне элит. Исследования индийско‑американской диаспоры показывают сложное отношение к обеим сторонам: многие из проживающих в США выходцев из Индии позитивно оценивают нынешнюю траекторию двусторонних отношений и считают, что администрация демократов лучше защищала интересы их исторической родины, чем команда Трампа, но одновременно выражают тревогу по поводу роста «хинду‑мажоритаризма» в самом индийском обществе и не готовы автоматически поддерживать жёсткую линию Дели в спорах с Вашингтоном. В одном из опросов, освещённых деловой прессой, лишь около половины респондентов сочли допустимым, чтобы какая‑либо страна (будь то Индия или США) проводила операции по целенаправленным убийствам подозреваемых сепаратистов на территории другого государства; «тонкое большинство» выступило против подобных практик, что показывает: даже в диаспоре, настроенной прагматично и благожелательно к стратегическому партнёрству, внимание к правовым и этическим рамкам поведения великих держав очень высоко. (business-standard.com)
Третий крупный блок международных обсуждений касается внутреннего состояния самой Америки и того, как оно подрывает её способность говорить от имени «либерального порядка». Во французских правозащитных отчётах, например в свежем отчёте Human Rights Watch о США, подробно фиксируется: страна по‑прежнему остаётся одним из мировых лидеров по уровню тюремного населения, близко к двум миллионам заключённых, причём значительная доля — люди в предварительном заключении просто потому, что они не могут внести залог. Там же подчёркиваются две вещи, вызывающие в Европе особое недоумение: распространённость смертной казни (47 исполнений только в 2025 году) и практика осуждения несовершеннолетних на пожизненные сроки без права освобождения — уникальная для США среди развитых стран. Отмечается и рост усилий властей по криминализации бездомности и принудительного помещения людей с психическими расстройствами, а также тот факт, что полиция за год убила более 1300 человек. Все эти данные используются европейскими правозащитниками и политиками как аргумент: Америка, столь активно указывающая другим на нарушения прав человека, сама демонстрирует «структурные проблемы» с равенством перед законом и обращением с уязвимыми группами. (hrw.org)
Во французской и немецкой интеллектуальной среде параллельно обсуждается и социально‑экономическое измерение американских проблем: растущее неравенство, концентрация богатства, нестабильность поддержки президентов. Один из франкоязычных аналитических текстов о наследии Джо Байдена описывает его президентство как «парадоксальное»: с одной стороны, заявленный курс на «обуздание олигархии» и защиту среднего класса, с другой — данные ОЭСР о том, что за две прошедшие десятилетия неравенство доходов в США лишь усиливалось, а рейтинг поддержки Белого дома метался от 36 до 56 процентов, отражая не столько успехи политики, сколько углубляющуюся поляризацию общества. Такой анализ служит в Европе своеобразным зеркалом: если главный защитник западной модели сам утрачивает социальную устойчивость, ставка исключительно на американский «пример» становится рискованной. (fatshimetrie.org)
Индийские комментаторы в этой части дебатов звучат менее морализаторски, но не менее прагматично. В аналитике о трениях между Вашингтоном и Нью‑Дели нередко подчёркивается: Америка остаётся незаменимым партнёром в технологиях и обороне, но индийское общество внимательно следит за тем, как США обращаются с собственными меньшинствами, мигрантами и диаспорами — в том числе индийской. Каждое ужесточение визового режима, каждый скандал вокруг дискриминации или полицейского насилия в США тут же оказывается на первых полосах индийских медиа не только как сюжет «о них», но и как предупреждение о возможных рисках для индийцев за рубежом. Поэтому, когда индийский МИД говорит о праве на «несогласие» с партнёром, это несогласие опирается не только на государственные интересы, но и на чувствительность к тому, что происходит внутри самого союзника. (indianewsnetwork.com)
Есть ещё одна важная, но менее очевидная общая нить в трёх странах: все они в разной форме обсуждают необходимость выстраивания мира, в котором США больше не являются единственным центром притяжения. В Германии об этом говорят прямо: Мерц подчёркивает, что Европа должна стать экономически, военным образом и политически сильнее, чтобы конкурировать в мире с несколькими великими державами и не быть заложником «капризов» заокеанского партнёра. В тех же немецких статьях подчёркивается, что Берлин должен строить не только «новый атлантизм», но и новые глобальные партнёрства — в том числе с Индией, Бразилией, ЮАР — даже если эти страны не разделяют все западные ценности. (welt.de)
Во французской аналитике фокус смещён к Азии: обсуждая американскую стратегию в Индо‑Тихоокеанском регионе, эксперты приходят к выводу, что именно она, парадоксальным образом, ускоряет формирование более самостоятельной Азии. Страны АСЕАН, Япония, Южная Корея, Индия одновременно усиливают сотрудничество с Вашингтоном и выстраивают параллельные механизмы, чтобы не зависеть от единственного гаранта. В этом смысле США остаются ключевым узлом безопасности, но уже не единственным, вокруг которого вращается регион. (fondationfranceasie.org)
Индийский концепт «стратегической автономии» здесь выглядит не исключением, а предвосхищением глобального тренда. Для Дели это не антиизападный лозунг, а попытка институционализировать право на многовекторность: участвовать в КВАД с США и Японией, покупать вооружение у России, торговать с ЕС, выстраивать азиатские и африканские цепочки поставок — и при этом не подписывать «чек на белый» ни Вашингтону, ни Пекину. То, что ещё десять лет назад казалось в Европе проявлением «азиатского прагматизма», теперь всё чаще обсуждается как возможная модель для самого ЕС, который вынужден одновременно реагировать на американские тарифы и китайскую конкуренцию, не разрывая связи ни с одной из сторон. (fr.euronews.com)
Если объединить все эти голоса, получается любопытный рисунок. Германия и Франция, традиционные столпы трансатлантического сообщества, сегодня смотрят на США через призму тревоги и усталости: они по‑прежнему хотят видеть в Америке гаранта, но всё чаще готовятся к сценарию, в котором этот гарант либо занят собой, либо требует платы, которую Европа не готова вносить. Индия, наоборот, исторически дистанцированная от атлантического мира, за последние десятилетия сблизилась с Вашингтоном, но именно это сближение сделало её особенно чувствительной к американскому произволу: попытки давить через тарифы или критику за отношения с Россией встречают в Дели не покорность, а уверенное напоминание о праве проводить самостоятельную политику.
Во всех трёх странах при этом сохраняется простое, но важное понимание: мир без США в обозримом будущем невозможен, но мир, в котором только США определяют правила игры, уже невозможен тоже. Потому сегодняшние споры с Америкой в Париже, Берлине и Дели — это не столько разговор о разрыве, сколько сложные, нервные переговоры о новом формате совместного существования, в котором Вашингтон остаётся сверхдержавой, но больше не единственным центром силы и не единственным источником легитимности.
