В мире

В разных концах света о США сейчас говорят почти одновременно на трёх языках – немецком, английском и китайском, но набор тем во многом совпадает. В фокусе – резкое переформатирование внешней политики Вашингтона после возвращения Дональда Трампа в Белый дом в 2025 году, готовящаяся к 2026‑му году электоральная развязка с промежуточными выборами в Конгресс, новая волна торгового протекционизма и текущие конфликты, в которые так или иначе вовлечены США – от Ближнего Востока до Азии. То, что в американской дискуссии часто выглядит как череда внутренне‑политических циклонов, за рубежом воспринимается как единый шторм, влияющий на безопасность, экономику и политическую стабильность других стран.

Если свести воедино голоса Берлина, Канберры и Пекина, вырисовывается несколько ключевых сюжетов. Во‑первых, союзники в Европе и Азии спорят, насколько надёжен американский «ядерный зонтик» и вообще система гарантий безопасности в эпоху «Трампа 2.0», и готовы ли они к миру, в котором США то вмешиваются жёстко, то отступают в сторону. Во‑вторых, экономисты от Франкфурта до Шанхая анализируют последствия новой тарифной эскалации, которую администрация Трампа уже начала – особенно для экспортных экономик вроде Германии и для Китая, традиционно выступающего мишенью протекционизма. В‑третьих, наблюдатели обсуждают состояние американской демократии: растущая доля «независимых» избирателей, усталость от постоянных выборов и политической поляризации вызывают за пределами США не только любопытство, но и тревогу, потому что от предсказуемости американской внутренней сцены зависит курс доллара, стоимость заимствований и инвестиционные решения по всему миру. Наконец, в Китае особый пласт дискуссии посвящён тому, как «вторая холодная война» – выражение, уже закрепившееся и в западных, и в китайских текстах – перестраивает стратегический баланс между Пекином и Вашингтоном. (toutiao.com)

Один из наиболее заметных сквозных сюжетов – это новая конфигурация американской внешней политики и её восприятие союзниками. Немецкие и австралийские авторы параллельно обсуждают, насколько радикально изменился стиль Вашингтона: от привычных многосторонних форматов к односторонним шагам, таргетированным операциям и демонстративному давлению на партнёров. Китайские аналитики, в свою очередь, рассматривают те же действия как часть более широкой стратегии сдерживания Пекина, видя во многих инициативах не случайность, а логическое продолжение курса, который начался задолго до Трампа, но при нём получил более резкую форму.

В китайском журнале «当代美国评论» («Современные американские исследования») один из обзорных материалов описывает внешнюю политику нынешней администрации как комбинацию «низкорисковых, высокодоходных» интервенций – точечных ударов, санкций и демонстративных акций давления, которые позволяют Белому дому демонстрировать решимость без масштабных наземных войн. Авторы предупреждают: такая стратегия создаёт постоянный фон неопределённости для мировой экономики и подталкивает другие державы – в том числе Китай – ускорять создание собственных систем финансовой и технологической безопасности, чтобы снизить зависимость от доллара и американских рынков. Обзор прямо увязывает внешнеполитические рывки с внутренним электоральным циклом США: чем ближе выборы, тем выше соблазн использовать внешнюю сцену как инструмент мобилизации электората. (toutiao.com)

В Европе это ощущение непредсказуемости оборачивается вопросом о будущем трансатлантического союза. Немецкая пресса подробно обсуждает, как после победы ХДС и формирования нового правительства во главе с Фридрихом Мерцем Берлину приходится одновременно усиливать собственную оборону и искать новый баланс с США. Мерц в одном из выступлений по‑английски фактически обратился к Вашингтону с сигналом, что Германия «снова в игре» и намерена наращивать военные расходы на фоне угрозы со стороны России и новой тарифной политики Трампа, которая уже затрагивает немецких производителей. Биография Мерца, как напоминает немецкая и российская пресса, тесно связана с трансатлантическими структурами, но в его нынешних заявлениях всё чаще звучит мотив: Европа должна научиться обеспечивать безопасность без автоматического расчёта на Вашингтон, в том числе рассматривая ядерный потенциал Франции и Великобритании как «европейский щит». (ru.wikipedia.org)

Австралийская дискуссия идёт в том же русле, но через призму Индо‑Тихоокеанского региона. Канберра традиционно опирается на союз с США, и на фоне растущего соперничества между Вашингтоном и Пекином Австралия одновременно усиливает участие в AUKUS и внимательно считает риски втягивания в возможный конфликт вокруг Тайваня или в Персидском заливе. Австралийские аналитики, опираясь на собственную историю «гармонизации» альянса с США и отношений с Азией, как это ещё в 2000‑х описывалось в книге «The Howard Paradox», оценивают, удастся ли повторить этот трюк в гораздо более жёстком стратегическом окружении. Сквозная мысль: Америку как «стратегического стража» в регионе заменить некем, но её политика стала столь переменчивой, что пришлось серьёзно вложиться в собственный оборонный потенциал и региональные мини‑альянсы, чтобы в случае смены курса Вашингтона не остаться в одиночестве перед Китаем. (en.wikipedia.org)

Китайские комментаторы, напротив, видят в этих движениях – от AUKUS до укрепления НАТО и повышенной активности США в Арктике и Северной Атлантике – элементы складывающейся «второй холодной войны». В китайских СМИ активно цитируется западный термин «axis of aggression» – «ось агрессии», которым один из американских авторов описал Китай, Россию, Иран и КНДР как блок, противостоящий США и их союзникам. Китайские авторы отбрасывают эту формулу как идеологическую конструкцию, но при этом открыто признают: Вашингтон последовательно выстраивает сеть «малых клубов» – в технологиях, обороне, финансах – чтобы ограничить манёвры Пекина. Одновременно с этим дипломаты КНР в своих заявлениях и материалах посольства в Вашингтоне продолжают критиковать американскую «исключительность» и напоминать о внутренних кризисах США, от штурма Капитолия до расизма и социального неравенства, как о свидетельстве того, что «город на холме» утратил моральное право учить других. (zh.wikipedia.org)

Другой большой блок дискуссий – американская внутренняя политика и её «экспортируемые» эффекты. В Китае к американским выборам относятся почти как к макроэкономическому индикатору. Статьи на экономических и аналитических порталах подробно разбирают расклад сил перед выборами 2026 года: республиканцы удерживают обе палаты Конгресса, но преимущество в Палате представителей минимально, а в Сенате – всего несколько мест. Отдельные обзоры рассматривают ключевые сенатские гонки, от Аляски до Техаса и Огайо, через призму «вопросов за обеденным столом» – стоимости жизни, медицинской страховки, страховых взносов по ипотеке. Эта же публицистика указывает: чем острее социальные проблемы в США, тем выше риск того, что администрация будет искать «выпуск пара» через жёсткие внешнеполитические шаги – от торговых войн до демонстративных ударов по «непокорным» режимам. (finance.sina.com.cn)

В китайской дискуссии фигурирует и другая важная деталь: рост числа «независимых» избирателей в США. С опорой на данные Gallup и аналитические материалы американских медиа, китайские авторы описывают «независимых» как крупнейший политический блок, составляющий более 40 % электората. Это для них индикатор обессмысливания партийной идентичности в США и роста разочарования в традиционных элитах. В текстах проводятся параллели между этим явлением и глобальной волной популизма, подчёркивается, что именно такие «плавающие» группы могут качнуть маятник в сторону ещё более радикальных фигур, чем Трамп, или же наоборот, заставить обе партии умерить курс. Для Китая это ключевой вопрос: от того, превратятся ли «независимые» в опору некоего «третьего пути» или останутся ареной борьбы республиканцев и демократов, зависит предсказуемость американской политики в отношении Пекина. (china.com.cn)

В Германии на внутреннюю американскую политику смотрят прежде всего через призму её влияния на Европу. Политологи и журналисты в Берлине отмечают, что распад «светофорной» коалиции в конце 2024 года совпал по времени с победой Трампа на президентских выборах в США, и многие видят в этом символическое совпадение: началась новая эпоха нестабильности по обе стороны Атлантики. В предвыборных дебатах в Германии американская тема присутствовала постоянно: обсуждалась зависимость Европы от американского сжиженного газа после разрыва с Россией, страхи перед новыми пошлинами на европейский экспорт, а также вопрос, сколько ещё Германия может тратить на поддержку Украины в условиях, когда главный союзник – США – то усиливает помощь, то посылает сигналы о возможном сокращении обязательств. Такое «мигание» Вашингтона в немецких комментариях часто описывается как фактор, который подталкивает Берлин к более самостоятельной линии, но одновременно и как вызов, к которому страна пока не полностью готова. (my.ua)

Австралийские обозреватели, в свою очередь, рассматривают американскую поляризацию и очередной «супердлинный» электоральный цикл как хронический фактор нестабильности в регионе. В австралийских журналах по международным отношениям и аналитических материалах профильных think tank’ов указывается, что каждые два года смена состава Конгресса способна переломить внешнеполитический курс США по ключевым для Канберры темам – от климата до торговли и обороны. Это заставляет Австралию строить стратегию в расчёте не только на Белый дом, но и на Конгресс, а также усиливать горизонтальные связи с Японией, Индией и странами Юго‑Восточной Азии. В тени остаётся, но регулярно всплывает в комментариях и ещё один момент: раздражение по поводу того, что внутренние американские дебаты – от «культурных войн» до иммиграции – иногда экспортируются в виде давления на партнёров по вопросам прав ЛГБТ, миграционной политики или отношения к Китаю, что в азиатском контексте воспринимается гораздо менее однозначно, чем в самих США. (en.wikipedia.org)

Особый пласт – китайская «американистика», в которой США одновременно объект научного анализа и политический противник. Китайские университеты и исследовательские центры продолжают штамповать тексты о «структурном соперничестве» Пекина и Вашингтона. В одном из недавних аналитических обзоров подчеркивается, что с приходом Трампа «по сути ничего не изменилось» в линии США на сдерживание Китая: и демократы, и республиканцы рассматривают Пекин как главного стратегического соперника, а различия касаются скорее стиля и тактики. Демократы, по этой логике, предпочитают многосторонние форматы, санкции и давление через международные организации; Трамп же делает ставку на двустороннюю «сделку» и открытое давление, включая высокие тарифы, атакующие не только Китай, но и европейских союзников. Такой подход в Пекине называют «произвольным» и «подрывающим глобальную экономическую систему», но одновременно используют как аргумент в пользу ускорения собственной технологической автономии – от полупроводников до семенного фонда, что подробно разбирается в посвящённых американской аграрной и технологической политике статьях. (toutiao.com)

На этом фоне китайские официальные лица и проправительственные авторы выстраивают собственный нарратив морального превосходства. В материалах посольства КНР в Вашингтоне и в крупных государственно‑аффилированных медиа регулярно подчёркивается, что США, которые любят говорить о правах человека, сами страдают от системного расизма, полицейского насилия, «демократического дефицита» и политической коррупции. Напоминая о штурме Капитолия и обострении внутриамериканских культурных войн, китайская сторона утверждает, что миф об «американской исключительности» рухнул, а концепция «города на холме» больше не работает даже в глазах самих американцев. В этих текстах США предстают не столько как образец, сколько как «антипример», чьи ошибки должны подтолкнуть другие страны к поиску альтернативных моделей развития, основанных, как утверждают китайские авторы, на «коллективной безопасности» и «сообщества единой судьбы человечества». (us.china-embassy.gov.cn)

Интересно, что на уровне «малых» тем международная повестка тоже ловит американские сюжеты. Германия, где в 2026‑м пройдёт часть матчей чемпионата мира по футболу, с ироничным недоверием обсуждает не только спортивные аспекты, но и политический фон крупнейшего турнира, проходящего в США, Канаде и Мексике. Немецкая газета Die Zeit в недавнем тексте о будущем мундиале язвительно спрашивает, «кто будет радоваться, если Гренландия станет частью США», намекая на давние и вновь всплывающие фантазии Трампа о покупке острова и связывая их с образом Америки как державы, для которой спорт, геополитика и бизнес неизбежно переплетены. Для европейской аудитории это ещё одно напоминание, что американская внешняя политика способна вторгаться даже в то, что традиционно считалось «вне политики» – от Олимпиад до чемпионатов мира. (zeit.de)

В сумме реакция Германии, Австралии и Китая на сегодняшние США складывается в сложную мозаику. Общая нота – растущее недоверие к предсказуемости американской политики и осознание, что «единый Запад под руководством Вашингтона» – больше не неоспоримая данность. Но дальше пути расходятся. Германия, несмотря на все сомнения, по‑прежнему видит в США главный военный щит и экономического партнёра, а потому ищет способы не поссориться с Вашингтоном, одновременно осторожно наращивая собственную автономию. Австралия пытается балансировать между страхом перед уходом Америки из региона и тревогой по поводу слишком рискованной конфронтации с Китаем, на которую её может втянуть Вашингтон. Китай же воспринимает США как стратегического соперника, чьи внутренние слабости и внешние рывки нужно одновременно использовать и нейтрализовать, выстраивая параллельную архитектуру институтов и норм.

Для читателя, привыкшего смотреть на мир через американские медиа, в этих зарубежных дискуссиях особенно ценны интонации. Там, где в США спорят о тактике – тарифы, санкции, операции за рубежом, – в Берлине, Канберре и Пекине говорят о выживании целых экономических моделей, о будущем региональной безопасности и о том, можно ли вообще ещё строить долгосрочную стратегию, опираясь на непредсказуемый Вашингтон. Именно этот сдвиг – от восприятия США как «якоря» к взгляду на Америку как на один из крупнейших источников глобальной неопределённости – и есть главный вывод из нынешней международной дискуссии о роли Соединённых Штатов.

❮ ❯