В середине апреля 2026 года США снова оказываются в фокусе международных дискуссий, но картина сильно меняется в зависимости от того, откуда на неё смотреть. В Пекине прежде всего обсуждают американскую торгово‑тарифную политику, доллар и роль ФРС в мировой финансовой системе. В Бразилии разговор идёт о дипломатических унижениях, «рецидивах империализма» и о том, как президент Луис Инасиу Лула да Силва выстраивает сложную, противоречивую линию в отношениях с Дональдом Трампом. В Австралии в центре внимания – участие США в войне с Ираном и более широкий вопрос: до какой степени Канберра должна следовать в фарватере Вашингтона, когда на кону её собственная безопасность и репутация. Сквозной нерв этих обсуждений – недоверие к односторонним действиям Америки и попытки сохранить манёвренность в мире, где Вашингтон по‑прежнему силён, но уже не всесилен.
Одна из главных общих тем – «экономический эгоизм» США и его последствия. В Китае аналитики детально разбирают сочетание жёсткой тарифной политики и давления Белого дома на Федеральную резервную систему. Китайские экономические обозреватели подчёркивают, что поворот ФРС к более мягкой денежной политике в 2026 году воспринимается не как техническая настройка, а как часть политического курса Вашингтона по реализации лозунга «Америка прежде всего» через финансизацию мировых дисбалансов. В материале на портале Eastmoney указывается, что шаги ФРС балансируют между инфляцией, ростом и финансовой стабильностью, но при этом американские политики открыто давят на регулятора, чтобы ускорить снижение ставок, превращая независимость Феда в «испытательный полигон» для популистской риторики Трампа. Китайские комментаторы связывают это с риском утраты доверия к доллару как к стабильной расчётной валюте и ростом интереса к альтернативам, включая юань и региональные валютные соглашения. Обозреватели издания Sina Finance прямо пишут, что в 2026 году Вашингтон будет «через манипулирование общественным мнением давить на ФРС, через протекционизм экспортировать внутренние проблемы и подрывать доверие к доллару как к надёжной валюте расчётов», а злоупотребление финансовыми санкциями усиливает системный риск долларовой системы.
С другой стороны земного шара, в Бразилии экономическая составляющая американского курса накладывается на болезненный фон прошлогоднего тарифного конфликта. Память о решении Вашингтона в 2025 году ввести 10‑процентные пошлины на широкий спектр бразильского импорта, а затем расширить тарифный нажим на десятки торговых партнёров, жива не только в экспертной среде, но и в массовом восприятии. Бразильские аналитики подчёркивают, что Трамп, оправдывая новые тарифы, изображал торговые отношения заведомо невыгодными для США, тогда как фактический торговый баланс в 2024 году демонстрировал профицит Америки как по товарам, так и по услугам. Это даёт аргументы тем, кто видит в нынешней торговой политике Вашингтона не защиту «рабочих мест в Огайо», а инструмент политического давления и символ пренебрежения к правилам многосторонней торговли. В бразильской прессе регулярно всплывает сравнение нынешней ситуации с эпохой односторонних санкций и эмбарго времён холодной войны, только теперь объектом оказываются и формальные партнёры США.
Китайский дискурс об американской экономической линии шире и системнее. Здесь тарифы против КНР и других стран, торговые войны и финансовые санкции вписываются в образ долгосрочной попытки Вашингтона через «управляемый хаос» закрепить доминирование доллара и технологическое превосходство. Китайские экономисты, опираясь на анализ международных организаций, отмечают, что действующие к 2026 году взаимные «симметричные» тарифы в более чем 10% в торговле между США и Китаем уже стали новой нормой, а не временной аномалией, и это подталкивает Пекин к ускорению диверсификации экспортных рынков и развитию внутреннего спроса. Одновременно китайские СМИ подчёркивают, что в новой версии американской Стратегии национальной безопасности Пекин перестал фигурировать как «самая серьёзная системная угроза», но обозначен как «почти равный конкурент», а лозунг «полного разрыва» сменился формулой «снижения зависимости в ключевых областях». Это в Китае трактуется двояко: как признание невозможности «развода» двух крупнейших экономик и как сигнал, что Вашингтон просто переходит от открытого конфронтационного курса к более утончённой, управляемой конкуренции.
На этом фоне дипломатические скандалы и конфликты вокруг США воспринимаются в Бразилии как симптомы той же болезни – американской уверенности в праве на односторонние силовые и юридические действия. Последний эпизод – выдворение американскими властями бразильского полицейского офицера‑связного из Флориды – вызвал взрыв возмущения в Бразилиа. В интервью испаноязычной версии газеты El País Лула прямо пригрозил применить принцип взаимности, заявив: если американские власти злоупотребили полномочиями в отношении бразильского офицера, Бразилия ответит тем же в отношении американских сотрудников. Как отмечает издание, Лула в последние недели заметно ужесточил риторику в адрес Трампа, обвинив его в «белицизме и пренебрежении к многосторонности» и подчеркнув, что «Трамп не имеет права просыпаться утром и угрожать какой‑то стране» – слова, прозвучавшие в его недавнем разговоре с журналистами El País. В бразильском дискурсе это выстраивается в линию: от тарифного спора 2025 года до нынешнего дипломатического скандала, усиливая тезис о том, что США трактуют суверенитет партнёров избирательно, а международное право – как набор опций.
Отношения Бразилии и США осложняются и внутренней бразильской поляризацией. Правые сторонники бывшего президента Жаира Болсонару – так называемый «болсонаризм» – критикуют Лулу за «идеологизацию» внешней политики и риск охлаждения с Вашингтоном в момент, когда Бразилия нуждается в американских инвестициях и доступе на рынок. Левые же, наоборот, воспринимают жёсткий тон Лулы как давно назревшую коррекцию: в их трактовке Бразилия должна вести диалог с США «на равных», опираясь на собственную региональную роль и участие в БРИКС. В результате любой шаг Вашингтона – от тарифов до высылки офицера – становится частью внутренней борьбы за определение национальной идентичности: зависимый «младший партнёр» или самостоятельный полюс в многоцентричном мире.
Если из Южной Америки США выглядят как сверхмощный, но капризный партнёр, то для Австралии ключевой вопрос звучит иначе: до какой степени можно и нужно идти в ногу с Вашингтоном в вопросах войны и мира. На фоне обострения войны США и союзников с Ираном и перекрытия Ормузского пролива в австралийском политическом дискурсе развернулась оживлённая полемика о роли Канберры. В марте и апреле 2026 года австралийские СМИ подробно освещали участие страны в действиях коалиции во главе с США, включая инцидент с американской подлодкой, потопившей иранский фрегат, на борту которой находились австралийские военные. Это поставило перед обществом болезненный вопрос: насколько прозрачны для граждан решения об участии Австралии в операциях под командованием США, и какова цена такой связки для национальной безопасности.
В интервью и комментариях для ABC News и других австралийских изданий министр обороны Ричард Марлс подчёркивал, что дополнительное участие Австралии в операции в районе Ормузского пролива будет зависеть от достижении устойчивого прекращения огня. Он публично не согласился с бывшим премьер‑министром Тони Эбботтом, который требовал более решительной поддержки американских военных действий против Ирана. Фактически эта дискуссия символизирует более широкий раскол: часть политического класса по‑прежнему считает, что безопасность Австралии неотделима от демонстрации безусловной лояльности к США, другая настаивает на более «суверенном» подходе – участие только в тех операциях, которые одобряет международное сообщество и которые имеют чёткий мандат.
На этом фоне австралийская стратегическая дискуссия о союзничестве с США приобретает новый масштаб. Материалы специализированных изданий, таких как Defense News, подчёркивают, что Австралия одновременно резко увеличивает оборонный бюджет и инвестирует в модернизацию флота, авиации и киберспособностей, опираясь на технологическое и разведывательное сотрудничество с Вашингтоном. Но всё чаще задаётся вопрос: не запаздывают ли эти шаги и не подрывают ли они в долгосрочной перспективе инициативу Канберры в собственной региональной политике. Обозреватели говорят о «дилемме зависимости»: чем больше Австралия вкладывается в совместные с США программы, тем сложнее ей проводить отличную от американской линию в кризисах вроде иранского.
Любопытно, что и в Китае, и в Австралии американская линия в отношении Ирана и Ближнего Востока рассматривается как симптом более широкой доктрины: применения угрозы непропорциональной силы и игнорирования посреднических усилий других игроков. В Китае официальные и полуофициальные комментаторы, включая авторов, пишущих для партийных и академических площадок, подчёркивают, что ставку Вашингтона на «сдерживание через отказ» – стратегию, зафиксированную в американском оборонном планировании, – Пекин воспринимает как оправдание наращивания военного присутствия США в Индо‑Тихоокеанском регионе. Китайские эксперты отмечают, что та же логика, которую США применяют к Ирану и Ормузскому проливу, легко переносится на Тайваньский пролив и Южно‑Китайское море: США декларируют готовность «лишить противника возможности победить», даже ценой эскалации риска крупного конфликта.
Ещё один пласт международных реакций на США – это критика их морального и политического лидерства со стороны религиозных и гуманитарных авторитетов, которая особенно заметна в латиноамериканском информационном пространстве. История конфликта между Вашингтоном и Святым престолом, начало которого было положено в январе 2026 года публичной оппозицией Папы Льва XIV американской внутренней и внешней политике – от действий в Венесуэле и Иране до угроз аннексии Гренландии, – вызвала живой отклик в преимущественно католических странах Южной Америки. Папа резко осудил заявление Трампа от 7 апреля с угрозой «уничтожить иранскую цивилизацию» ради принуждения Тегерана к открытию Ормузского пролива, назвав его «подлинно неприемлемым». Бразильская пресса использует этот конфликт как аргумент в пользу того, что критика США исходит не только от «антиамериканских режимов», но и от центральных фигур глобального католицизма.
На этом фоне Лула и другие латиноамериканские лидеры охотно вписывают свои разногласия с Вашингтоном в более широкий морально‑политический контекст: защита многосторонности, неприменение угроз геноцида как инструмента дипломатии, уважение к суверенитету слабых стран. Для внутренней аудитории Бразилии это позволяет представить жёсткую риторику в адрес США не как рискованную браваду, а как солидарность с Папой и развивающимся миром, выступающими против «безнаказанного гегемонизма».
Наконец, в Китае обсуждение США всё чаще происходит в привязке к «конкуренции систем» и долгосрочной геополитике. На китайских политических и экспертных ресурсах анализируется предстоящий визит Дональда Трампа в Пекин и вопрос, возможен ли новый, условный «четвёртый совместный коммюнике» США и КНР, который переопределил бы рамки отношений после очередного витка эскалации вокруг Тайваня и торговых войн. Китайские авторы, среди них – публицисты, пишущие для изданий, ориентированных на зарубежную китайскую диаспору, подчёркивают, что в новой американской стратегии Пекин больше не обозначается как абсолютный враг, но это не означает ослабления конфронтации: Вашингтон лишь адаптируется к ситуации «почти равной конкуренции», в которой ему приходится одновременно сдерживать, договариваться и соревноваться. В этой логике любая уступка Вашингтона – в тарифах, технологических ограничениях или риторике – воспринимается в Китае не как жест доброй воли, а как вынужденное признание взаимозависимости.
В итоге складывается многомерная, противоречивая картина. В Китае США – это прежде всего экономико‑финансовый и технологический конкурент, который, играя на грани разрушения собственной же долларовой архитектуры, пытается сохранить преимущество. В Бразилии Америка видится могущественным, но непредсказуемым партнёром, чьи тарифы, высылки и военные угрозы заставляют говорить языком «взаимности» и суверенитета, при этом внутренние бразильские споры о США отражают раскол общества. В Австралии Вашингтон – гарант безопасности и главный союзник, но одновременно источник стратегической зависимости, заставляющей спорить о границах участия в его войнах и о цене за доступ к американским технологиям и ядерным подлодкам. Объединяет все эти перспективы одно: вера в то, что эпоха однополярности ушла, а способность США диктовать условия без оглядки на партнеров и институты встречает всё более жёсткую, артикулированную и по‑своему рациональную реакцию по обе стороны Тихого и Атлантического океана.
