Вокруг Соединённых Штатов снова выстраивается мировая оптика: как говорить о войне и мире, где проходят границы американского влияния и насколько остальной мир готов — или не готов — мириться с тем, что ключ к окончанию крупнейшей европейской войны снова лежит в Вашингтоне. За последние недели именно США оказались в эпицентре дискуссий во Франции, Украине и Саудовской Аравии: от «трампистского» мира для Украины до тревоги за будущее трансатлантического союза и прагматичного восхищения американско‑арабским энергетическим и инвестиционным партнёрством.
Центральная тема, которая связывает все три страны, — это попытка президента Дональда Трампа быстро «закрыть» войну России против Украины через серию переговоров, кульминацией которых стали трёхсторонние встречи США–Россия–Украина в Абу‑Даби без участия европейцев. Именно этот формат вызвал всплеск мнений: во Франции — о маргинализации Европы и «американском мироустройстве по сделке», в Украине — о цене, которую Вашингтон фактически предлагает заплатить за мир, а на Аравийском полуострове — о том, как война в Восточной Европе стала площадкой для усиления геополитической роли Персидского залива и нового типа отношений с Америкой. Параллельно идёт вторая сквозная тема: как изменился сам американский приоритет для союзников и партнёров при Трампе‑2 — от доверия к недоверию, от зависимости к попыткам выстроить автономию, от идеологических ожиданий к сугубо транзакционному расчёту.
Одна из самых резонансных точек — это сам формат переговоров в Абу‑Даби. Во Франции заметили прежде всего то, чего там не было: Европы. В разборе для «Le Monde» французские авторы подчёркивают, что трёхсторонние переговоры США, России и Украины в Объединённых Арабских Эмиратах стали «новой фазой» дипломатии, где европейские столицы оказались за дверью, хотя именно на их границах идёт война. В репортаже о встречах в Абу‑Даби подчёркивается, что посредниками от США выступают не классические карьерные дипломаты, а специальный эмиссар Трампа Стив Уиткофф, зять президента Джаред Кушнер и его новый советник по так называемому «Совету мира» Джош Грюнбаум, структура, запущенная Трампом на полях Давосского форума. Для французского читателя это выглядит не только как геополитический, но и как стилистический разрыв с традиционной «атлантической» дипломатией: в одном из комментариев для «Le Monde» отмечается, что «Вашингтон выстраивает параллельную архитектуру урегулирования, в которой для ЕС отведена роль наблюдателя, а не со‑архитектора»(lemonde.fr).
На этом фоне отдельным сюжетом во Франции идёт критика более широкого сдвига США при Трампе. В выступлении перед послами в начале января президент Эмманюэль Макрон предупредил, что Америка «постепенно отворачивается» от части своих союзников и «выходит из системы международных правил», а многосторонние институты «работают всё хуже и хуже»(theguardian.com). В контексте Абу‑Даби эти слова читаются не как абстрактное сетование, а как точный диагноз: ключевое для Европы урегулирование переносится в закрытые комнаты Эмиратов, куда ЕС приглашён постфактум, а не в качестве равноправного участника. Для французской политической сцены это укрепляет старый аргумент: Европа должна быстрее строить собственную оборонную и дипломатическую автономию, если не хочет проснуться статистом в чужой сделке между Вашингтоном и Москвой.
Украинская дискуссия о США по‑своему более жёсткая и экзистенциальная. Киев одновременно зависит от Вашингтона как от главного военного и политического гаранта и всё громче говорит о цене, которую американская администрация предлагает заплатить за прекращение огня. В анализе «ZN.ua» разбираются документы так называемого «нового мирного плана Трампа», где, по данным издания, Вашингтон увязывает поствоенное устройство Украины не только с территориальными уступками, но и с жёсткой повесткой по «демократическим стандартам» в самой Украине — от сроков выборов до параметров внутренней реформы, при этом практически не поднимая зеркальных требований к России(zn.ua). Авторы подчёркивают диссонанс: Белый дом публично выражает обеспокоенность состоянием украинской демократии, но отсутствием выборов в России или состоянием её институтов, судя по текстам проектов, не интересуется.
Отдельный пласт украинских текстов посвящён тому, какие именно уступки США считают «реалистичными». В материале «ZN.ua», пересказывающем анализ «Wall Street Journal», говорится, что видение Вашингтона сводится к тому, что Киев отказывается от части территорий, которые более десяти лет были краеугольным камнем его обороны, в обмен на западный военный щит, неприемлемый для Москвы(zn.ua). Параллельно Politico, на которую ссылаются украинские комментаторы, перечисляет три узловых вопроса, блокирующих соглашение: статус оккупированных территорий, параметры будущих украинских вооружённых сил и объём санкционного давления на Россию после мира. Украинские обозреватели подытоживают: «Соглашение близко почти во всём, кроме того, что действительно имеет значение»(zn.ua).
Важную роль в украинской внутренней дискуссии играют и оценки американского общественного мнения. Украинские медиа внимательно цитируют опрос The Economist/YouGov, согласно которому почти половина американцев не одобряют подход Трампа к решению войны в Украине(zn.ua). Для киевских аналитиков это двоякий сигнал: с одной стороны, общественное недовольство может сдерживать Белый дом от слишком резкого давления на Украину; с другой — усталость общества от конфликта подталкивает Вашингтон к поиску «быстрого мира», даже если он закрепит российские территориальные захваты. В одном из комментариев на «ZN.ua» автор отмечает, что «Вашингтон начинает смотреть на войну сквозь призму внутренней политики и выборов, а не через призму европейской безопасности», и именно в этом корень тревоги Киева.
Интересно, что украинское руководство в публичных заявлениях старается балансировать. Президент Владимир Зеленский, комментируя последние раунды переговоров и работу с США, говорит о необходимости «как можно скорее выйти на результат» и подчёркивает, что совместно с переговорной группой и правительством они «определили вещи, которые нужно глубже проработать в соглашении с США по послевоенному восстановлению»(zn.ua). В украинском информационном поле это читается как попытка сместить акцент: обсуждать не только территориальные параметры мира, но и гарантийный пакет безопасности и восстановления, который Вашингтон готов закрепить для Украины.
Совсем под другим углом на те же события смотрят в арабской прессе, в том числе в Саудовской Аравии и более широком заливском медиапространстве, с которым королевство тесно связано. Для региональных медиа сама география переговоров — от встреч в Эр‑Рияде и Абу‑Даби до лондонского трека — становится символом того, что Залив превратился в обязательную площадку для больших сделок Вашингтона, будь то мир в Украине или многотриллионные инвестиционные пакеты.
Арабоязычные издания подробно освещают переговоры в Абу‑Даби, подчёркивая их «конструктивный» характер и готовность сторон продолжать диалог. «Euronews Arabic» цитирует заявление Владимира Зеленского о том, что «многое было обсуждено» и что главное — переговоры были «конструктивными», с возможностью новых встреч уже в начале следующей недели(arabic.euronews.com). В другом материале, опубликованном на портале «Elaph», переговоры называются первым с начала полномасштабной войны трёхсторонним форматом с участием России, Украины и США, а кремлёвские источники описывают их как «полезные во всех отношениях», при этом чётко оговаривая, что долговременный мир невозможен без решения территориального вопроса(elaph.com). Для арабских читателей этот акцент важен: Америка здесь выступает не столько как моральный арбитр, сколько как главный брокер сделки между двумя воюющими сторонами.
Параллельно региональная аналитика пристально следит за тем, как меняется американское присутствие в самом заливском регионе. В аналитическом материале Вашингтонского института ближневосточной политики, опубликованном на арабском, подробно разбирается инвестиционная турне Трампа по странам Залива в 2025 году, включая Саудовскую Аравию, Катар и ОАЭ. Автор отмечает, что президент сконцентрировался на обеспечении «2 триллионов долларов инвестиционных сделок», включая инфраструктуру, энергетику, технологии и урбанистическое развитие, а в Абу‑Даби, по сообщениям, «ускорил» ранее объявленный пакет инвестиций Эмиратов в экономику США и подписал двустороннее соглашение по искусственному интеллекту(washingtoninstitute.org). Это подаётся как пример нового, сугубо транзакционного подхода: безопасность и политическое покровительство в обмен на массивные вложения и технологическое партнёрство.
В саудовских и близких к королевству арабских СМИ доминирует прагматичный тон. В контексте Украины акцент делается не столько на морально‑правовой стороне конфликта, сколько на том, как американская стратегия «быстрого мира» скажется на глобальных рынках нефти, продовольствия и энергетической безопасности. Комментируя американское давление на Киев с целью ускорить переговоры, авторы на портале Al Jazeera Arabic указывают, что Белый дом предлагает Украине «рационализировать ожидания» после почти четырёх лет войны, признавая невозможность полного военного восстановления территориальной целостности, и видит в переговорах лучший из реалистичных вариантов, пока баланс сил на поле боя не ухудшился ещё сильнее(aljazeera.net). В этой логике американская политика трактуется не как «предательство демократии», а как очередной эпизод большой игры, где Вашингтон исходит из максимально выгодного для себя баланса издержек и выгод.
При этом арабские комментаторы обращают внимание на ещё один аспект: Трамп использует процесс мирного урегулирования в Украине и связанное с ним «историческое» заседание в Абу‑Даби — именно так эти переговоры охарактеризовала пресс‑секретарь Белого дома Каролин Левитт(arabic.rt.com) — как инструмент укрепления собственного международного образа «сборщика сделок» и миротворца, завершившего «восемь войн», как он сам любит подчёркивать. В материале Al Jazeera, посвящённом его встречам с Зеленским во Флориде, приводятся слова Трампа, что он «в финальной стадии переговоров» и что если сейчас не будет заключено соглашение, «война может затянуться», а также уверения в том, что Путин «серьёзно настроен на мир»(aljazeera.net). Для арабской аудитории, привыкшей к тому, что американские президенты сосредоточены прежде всего на Ближнем Востоке, перенос имиджа «миротворца» на Восточную Европу выглядит как расширение привычной модели — но с теми же инструментами давления и стимулов, которые регион хорошо знает по ближневосточным кейсам.
Если же сравнивать три страны по отношению к широкой теме «США и союзники после Трампа‑2», картина получается ещё более многослойной. Французская дискуссия вращается вокруг понятия доверия и предсказуемости. С одной стороны, официальные лидеры, включая Макрона, публично поздравляют Трампа с победой и заявляют о готовности «работать вместе, как и предыдущие четыре года»(aljazeera.com). С другой — французские аналитики, в том числе в леволиберальной прессе, поднимают вопрос о том, насколько Европа может полагаться на американского союзника, который открыто ставит под сомнение смысл НАТО и демонстрирует готовность игнорировать европейские интересы при заключении сделок с Москвой. В одном из комментариев, пересказанных англоязычными медиа, Макрон прямо говорит о мире «великих держав», в котором снова есть «искушение разделить мир на сферы влияния»(theguardian.com) — и для французского читателя очевидно, кто эти державы: США, Китай, Россия, а не ЕС как самостоятельный полюс.
Украинская перспектива — это, по сути, спор о том, где кончается союзничество и начинается принуждение. Когда американские посредники во Флориде увязывают вопросы безопасности, разблокировки российских активов и проведения выборов в Украине в один пакет, о чём украинская пресса писала со ссылкой на источники ABC News(zn.ua), это воспринимается как сигнал: поддержка не безусловна, и Вашингтон готов жёстко торговаться даже с пострадавшей стороной. Не случайно в Киеве всё чаще звучат призывы не только укреплять отношения с США, но и параллельно расширять пространство для манёвра — от углубления сотрудничества с Великобританией и отдельными странами ЕС до более активной работы с Глобальным Югом.
В Саудовской Аравии и соседних странах наоборот: США всё ещё воспринимаются как ключевой гарант безопасности и главный экономический партнёр, но это партнёр, отношения с которым нужно выстраивать на сугубо прагматической, почти корпоративной основе. Глубокие инвестиционные сделки, совместные технологии, координация по нефти и газу, а теперь и дипломатическое посредничество на их территории — всё это формирует образ Америки не как «лидера свободного мира», а как мощного, но вполне рационального контрагента, с которым можно и нужно торговаться. В аналитике по итогам инвестиционной поездки Трампа в регион подчёркивается, что поддержание американских интересов при таких масштабах сделок потребует «постоянного и тщательного надзора» со стороны Вашингтона, иначе баланс может сместиться в пользу региональных игроков(washingtoninstitute.org). Для саудовской элиты это означает простую вещь: пространство для манёвра и игры на противоречиях США с Китаем, Россией и Европой, возможно, никогда ещё не было таким широким.
Неочевидная для американского читателя деталь всех этих дискуссий — то, насколько по‑разному воспринимается сама идея «американского мира» в трёх странах. Во Франции это скорее напоминание о болезненном опыте Ирака, Ливии и Афганистана и опасение, что очередное «сделочное» урегулирование под эгидой США закрепит силовой захват территорий и подорвёт остатки международного права. В Украине — мучительный вопрос, есть ли вообще альтернатива миру на условиях, продвигаемых Вашингтоном, и как избежать превращения в объект торговли между великими державами. В Саудовской Аравии — почти циничный, но трезвый взгляд: если американский мир всё равно будет строиться, нужно быть не сторонним наблюдателем, а площадкой и участником сделки, максимально конвертируя это в деньги, технологии и усиление собственного влияния.
В сумме всё это даёт парадоксальный вывод. Соединённые Штаты при Трампе‑2 одновременно теряют ореол морального «лидера Запада» и укрепляют статус незаменимого брокера и военной сверхдержавы. Франция реагирует тревогой и разговорами об автономии, Украина — смесью благодарности и страха перед ценой «быстрого мира», Саудовская Аравия — прагматичным расчётом и стремлением встроиться в новую архитектуру сделок. Ни одна из этих перспектив полностью не совпадает с тем, как Америка рассказывает о себе сама. И именно в этом расхождении — главное, что сегодня стоит видеть в мировых реакциях на США: даже те, кто нуждается в американской силе, всё меньше верят в американский нарратив, но всё глубже привязаны к американской реальности.
