В начале 2026 года Соединённые Штаты вновь оказываются в центре плотного внимания за рубежом, но угол зрения на Вашингтон заметно меняется в зависимости от национальных интересов и текущей повестки. Для Пекина США — прежде всего часть борьбы за технологический и экономический суверенитет, для Анкары — одновременно партнёр по безопасности и мерило собственного международного статуса, для Дели — важнейший, но далеко не единственный вектор в более многополярной внешней политике. Сквозь эти различия просматриваются общие темы: пересборка глобальной торговли, настороженность к американским «клубам по интересам», прагматический расчёт и всё меньшая готовность принимать американский нарратив о мировом порядке как данность.
Один из наиболее заметных мотивов в китайской дискуссии о США — отношение к американскому бизнесу и к попыткам Вашингтона выстраивать новые экономические союзы. На недавнем брифинге МИДа КНР официальный представитель Линь Цзянь специально ссылался на свежий опрос американских компаний в Гонконге: по его словам, 86 % опрошенных считают, что город сохраняет конкурентоспособность как международный деловой центр, 92 % не намерены переносить штаб‑квартиры, а 94 % уверены в верховенстве права. Китайская сторона подаёт эти цифры как опровержение западных публикаций о «закате» Гонконга и как пример того, что американский бизнес голосует рублём, то есть долларом, за продолжение работы в рамках китайской системы. В этом нарративе США выступают в двоякой роли: политического критика Китая и одновременно источника инвестиций, которые, по убеждению Пекина, будут только расти по мере «китайской модернизации» и укрепления формулы «одна страна, две системы». Важно, что китайская дипломатия адресно говорит об «американских предприятиях» — это сигнал как вовнутрь, так и в Вашингтон: в условиях жёсткой риторики на уровне правительств деловой слой остаётся каналом взаимной зависимости. (mfa.gov.cn)
Параллельно в Пекине внимательно следят за попытками США переформатировать глобальные цепочки поставок критически важных ресурсов. Когда Вашингтон объявил о создании нового механизма торговли критическими минералами, в который вошла и Южная Корея, китайский МИД отреагировал с характерной формулой: с одной стороны, подчеркнул, что поддерживает «открытую, инклюзивную и взаимовыгодную» систему мировой торговли и что все страны «несут ответственность за стабильность глобальных цепочек поставок»; с другой — жёстко раскритиковал любые попытки отдельных государств «использовать правила маленьких кружков для подрыва международного экономического порядка». Для китайских комментаторов Соединённые Штаты здесь — архитектор фрагментации, который через «клубы единомышленников» по минералам, полупроводникам или зелёным технологиям стремится обойти форматы, где у Пекина сильные позиции, такие как ВТО или широкие многосторонние площадки. Китайские аналитики в деловых медиа интерпретируют это как долгосрочный вызов, к которому нужно готовиться не столько ответными санкциями, сколько ускорением собственной технологической и ресурсной самодостаточности. (mfa.gov.cn)
Любопытная деталь состоит в том, что в текущем экономическом обсуждении Китаем США последние всё чаще фигурируют не как абсолютный центр мировой экономики, а как одна из переменных в более сложной формуле. В обзоре китайской инвестиционной группы от 9 февраля, посвящённом состоянию американского рынка труда и промышленности, Соединённые Штаты описываются через сухие показатели: слабый прирост занятости, скачок индекса ISM в промышленности, осторожная долговая стратегия Минфина. Такой тон отражает прагматизацию восприятия: Вашингтон больше не «маяк», а объект аналитики наравне с ЕС или крупными развивающимися экономиками. Цель — понять, как колебания американского спроса, политики ставок и долга отразятся на китайском экспорте и финансах, не идеализируя и не демонизируя США, а сводя всё к расчёту рисков. (laohu8.com)
В турецкой повестке США традиционно присутствуют в контексте НАТО, Сирии, Восточного Средиземноморья и двусторонних напряжений, однако показательна ещё одна грань: восприятие Америки как спортивного и, шире, символического соперника. Турецкие медиа подробно освещали прошлогодний товарищеский матч национальной сборной Турции против хозяев будущего чемпионата мира — сборной США — и подчёркивали, что победа 2:1 на американской земле стала первой в истории турецкой команды в выездных матчах против Соединённых Штатов. На первый взгляд это всего лишь футбольный эпизод, но комментарии вокруг игры показывают, как турецкая аудитория воспринимает подобные события: как подтверждение того, что Турция способна выигрывать у «хозяйки» крупного турнира и у страны, с которой её связывает непростая, но важная политическая история. В спортивных обзорах успех в Хартфорде соседствовал с напоминаниями о роли США как одного из трёх организаторов чемпионата мира, где Турция тоже хочет выступить как уверенный и самодостаточный игрок. (aa.com.tr)
Спорт здесь становится метафорой более широкой внешнеполитической линии Анкары, которая одновременно использует и дистанцирование от Вашингтона, и стремление продемонстрировать равенство статусов. Турецкие комментаторы в аналитических изданиях охотно проводят параллели между футбольными победами и дипломатическими эпизодами, где Анкара добивается признания своих интересов — будь то сделки по вооружениям вне рамок американских санкций или активная роль в Черноморском регионе. США в таком дискурсе — не покровитель, а мощный оппонент и партнёр, у которого можно и нужно выигрывать как на поле, так и за столом переговоров. Это усиливает чувство внутренней легитимности турецкой «стратегической автономии», которую власти продвигают в последние годы.
Индийская дискуссия о Соединённых Штатах сейчас наиболее многослойна: Америка одновременно крупнейший торговый партнёр, важный источник технологий, проблемный фактор в миграционной сфере и даже соперник на крикетном поле. На экономическом направлении индийские деловые и общенациональные СМИ активно обсуждают недавние договорённости по торговле: под эгидой двусторонней «торговой рамки» Соединённые Штаты снизили тарифы на ряд индийских товаров до 18 %, что в Дели подаётся как дипломатический успех и шаг к корректировке старых асимметрий. Премьер‑министр Нарендра Моди публично приветствовал действие нового тарифного режима, а аналитики подчёркивают, что Вашингтон идёт на уступки не из альтруизма, а исходя из собственной стратегии диверсификации импортных цепочек вдали от Китая. Индийские обозреватели при этом трезво отмечают: новая структура тарифов — результат долгих переговоров и индийской жёсткой позиции на прошлых раундах, когда Дели был готов пережить трения с США, чтобы добиться лучших условий для своего экспорта. (aajtak.in)
На уровне конкретных отраслей отражение этих сдвигов видно, например, в секторе ремесленного экспорта. В преддверии крупной выставки Delhi Fair весна‑2026, объединяющей более трёх тысяч индийских экспортёров и покупателей из свыше ста стран, отраслевые медиа с заметным энтузиазмом пишут о том, что сокращение американских тарифов и будущий договор о свободной торговле с ЕС открывают для ремесленников «большой бизнес». Особо подчёркивается, что в США индийские изделия получают более выгодный тарифный режим, чем китайские: это подаётся как стратегическое окно возможностей, связанное с перераспределением глобальных цепочек в условиях американо‑китайского соперничества. Таким образом, Вашингтон в индийском дискурсе оказывается не только партнёром, но и рычагом для усиления конкурентоспособности Индии относительно Китая — и местные эксперты призывают использовать это окно до того, как баланс интересов в американской политике снова изменится. (navbharattimes.indiatimes.com)
При этом в тени позитивной торговой повестки остаётся болезненная тема миграции и депортаций. Индийские издания на хинди и английском языке в последние годы регулярно публикуют материалы о групповых высылках граждан Индии из США, подчёркивая жёсткость курса Вашингтона на борьбу с нелегальной миграцией. В одном из резонансных случаев 2025 года американские власти депортировали сразу 119 индийцев на борту военного транспортного самолёта C‑17 Globemaster, причём до этого аналогичным образом уже были отправлены 104 человека. Индийские комментаторы трактовали это как сигнал не только нелегалам, но и Дели: даже стратегическое партнёрство и тесная оборонная кооперация не мешают США выстраивать миграционную политику сугубо в своих интересах. Одни обозреватели видели в этом отрезвляющее напоминание обществу, увлечённому «американской мечтой», другие — повод активнее защищать права индийских граждан за рубежом и выстраивать с Вашингтоном более асимметричный, но взаимоуважительный диалог. (livemint.com)
На этом фоне заметно, как индийская медийная среда встраивает США в более широкий контекст соперничества с Китаем и Пакистаном. В экономических обзорах рост индийских золотовалютных резервов до рекордных величин подаётся с подчёркнуто конкурентной интонацией: журналисты пишут, что эта «приятная новость до бюджета‑2026» вызовет «раздражение от США до соседей Китай и Пакистан», намекая на то, что укрепление финансовой позиции Индии повышает её самостоятельность и в отношениях с Вашингтоном. Здесь Америка выступает скорее как внешняя точка сравнения и источник давления — через рейтинги, требования к дефициту, ожидания по реформам, — в то время как индийская аудитория всё более уверенно воспринимает свою страну как актора, способного выдержать это давление и даже использовать его для внутренних мобилизационных целей. (abplive.com)
Любопытный штрих к восприятию США в Индии добавляет крикетный календарь: в разгар подготовки к чемпионату мира‑2026 индийские спортивные медиа подробно разбирали матч сборной Индии против команды США. Хотя сам по себе результат — победа Индии — ожидаем, обсуждение сконцентрировано на том, насколько неожиданно конкурентоспособной оказалась американская команда и как это меняет представления о США как о «не‑крикетной» державе. Для индийского болельщика, привыкшего видеть Соединённые Штаты в первую очередь через призму IT, миграции и геополитики, появление серьёзной американской сборной по крикету усиливает ощущение, что Вашингтон пробует себя во всё новых сферах глобального влияния — от спорта до кинематографа на индийском рынке. В ответ звучат голоса, призывающие Индийский крикетный совет жёстко отстаивать интересы местных лиг и не позволять НФЛ‑подобным коммерческим форматам из США диктовать правила в «индийской игре». (ndtv.in)
Если собрать эти разные сюжетные линии воедино, вырисовывается более сложная и многогранная картина международного восприятия США. Для Китая центральный вопрос — как ослабить зависимость от Вашингтона, используя при этом интерес американского капитала к китайскому рынку. Поэтому здесь так пристально фиксируют доверие американских компаний к Гонконгу и одновременно критикуют любые американские попытки строить альтернативные торговые клубы в стратегически важных отраслях. Для Турции важно показывать, что она умеет выигрывать у США не только в риторике, но и в символических полях, будь то спорт или самостоятельные дипломатические инициативы; на этом фоне даже футбольная победа в Хартфорде становится частью большой истории о турецком «повышении категории». Для Индии же США — одновременно важный экономический партнёр, источник возможностей в конкуренции с Китаем, жёсткий игрок в миграционной сфере и новый соперник на неожиданных площадках вроде крикета; индийская дискуссия всё меньше склонна к идеализации и всё больше — к хладнокровному балансу выгод и издержек.
Общий знаменатель этих разных национальных оптик в том, что Соединённые Штаты уже почти нигде не воспринимаются как безусловный центр, к которому нужно либо примкнуть, либо безнадёжно ему противостоять. И в Пекине, и в Анкаре, и в Дели США всё чаще описывают как ещё одного очень сильного игрока в многополярной системе — с огромным объёмом ресурсов, но и с растущими внутренними ограничениями, на которые можно давить, торговаться, которые можно использовать как окно возможностей. Именно это смещение — от идеологизированного восприятия Америки к инструментальному — и определяет тон большинства сегодняшних комментариев о Вашингтоне за пределами США.
