В апреле 2026‑го говорить о Соединённых Штатах за пределами Америки почти неизбежно значит говорить о войне с Ираном, проливе Хормуз и скачущих ценах на нефть. В отличие от прежних десятилетий, нынешний кризис воспринимается не как «очередная ближневосточная кампания Вашингтона», а как событие, напрямую бьющее по внутренней политике других стран, их энергетической безопасности, экономике и самой архитектуре союзов. США во главе с Дональдом Трампом вновь выступают главным действующим лицом – но реакция на их действия в Канберре, Берлине и Эр‑Рияде куда более нервная и расколотая, чем во времена «классического» американского лидерства.
Главная сцена – война США и Израиля с Ираном, начавшаяся 28 февраля 2026 года массированными ударами по иранским объектам и ответными ракетно‑дроновыми обстрелами американских баз и инфраструктуры в странах Залива. (ru.wikipedia.org) Именно вокруг этого конфликта завязались ключевые сюжеты: стоит ли Австралии по‑прежнему «привязывать судьбу» к США через AUKUS; может ли Германия доверять американским гарантиям безопасности и самому НАТО; где пролегает красная линия Саудовской Аравии между зависимостью от Вашингтона и собственной уязвимостью под иранскими ударами. Параллельно обсуждается экономика: энергетический шок, переигровка нефтяного рынка, новая волна тарифов и торговых войн, которые Трамп подаёт как продолжение его политики «America First».
Первый крупный тематический узел – война в Иране и кризис американского лидерства. В германской и шире европейской дискуссии доминирует мысль, что операция «Эпическая ярость» стала символом стратегического просчёта Вашингтона. Ряд публикаций в немецкоязычных и близких к Германии аналитических ресурсах подчёркивают: вместо обещанного блицкрига США и Израиль увязли в позиционной кампании, а иранские удары по базам США и союзников показали, что даже системы ПРО нового поколения, вроде развернутого в Саудовской Аравии комплекса THAAD с радаром AN/TPY‑2, уязвимы к массированным атакам. (dobro-news.com) На этом фоне набирает силу суждение, что Трамп использует войну не столько ради «безопасности Запада», сколько для внутреннего пиара и передела рынков – в том числе нефтяного.
Характерный тон задают тексты в русскоязычной и восточноевропейской среде, внимательно читаемой в Германии. Так, издание Sputnik в своей интерпретации европейских настроений описывает «катастрофическое развитие операции» и пишет, что Трамп, столкнувшись с дефицитом ресурсов и холодным отношением европейских союзников, «абсолютно точно» рассматривает выход США из НАТО. По его версии, «европейцы пришли к общему выводу: “Это не наша война”», а даже «железный канцлер» Фридрих Мерц вынужден маневрировать под давлением общественного недовольства. (ru.sputnik.kz) Немецкие комментаторы, пусть и гораздо осторожнее, развивают тему: США остаются незаменимым военным партнёром, но политическая предсказуемость Белого дома стремительно обнуляется, а значит, Европа должна всерьёз думать о стратегической автономии.
Параллельно в немецкой дискуссии всплывает знакомый мотив 2003 года: сравнения с Ираком и рассуждения о том, как новая война подрывает остатки доверия к американским «глобальным миссиям». Аналитики указывают, что нынешний кризис начался после провала иранско‑американских переговоров 2025–2026 годов, которые должны были стать шансом на деэскалацию, но закончились обострением, ударами по ядерным объектам и, в конечном счёте, прямой войной. (ru.wikipedia.org) В этой логике США предстают уже не как «гарант порядка», а как фактор нестабильности, который в любой момент может сорвать долгие дипломатические усилия.
Совсем иначе, но столь же противоречиво, война с Ираном воспринимается в Австралии. Здесь ключевой фильтр – не НАТО, а AUKUS, трёхсторонний оборонный пакт с США и Великобританией, призванный дать Канберре ядерные подлодки и более тесную интеграцию с американской военной машиной в Индо‑Тихоокеанском регионе. На фоне иранского конфликта австралийские комментаторы вновь задаются вопросом: привязывает ли AUKUS страну к войнам, которые ей стратегически не нужны.
Левые и часть центристской интеллигенции напоминают, что ещё до нынешней эскалации лидер австралийских «зелёных» Адам Бандт предупреждал: AUKUS «ставит очень большую мишень на спину Австралии» и превращает страну в потенциальный театр чужих войн. В его словах, «сейчас не время привязывать австралийскую телегу к Дональду Трампу», особенно когда речь идёт о сотнях миллиардов на подлодки, которые могут так и не прийти. Об этом он говорил в интервью ABC, а затем повторял в ряде выступлений, которые широко цитировала местная пресса и обсуждал Reddit‑сообщество r/australia. (reddit.com)
С другой стороны, официальный Канберра демонстрирует публичный оптимизм: ключевые министры убеждают общество, что даже при пересмотре условий Трампом стратегический смысл AUKUS сохранится, а США, заинтересованные в сдерживании Китая, не откажутся от столь показательного формата. Австралийская аналитика здесь пытается соединить два измерения: с одной стороны, озабоченность произвольностью решений Белого дома, с другой – осознание, что альтернативы американскому зонтику против Китая у Канберры нет. При этом война с Ираном становится в австралийских дискуссиях аргументом не только против AUKUS, но и против безусловной поддержки любой американской операции: если США увязли на Ближнем Востоке, насколько надёжно они смогут обеспечивать сдерживание в Тихом океане.
Третий, наиболее сложный сюжет разворачивается в Саудовской Аравии, где США одновременно воспринимаются как жизненно важный гарант безопасности и как источник смертельного риска. Военные действия показали, насколько опасно для королевства присутствие американских баз: иранские удары 28 февраля были направлены не только по объектам ВС США, но и по инфраструктуре в Саудовской Аравии и других арабских странах, а саудовская ПВО перехватывала ракеты в районе международного аэропорта возле Эр‑Рияда, где размещены американские силы. (ru.wikipedia.org) В одной из сводок по Ближнему Востоку описывается серьёзное повреждение американского радара THAAD на базе «Принц Султан» после иранского удара, что вновь поднимает болезненный вопрос: не становится ли союз с Вашингтоном «магнитом» для ракет.
Параллельно идёт экономическая линия. Обострившийся конфликт вокруг пролива Хормуз и, особенно, удар 8 апреля по нефтепроводу Petroline – ключевому обходному маршруту саудовской нефти в обход Ормуза – усилили ощущение в Эр‑Рияде, что королевство оказалось «под прямым ударом» и что даже диверсификация маршрутов не спасает от шока. Аналитические обзоры нефтяного рынка фиксируют прогнозируемый устойчивый дефицит в 3–5 млн баррелей в сутки, который невозможно компенсировать простым «повторным открытием» пролива, а значит, и неустойчивость доходов и бюджетные перекосы для Саудовской Аравии. (coinunited.io) В интервью и комментариях саудовские и связанные с ними эксперты – вроде Тарика Соломона, почётного председателя Американской торговой палаты в Саудовской Аравии, – напоминают, что «ВВП Саудовской Аравии танцует в ритме нефти» и каждое новое геополитическое обострение, инициированное Вашингтоном, делает этот танец всё более нервным. (port-mone.tv)
При этом политическая элита королевства в публичном поле остаётся на линии тесного сотрудничества с США. В воспроизводимых арабскими и международными СМИ утечках говорится о том, что наследный принц Мухаммед бин Салман ещё до начала войны неоднократно призывал Трампа нанести удар по Ирану, видя в этом шанс окончательно «прижать» регионального соперника. (ru.wikipedia.org) Но по мере затяжного характера конфликта и удара по Petroline тон изменился: в аналитике, близкой к саудовской, осторожно появляется мотив, что США переоценивают свою способность контролировать эскалацию и что именно Эр‑Рияд, а не Вашингтон, будет расплачиваться разрушенной инфраструктурой и потерей инвесторского доверия.
На этом фоне особенно показательно, как Саудовская Аравия и Германия по‑разному читают одни и те же сигналы из Вашингтона. Для Берлина главным раздражителем становятся заявления Трампа о возможном выходе из НАТО и его привычка торговаться с европейцами по поводу их оборонных расходов, используя войну с Ираном как рычаг давления. В цитируемых комментариях подчёркивается: Трамп называет НАТО «бумажным тигром» и одновременно грозит «возмездием» Европе, если та не будет активнее поддерживать его ближневосточную кампанию. (ru.sputnik.kz) Для германской аудитории это выглядит как попытка переложить политические и экономические издержки американской авантюры на союзников.
В Саудовской Аравии же риторика Трампа интерпретируется скорее как внутренний торг. Отмечается, что президент США, опасаясь скачка цен на нефть и экономического удара по Америке, в закрытых беседах выражает беспокойство наследному принцу, в то время как бин Салман убеждает его, что последствия будут временными. (anna-news.info) В местной дискуссии, особенно среди технократов и бизнес‑элиты, звучит мысль: если Вашингтон так легко готов «переигрывать» своих европейских партнёров, не стоит ли Эр‑Рияду готовиться к тому, что и с ним он поступит так же, если того потребует внутренняя политика США.
Особый интерес представляет восприятие американской внутренней динамики. В ряде аналитических материалов, популярных в Восточной Европе и находящих отклик в немецком экспертном сообществе, подчёркивается, что война с Ираном и экономический кризис – рост тарифов, удорожание импорта, внутренняя инфляция – бьют по рейтингу Трампа, который, по оценкам некоторых комментаторов, упал до примерно трети избирателей. (eadaily.com) На этом фоне формируется нарратив о «маленькой победоносной войне», нужной Белому дому не столько для решения внешнеполитических задач, сколько для перебивки негативной повестки – от тарифной войны до истории с Эпштейном. Подобные сюжеты едва ли были бы столь рельефно артикулированы в самой американской мейнстримной прессе, но за рубежом они становятся центральной рамкой: мир видит в США не уверенную в себе сверхдержаву, а нервную политическую систему, в которой внешняя агрессия становится средством управления внутренними кризисами.
Австралийский разговор о США на этом фоне гораздо более приземлён. Здесь в фокусе не рейтинги Трампа, а конкретные финансовые и военные последствия. В материалах о AUKUS австралийские обозреватели подчёркивают, что страна уже взяла на себя обязательство потратить порядка 368 млрд австралийских долларов в течение трёх десятилетий – крупнейший оборонный проект в истории, завязанный на американские верфи и технологии. (scmp.com) Вопрос, который задают себе в Канберре: что будет, если в разгар иранской войны Трамп решит «пересмотреть» условия, потребовать дополнительных выплат или вовсе свернуть программу, как это уже обсуждалось в американских консервативных кругах. В одном из заявлений австралийских «зелёных» прямо говорится, что Трамп может либо «забрать деньги и выйти из сделки», либо потребовать «ещё более астрономическую сумму» от Австралии в обмен на сохранение участия США в проекте. Этот сценарий рассматривается как реальный политический риск, а не риторическое преувеличение. (cdn.greens.org.au)
Наконец, есть ещё один, менее очевидный, но важный мотив, объединяющий реакции Австралии, Германии и Саудовской Аравии: растущее сомнение в способности США быть одновременно во главе глобального энергетического и финансового порядка. Аналитические обзоры фиксируют «жёсткий инфляционный удар», который получает американская экономика на фоне войны, а также масштабные проблемы с энергетической инфраструктурой, от дата‑центров до стареющих сетей и железных дорог. (tbank.ru) В Саудовской Аравии это читают как сигнал, что Вашингтон всё больше заинтересован в высоких ценах на нефть и в переделе рынка в пользу собственных производителей, даже ценой потрясений для союзников. В Германии – как ещё один аргумент в пользу осторожности в следовании за американской санкционной и энергетической повесткой. В Австралии – как напоминание, что экономическая основа американской мощи не безгранична, а значит, и долгосрочные оборонные обещания требуют трезвого пересмотра.
На этом фоне появляются и альтернативные, иногда конспирологические трактовки американской стратегии. В одной из резонансных статей, обсуждаемых в русскоязычном пространстве и попадающих в поле зрения ближневосточных экспертов, утверждается, что за войной с Ираном скрывается план Трампа по «ликвидации главных конкурентов Израиля» среди богатых нефтяных монархий Залива, включая Саудовскую Аравию, Кувейт и ОАЭ. Автор проводит линию: подталкивая Иран к агрессии, Вашингтон якобы рассчитывает обескровить эти режимы, сделать их более зависимыми от США и одновременно освободить нишу для американских сланцевиков на мировом рынке. (pravda.ru) Подобные интерпретации далеко не мейнстримны, но они важны как индикатор недоверия: для части аудитории в регионе США перестают быть даже циничным, но предсказуемым игроком; им приписывают многоходовые планы по управляемому хаосу.
В итоге картина восприятия США в трёх столь разных странах сводится к нескольким пересекающимся выводам. Во‑первых, война с Ираном стала лакмусовой бумагой, показавшей, что доверие к американским гарантиям – будь то в НАТО, AUKUS или двустороннем формате с Саудовской Аравией – больше не принимается на веру и постоянно тестируется на прочность. Во‑вторых, экономическое измерение американской политики – от тарифов до энергетических игр – стало неотъемлемой частью внешнеполитических обсуждений: Австралия считает деньги и сроки подлодок, Германия – стоимость очередного витка санкций и энергии, Саудовская Аравия – цену каждого удара по своим нефтяным артериям. В‑третьих, личность Трампа и стиль его правления выступают в реакциях не как случайный фактор, а как симптом: для многих за рубежом США как система выглядят всё менее стабильными, всё более склонными к резким поворотам, от которых зависят судьбы целых регионов.
То, чего почти не видно в американской дискуссии, но хорошо различимо в зеркале Австралии, Германии и Саудовской Аравии, – это усталость от роли, в которую США сами себя загнали. «Это не наша война», – так описывают европейскую позицию источники, близкие к НАТО, и эта фраза всё чаще звучит и в других частях мира. (ru.sputnik.kz) Но пока Вашингтон продолжает сочетать масштабные военные операции, тарифное давление и амбиции энергетической сверхдержавы, Австралия, Германия и Саудовская Аравия вынуждены не только реагировать на каждый новый шаг США, но и строить свои сценарии на случай, если «американский зонтик» вдруг даст течь. Именно это ощущение – не антагонизм, а глубокая неуверенность – сегодня, пожалуй, лучше всего описывает глобальное отношение к Соединённым Штатам.
