Взгляд из-за пределов США сегодня почти везде начинает формулироваться одним и тем же тезисом: Америка стала ключевым источником нестабильности, но по‑прежнему остается незаменимой. Вокруг второй администрации Дональда Трампа за последние недели сложился плотный клубок тем — война с Ираном и удар по Венесуэле, угроза европейской экономике через тарифы на автомобили, частичный вывод войск из Германии и рост напряжения в НАТО. В Германии это переживают как вопрос безопасности и идентичности Европы, в Бразилии — как силовой перекрой правил игры в собственном регионе и угрозу экономическому суверенитету, в Южной Корее — как тревожный сигнал о том, насколько вообще можно полагаться на американские гарантии в условиях большой войны.
При этом в каждой из стран отчетливо видно внутренний раскол: элиты, тесно завязанные на США и НАТО, стараются «пересобрать» трансатлантическое или стратегическое партнерство, а значимая часть экспертов и политиков уже смотрит на Вашингтон как на фактор риска, который надо минимизировать, а не усиливать.
В европейской дискуссии сегодня доминирует связка из двух решений Вашингтона: эскалация войны с Ираном и одновременный удар по Европе через тарифы и войска. С конца февраля США и Израиль ведут военную кампанию против Ирана, сопровождаемую блокированием Ормузского пролива и угрозой странам, помогающим Тегерану. В Германии эта война с первых дней воспринимается как навязанная и плохо просчитанная: министр обороны Борис Писториус еще в начале конфликта подчеркивал, что это «не наша война», чем фактически обозначил дистанцию Берлина от Вашингтона.(de.wikipedia.org)
Канцлер Фридрих Мерц, с одной стороны, резко критикует Трампа за «масштабную эскалацию» и неспособность предъявить внятную стратегию в Иране, напоминая, что жесткая линия США разрушает саму идею американского мирового лидерства. Об этом он говорил, в частности, на отраслевых форумах и в интервью, где прямо обвинял Вашингтон в том, что он позволяет себе решения, игнорирующие европейские интересы и риски для глобальной экономики.(berliner-zeitung.de) С другой стороны, тот же Мерц на Мюнхенской конференции по безопасности призывал к «перезапуску трансатлантических отношений» и одновременно — к европейской «стратегической автономии», подчеркивая: Европа не разделяет ни «культурной войны» MAGA‑движения, ни политики тарифов и выхода из международных соглашений, но и не готова к глобальной безопасности без США.(germanpolicy.com)
На этом фоне решение Трампа вывести 5 000 американских военнослужащих из Германии стало в Берлине шоком, но не неожиданностью. В аналитике консервативных и либеральных изданий шаг описывается как «карточка наказания» за отказ Германии более решительно поддержать войну в Иране и за публичные уколы Мерца в адрес Белого дома. Немецкие СМИ подчеркивают, что, хотя речь всего о 12 % контингента, символически это «переломный момент» в отношениях, которые десятилетиями считались «привилегированными». В статье во французской Le Monde, активно цитируемой в Германии, выведение войск прямо увязывается с деградацией доверия, начавшейся еще с момента иранской кампании.(lemonde.fr)
Показательно, что критику в адрес Трампа здесь транслируют не только традиционно скептические по отношению к США силы. Представители ХДС/ХСС и СДПГ одновременно обвиняют Белый дом в том, что тот «переводит все внутренние провалы на внешних врагов» и разрушает архитектуру НАТО ради внутриполитического эффекта, тогда как правопопулистская AfD пытается занять промежуточную позицию: она признает «законность критики» иранской войны, подчеркивая при этом, что блокировка Ормуза бьет по Германии сильнее, чем по США, и потому ФРГ должна жестче защищать собственные экономические интересы.(berliner-sonntagsblatt.de)
Вторая линия европейской тревоги — экономика. Объявленные на днях 25‑процентные тарифы на импорт европейских автомобилей и грузовиков в США немецкая пресса описывает как «открытие второго фронта» против ЕС: ударная волна приходится именно по немецкому автопрому. Испанская El País говорит о «возобновлении глобальной тарифной бури», но в Германии читают эту новость иначе: как подтверждение, что американский рынок больше не может считаться предсказуемым, а стратегическое партнерство не защищает от торговых атак.(elpais.com) Аналитики промышленного лобби и банков указывают: накопленные внешние тарифы США уже приблизились к 10 %, и новый пакет по машинам рискует добить и без того замедлившийся немецкий экспорт.(bdi.eu)
Эта двойная связка — война плюс тарифы, войска плюс твиты Трампа — подталкивает германскую дискуссию к переоценке самой идеи «естественного» лидерства США. В одной из ключевых речей Мерц говорил, что Вашингтон «расточил» свой моральный капитал, и ставил вопрос: не настало ли время, когда Европа должна научиться действовать как полноценный полюс силы, а не как младший партнер. В либерально‑консервативных кругах это уже не маргинальная, а мейнстримная позиция.(welt.de)
В Бразилии повестка «Америка как источник нестабильности» разворачивается по‑другому: здесь в центре не НАТО, а Латинская Америка и экономический суверенитет. Военная интервенция США в Венесуэлу, в ходе которой был свергнут и вывезен Николас Мадуро, вызвала в бразильских политических и академических кругах бурную реакцию. Бразильские аналитические центры, включая Обсерваторию внешней политики США (OPEU), довольно откровенно называют операцию «четким посланием» не только Каракасу, но и Бразилии, Мексике, Колумбии: Вашингтон показывает, что готов односторонне менять режимы в регионе и контролировать ключевые ресурсы, прежде всего нефть. В одном из мартовских бюллетеней прямо говорится, что решение США управлять доходами от венесуэльской нефти «демонстрирует недоверие к способностям региональных держав, включая Бразилию, обеспечивать стабильность собственными силами».(e-ir.info)
Левые партии и близкие к ним СМИ строят эту критику в старой, но все еще живой рамке «империализма США». Портал Vermelho, близкий к бразильским коммунистам, называет кампанию Трампа в Иране «провалившейся военной авантюрой с миллиардными затратами», а интервенцию в Венесуэле — очередным примером, как Вашингтон пытается «задушить политически непокорные правительства под предлогом демократии и прав человека». В статье о войне с Ираном автор напоминает, что массовые протесты под лозунгом NO KINGS в самих США против участия в войне, роста цен на нефть и жесткой миграционной политики показывают: даже внутри Америки растет усталость от «войн выбора».(vermelho.org.br)
Интересно, что официальная Бразилия говорит иным языком, но с тем же подтекстом. В описании войны США и Израиля против Ирана МИД и экономические институты подчеркивают экономические риски: рост цен на нефть, удорожание фрахта, давление на инфляцию в стране, для которой топливо — чувствительная политическая тема. Аналитики государственного Banco do Nordeste и независимые экономисты в медиа вроде Times Brasil говорят о войне как о внешнем шоке, который Бразилия не контролирует, но должна как минимум использовать для диверсификации энергетики и торговли, чтобы меньше зависеть от геополитических волн в Персидском заливе.(timesbrasil.com.br)
Еще одна важная бразильская линия — защита внутреннего регулирования от давления США. Свежий пример — недавний доклад USTR, в котором Вашингтон критикует бразильскую платежную систему Pix, регулирование цифровых платформ и даже знаменитый «налог на блусиньяш» (дешевые импортные покупки в онлайне) как «барьеры для американского бизнеса». В ответ профсоюзные и прогрессивные издания пишут: на деле США атакуют не конкретные меры, а само право Бразилии регулировать иностранные корпорации на своей территории. В одной из статей прямо говорится, что документ USTR «больше рассказывает о противоречиях американской торговой политики, чем о проблемах бразильской экономики» и что Вашингтон не готов признать за Бразилией статус суверенного регулятора цифровой экономики.(contee.org.br)
В этой рамке даже дипломатический конфликт США с Ватиканом — вызванный жесткой критикой Папы Льва XIV в адрес войны в Венесуэле и Иране и миграционной политики Трампа — читается в Бразилии не как абстрактная борьба за принципы, а как противостояние двух «моральных центров» в католическом мире. Президент Луис Инасиу Лула да Силва публично выразил солидарность Папе в обращении к бразильским епископам, явно позиционируя себя и Бразилию в лагере тех, кто готов оспаривать моральное право США определять, что есть «справедливая война» и «демократия» для глобального Юга.(pt.wikipedia.org)
Южнокорейский разговор о США одновременно ближе к германскому и бразильскому: здесь, как и в Германии, на первом плане военная повестка и зависимость от американских войск, но, как и в Бразилии, доминирует холодный расчет: насколько Вашингтон вообще способен выполнять свои обязательства в Азии, если он увяз в Иране и Латинской Америке.
Решение Трампа начать частичное выведение войск из Германии в Сеуле восприняли прежде всего через призму возможного эффекта домино. Крупные корейские медиа — от JoongAng Ilbo до YTN — подробно разбирают мотивы Белого дома и приходят к выводу: это не лишь вопрос бюджета, а наказание «несотрудничающим союзникам», прежде всего Берлину, за отказ играть по американскому сценарию в Ормузском проливе. В одной из аналитических публикаций прямо говорится, что «карта сокращения контингента в Германии может стать прототипом давления и на азиатских союзников, если Вашингтон решит, что они недостаточно разделяют его бремя в Иране».(koreadaily.com)
Одновременно корейские комментаторы стараются успокоить собственную аудиторию. Отмечается, что, в отличие от Германии, присутствие США на Корейском полуострове юридически защищено нормами оборонного бюджета США: в принятом в конце прошлого года законе о нацобороне прямо прописан запрет финансировать сокращение численности контингента в РК ниже 28 500 человек. Министерство обороны в Сеуле подчеркивает, что «никаких переговоров о сокращении нет», а эксперты добавляют: «стратегическое значение» Корейского полуострова для сдерживания Китая и КНДР делает быстрый уход американцев маловероятным, даже при резких жестах в Европе.(v.daum.net)
Но за этой успокоительной риторикой звучит другая, более тревожная нота: насколько вообще устойчива американская стратегия, если одновременно вести крупную войну с Ираном, угрожать Китаю 50‑процентными тарифами за поставки оружия Тегерану, блокировать Ормуз и еще удерживать высокий уровень вовлеченности в Индо‑Тихоокеанском регионе. Один из корейских обзоров внешней политики прямо называет нынешнюю линию Вашингтона примером «силовой дипломатии без четкого плана Б», которая создает для союзников риск оказаться заложниками чужих просчетов.(etnews.com)
На корейскую экономику, как и на германскую и бразильскую, наслаивается проблема тарифов. Еще до нынешней эскалации корейские аналитики предупреждали: 25‑процентные пошлины США на импорт автомобилей и комплектующих бьют по Hyundai и Kia сильнее, чем по большинству европейских конкурентов. Оценки кредитных агентств говорят о потенциальном падении операционной прибыли на треть, если нынешний тарифный режим сохранится, а недавние решения Трампа о расширении 25‑процентных пошлин на сталь и металлоемкие изделия усилили тревогу: корейские производители электроники, бытовой техники и автомобилей оказываются под двойным давлением — военным и торговым.(hankyung.com)
Наконец, в корейской экспертизе заметно растет интерес к тому, как американская интервенция в Венесуэлу и затяжная война с Ираном меняют глобальный баланс сил. На парламентских и экспертных площадках обсуждается, не ослабит ли погружение США в «болото» стабилизации Венесуэлы и войны в Персидском заливе их способность сдерживать Китай и Северную Корею. Исследователи, выступавшие на недавнем форуме в Сеуле, предупреждают: если Белый дом вынужден будет перераспределять военные и политические ресурсы в пользу Латинской Америки, корейцам придется самим активнее инвестировать в оборону и региональные коалиции, чтобы не оказаться перед лицом КНДР и Китая с ослабленной поддержкой Вашингтона.(seoul.co.kr)
Если собрать эти три оптики — германскую, бразильскую и южнокорейскую, — получается удивительно цельная картина. Везде США по‑прежнему воспринимаются как необходимый элемент архитектуры — без американских войск в Германии и Корее, без американского рынка для Бразилии и без доллара как глобальной валюты система, как признают почти все, рассыплется. Но одновременно Вашингтон все чаще описывается как источник избыточного риска.
В Германии говорят о «подрыве порядка, который сами американцы строили после 1945 года», и всерьез обсуждают, может ли Европа стать более самостоятельным центром силы, пока США заняты войнами выбора и тарифными войнами. В Бразилии критикуют не только сами интервенции, но и моральный дискурс Вашингтона: от «свободы и демократии» к открытой защите корпоративных интересов и контроля над ресурсами. В Южной Корее, слова которой редко звучат в западных дебатах, США все чаще видятся партнером, который может в любой момент изменить правила игры и потребовать большей «оплаты» за безопасность — будь то более жесткая поддержка его войн или принятие экономических потерь от тарифов.
На этом фоне растет то, что еще десять лет назад воспринималось бы маргинальной мечтой: стремление к стратегической автономии — европейской, южноамериканской, азиатской. Но почти во всех этих дебатах звучит один и тот же реалистический рефрен: мир еще долго останется заложником решений, принимаемых в Вашингтоне, и поэтому главная задача партнеров США пока не столько в том, чтобы «отвязаться», сколько в том, чтобы научиться минимизировать ущерб от чужой силы без плана.
