В начале 2026 года обсуждение США в других странах почти всегда сводится к одному и тому же имени — Дональд Трамп. Но тон этих разговоров в Бразилии, Южной Африке и Австралии заметно отличается. Для кого‑то Вашингтон — агрессивный торговый партнёр, для кого‑то ненадёжный климатический донор и архитектор несправедливого миропорядка, а для кого‑то — тяжёлый, но всё ещё незаменимый столп глобальной безопасности и рынка. Повестка складывается вокруг трёх крупных узлов: тарифной войны и её последствий, резкого разворота США в климатической политике и амбициозно‑скандального плана Трампа по Газе.
Первый слой — торговые войны. В Бразилии и ЮАР на США смотрят через призму того, как «Америка прежде всего» бьёт по рабочим местам и валютным счетам. Бразильская пресса фиксирует уже шестой подряд месячный спад экспорта в США: по данным Amcham Brasil, в январе 2026 года поставки в американский рынок упали на 25,5% год к году, при этом дефицит Бразилии в двусторонней торговле утроился до 700 млн долларов. В интервью для «O Estado de S. Paulo» глава Амчам Абрао Нето призывает к «диалогу econômico de alto nível» с Вашингтоном, чтобы снизить тарифы и вернуть предсказуемость торговли, прямо связывая нынешние перекосы с жёсткой протекционистской политикой США. Как отмечает бразильская бизнес‑ассоциация в том же материале, комбинация падения бразильского экспорта и сохранения высоких американских пошлин «aprofundou o desequilíbrio» в торговле между странами, подталкивая часть элит к разговору о диверсификации направлений вывоза товаров, прежде всего в Азию и Европу. В этом же клиппинге бразильские экономисты сопоставляют слабость внешнего спроса из США с данными о рынке труда в самих Соединённых Штатах, где при росте рабочих мест в начале года резко пересмотрены вниз показатели за 2025‑й.
Политический контур этого конфликта в Бразилии ещё более обострён: эскалация тарифов до 50% и увязка их с делом против Жаира Болсонару уже привели к формальной дипломатической «crise» в 2025 году, подробно разобранной в статье о кризисе между двумя странами в португалоязычной «Википедии», где зафиксированы и бразильские ответные меры через ВТО и закон о взаимности тарифов. Буквально на днях портал Infobae на испанском, широко цитируемый в Бразилии, сообщал о новой ноте Трампа, в которой он требует от Лулы прекратить «атаки» на Болсонару, угрожая очередными пошлинами, — пример того, как торговые инструменты в регионе воспринимаются не как экономический, а как политический нажим. Как отмечают латиноамериканские аналитики в этом материале, подобная «персонализация» внешней политики США усиливает националистический, а местами и антиамериканский настрой среди избирателей Лулы. Именно на это указывал в эфире UOL эксперт Eurasia Group Кристофер Гарман, объясняя, что тарифы Трампа подпитывают волну «sentimento anti-EUA» и краткосрочно играют на руку левому лагерю, но могут обернуться против него, если экономический урон для Бразилии станет слишком ощутимым к 2026 году. Как подчёркивает Гарман в своей оценке для UOL, националистический подъём «имеет срок годности», и чем дольше длится тарифное противостояние, тем выше риск, что ответственность избиратели переложат уже на отечественную власть.
Южная Африка смотрит на ту же тарифную политику как на подрыв давно выстраиваемой архитектуры привилегированного доступа к американскому рынку. Официальный сайт президента Сирила Рамафосы опубликовал его резкое заявление по поводу «одностороннего» 30‑процентного тарифа, введённого США с 1 августа 2025 года. Рамафоса подчёркивает, что расчёт Вашингтона базируется на «оспариваемой» интерпретации торгового баланса, и напоминает, что 77% американских товаров заходят в Южную Африку по ставке 0%, что делает 30‑процентную пошлину на южноафриканский экспорт явно непропорциональной. В этом же обращении он призывает южноафриканские компании ускорить диверсификацию рынков, чтобы «повысить устойчивость» экономики к внешним шокам, фактически готовя общество к тому, что эпоха особого режима AGOA и мягких условий в США закончилась. В аналитике Южноафриканского исследовательского центра ERSA подчёркивается, что переход к 30‑процентному уровню практически сводит к нулю выгоды от прежних льгот: расчёты показывают скачок средневзвешенной ставки на южноафриканский экспорт в США с 0,4% до 16,8%, при этом более 80% товарных позиций попадают под полный удар, а потенциальное ненапродление AGOA лишь усугубит ситуацию. В докладе ERSA прямо говорится, что при таком раскладе тарифы США могут срезать рост ВВП ЮАР на несколько десятых процента к 2025–2026 годам, угрожая экспортно ориентированным отраслям, от автомобилей до цитрусовых.
Ещё жёстче звучит правовая критика: колонка южноафриканского юриста Ммисело Кумы в Mail & Guardian под заголовком «Trump’s tariffs are illegal under international trade law» утверждает, что эта политика выходит за рамки ВТО и нарушает базовые принципы режима наибольшего благоприятствования и «связанных» тарифных обязательств. Автор указывает, что, вводя «reciprocal tariffs» без переговоров и компенсаций, США фактически отказываются от того режима, который сами же выстраивали, и подрывают принцип особого и дифференцированного режима для развивающихся стран. По мысли Кумы, Африке следует громче говорить об этом нарушении, иначе разрушение правовых норм станет необратимым. Эта связка экономических аргументов с правовыми и моральными — заметный мотив в южноафриканской дискуссии: речь идёт не просто о деньгах, а о разрушении «rule‑based order», к которому ЮАР пыталась интегрироваться с конца апартеида.
Австралия на этом фоне звучит более прагматично и нервно‑иронично. Здесь США остаются ключевым союзником в безопасности, а прямое воздействие тарифов ограничено: федеральное казначейство, на которое ссылается канал Nine News, моделирует лишь «умеренное» снижение ВВП на 0,2% к концу 2026 года и лёгкий рост инфляции примерно на 0,2 процентного пункта. Министр финансов Джим Чалмерс в комментарии для Nine News подчёркивает, что «мы ожидаем большого удара по росту США и Китая и гораздо более управляемый — по Австралии», но одновременно предупреждает, что эскалация мировой тарифной войны повредит и Канберре. В то же время национальная продуктивностная комиссия в своём ежегодном обзоре, о котором писала ABC News, делает провокационный вывод: при условии, что Австралия не будет отвечать зеркальными тарифами и снизит собственные «nuisance tariffs», она даже может слегка выиграть — по их модели, до +0,37% к выпуску в долгосрочном периоде благодаря переориентации глобального капитала из США. Зампред комиссии Алекс Робсон в интервью ABC прямо говорит, что рост в Австралии может ускориться на фоне «capital outflow from the United States», если страна сохранит открытость. Этот холодно‑экономический взгляд вызывает дискуссию: оппоненты настаивают, что игнорировать политические риски такой асимметрии нельзя, но в целом в Австралии США по‑прежнему воспринимаются больше как фактор внешней неопределённости, чем как источник прямой угрозы.
Вторая крупная тема — климатическая политика и отступление США от международных обязательств. Для Южной Африки это вопрос не только идеологии, но и очень конкретных денег. Именно Претория первой подписала с группой развитых стран так называемое соглашение о «справедливом энергетическом переходе» (JETP), где Соединённые Штаты были одним из ключевых доноров. Поэтому заявление южноафриканского МИДа в марте 2025 года о том, что Вашингтон вышел из этой схемы, вызвало бурную реакцию. Euronews Green и Associated Press в своих материалах подробно цитируют официального представителя южноафриканского МИДа Криспина Фири, который говорит о потере более 1 млрд долларов обещанных инвестиций в энергопереход. При этом администрация Трампа почти синхронно вышла и из нового международного фонда «loss and damage», созданного для помощи странам, уже страдающим от климатических катастроф, о чём писал Washington Post, отмечая, что это вписывается в более широкий отказ Белого дома от участия в глобальном климатическом финансировании. Южноафриканские комментаторы видят в этом подтверждение давнего подозрения: США пользуются риторикой климатической справедливости, пока это дёшево, но как только речь идёт о реальных деньгах и перераспределении ресурсов, включается логика «America First».
Бразильская публичная сфера идёт ещё дальше, изображая американский разворот почти как «ураган отрицания». В материале Jornal da USP под характерным заголовком «Furacão negacionista» подробно разбирается, как администрация Трампа начала зачищать само понятие «климатического кризиса» из официальной риторики: Министерству энергетики и другим агентствам рекомендовано избегать выражений «crise climática», «energia limpa», «poluição», а в Агентстве по защите окружающей среды (EPA) заявлена «maior desregulamentação ambiental da história». Автор текста в USP предупреждает, что это не просто смена словаря: ликвидируются структуры сбора данных и институциональная память, без которых и будущие администрации будут менее способны адекватно реагировать на угрозы. Похожую линию проводит климатический портал ClimaInfo, анализируя ультраконсервативный «Projeto 2025», на который опирается команда Трампа. Там подчёркивается, что документ сознательно отвергает идею «climate emergency» и предлагает сделать рост использования ископаемого топлива и ослабление экологических норм мотором американской экономики, даже ценой подрыва глобальных усилий по декарбонизации.
В Бразилии это накладывается на подготовку к COP30 в Белене: в материале испаноязычной El País о кампании «Trump no nos representa», ориентированной на международную аудиторию, говорится о том, как американские климатические активисты собираются ехать в Бразилию, чтобы показать, что «США — не монолит», и что внутри американского общества существует мощное климатическое движение. Для бразильских комментаторов, особенно в академической среде, это важный нюанс: критика официальной политики США всё чаще сопровождается попыткой отделить «государство Трампа» от американского гражданского общества, чтобы не разрушать горизонталь научных и активистских контактов. Профессор Глауко Арбикс в своей колонке для Rádio USP даже рисует двойной сценарий: с одной стороны, «опыт высокого риска» с Трампом, ведущий к deregulação и усилению олигополий в сфере ИИ и технологий, а с другой — надежду на международную координацию ради создания «agência global de regulação» для ИИ и климата.
Австралийская дискуссия о климате выглядит более сдержанной, но сквозная нота та же — США становятся менее надёжным партнёром в зелёной трансформации. В аналитическом докладе United States Studies Centre о перспективах экономической безопасности Австралии в 2026 году констатируется, что разворот климатической политики и тарифная война Трампа усиливают глобальную поляризацию, но одновременно подчёркивается парадокс: если США, с одной стороны, дестабилизируют глобальную торговлю и климатическое финансирование, то с другой — сохраняют технологическое лидерство в областях ИИ и квантовых технологий, от которых зависит будущее производительности. Авторы документа делают вывод, что Канберре придётся ещё глубже диверсифицировать экономические связи, не разрывая при этом стратегический альянс с Вашингтоном, и что дальнейшее игнорирование климатической роли США опасно не только для экологии, но и для самой архитектуры альянсов в Индо‑Тихоокеанском регионе.
Самая эмоционально заряженная область обсуждений — ближневосточная политика США и план Трампа по Газе. Его февральское заявление 2025 года о том, что США должны «взять под контроль» сектор, превратить его в «Ривьеру Ближнего Востока» и переселить два миллиона палестинцев в «красивое место» за пределами Газы, подробно разбиралось в португалоязычном разделе «Википедии» и вызвало лавину критики. Немецкая Deutsche Welle в португалоязычной версии собрала первые реакции: ХАМАС назвал план «расистским» и «рецептом создания хаоса», отказавшись допустить массовое выселение; президент Палестинской администрации Махмуд Аббас подчеркнул, что не позволит нарушать «права нашего народа, за которые мы боролись десятилетиями»; Германия, Саудовская Аравия и Китай публично отвергли идею американской оккупации Газы. В последующем аналитическом материале DW под заголовком «Países árabes podem impedir planos de Trump para Gaza?» бразильскому читателю объясняют, что лежащий в основе плана документ американского экономиста Джозефа Пельцмана предполагал фактическое «полное опустошение» территории, с давлением на Египет принять переселенцев под предлогом долговых обязательств, и что это вступает в прямое противоречие с планами арабских стран, готовящих свой проект с сохранением населения на месте и технократической администрацией под эгидой Лиги арабских государств. Этот контраст воспринимается как символ более широкой проблемы: США, даже под лозунгом «планы мира», действуют преимущественно в логике стратегического контроля и игнорируют право на самоопределение.
Южноафриканская перспектива на Газу ещё более острая, хотя и звучит в первую очередь через призму международного права, а не двусторонних отношений с США. На фоне иска ЮАР против Израиля в Международном суде и выхода США из климатического соглашения с Преторией, американская инициатива по Газе воспринимается здесь как продолжение паттерна: Вашингтон как «архитектор» послевоенного миропорядка сам подрывает нормы, которые когда‑то продвигал. Южноафриканские юристы и академики, выступая в местной прессе и в формате аналитики для глобальных изданий, проводят параллели между «односторонними тарифами» и «односторонними решениями по оккупации», утверждая, что и там, и там США игнорируют многосторонние механизмы. Когда позже США выдвинули в Совбез ООН резолюцию о развертывании международной стабилизационной силы в Газе с транзитной администрацией под фактическим руководством Вашингтона, о чём писала Le Monde, в южноафриканской экспертной среде появилась двойственность: с одной стороны, признание нужды в прекращении огня, с другой — опасение, что план закрепит неравноправный статус палестинцев и вытеснит идею двух государств.
Австралийские комментарии по Газе обычно привязаны к внутреннему спору о пределах поддержки США и Израиля. Прямых жёстких заявлений против американского плана здесь меньше, чем в глобальном Юге, но растёт дискомфорт: в экспертных центрах подчёркивают, что Канберре сложно балансировать между союзническими обязательствами и растущей чувствительностью общества к гуманитарным кризисам. На фоне обсуждений в Мюнхенской конференции по безопасности, где конгрессвумен Александрия Окасио‑Кортес обвинила безусловную военную помощь США Израилю в том, что она «обеспечила геноцид в Газе», австралийские комментаторы всё чаще пишут о том, что американский политический спектр сам трещит по швам в оценке этой войны, а значит, и союзникам можно позволить себе более самостоятельную позицию.
Объединяющая линия для Бразилии, Южной Африки и Австралии — растущее недоверие к предсказуемости США. Бразильский профессор международного права Педро Даллари в своей радиоколонке для Jornal da USP, рассуждая о выборах 2026 года в США и Бразилии, подчёркивает, что решения Вашингтона всё чаще оказываются не следствием последовательной стратегии, а продуктом внутренних политических сдвигов, от выбора электоральных коалиций до влияния ультраконсервативных think tank’ов. Для Бразилии это означает, что любую ставку на тесное выравнивание с США нужно делать с оглядкой на риск резкой смены курса. В ЮАР это проявляется в одновременном желании сохранить торговый и инвестиционный диалог с Америкой и углубить связи с другими центрами силы, от ЕС до Китая, чтобы не зависеть от «капризов Белого дома». В Австралии, где военный союз с США остаётся краеугольным камнем стратегии, на первый план выходит идея «страховки» через более плотную работу с региональными партнёрами и через укрепление собственной экономической устойчивости к внешним шокам, что явно просматривается в рекомендациях Productivity Commission и аналитиков USSC.
Но у этого скепсиса есть и неожиданный конструктивный эффект. Критика американских тарифов заставляет и Бразилию, и ЮАР, и Австралию пересматривать свои торговые режимы и индустриальные политики, подталкивает к дебатам о национальной промышленной стратегии, защите рабочих мест, роли государства в энергетическом переходе. Возмущение по поводу разворота США от климатических соглашений в то же время поднимает вопрос о собственной ответственности развивающихся стран и средних держав: могут ли они строить региональные климатические фонды и соглашения, которые не зависят от воли Вашингтона? А план по Газе, как ни парадоксально, усиливает дискуссию о реформе Совбеза ООН, роль которой активно продвигают и Бразилия, и ЮАР, — с тем аргументом, что пока глобальный Запад монополизирует право на «миротворчество», подобные односторонние инициативы будут повторяться.
В этом смысле сегодняшние реакции на США — не только набор жалоб и тревог, но и лаборатория новой многополярной политики. Бразильские, южноафриканские и австралийские авторы, каждый в своём контексте, сходятся в одном: мир, в котором Вашингтон может безнаказанно играть тарифами, климатическими фондами и судьбами целых народов, подходит к концу. Либо Соединённые Штаты найдут способ встроиться в более предсказуемую и справедливую архитектуру, либо остальной мир будет всё активнее искать жизнь «после Америки» — пусть пока и в форме частичных, противоречивых, но всё более смелых шагов.
