В мире

В последние месяцы картина того, как о США пишут и спорят в Нью-Дели, Сеуле и Киеве, заметно изменилась. Для наблюдателя, читающего только американскую прессу, Вашингтон до сих пор кажется центром «мира демократии», который одновременно воюет с Ираном, пытается завершить войну России против Украины и перестраивает мировой экономический порядок. Но в Индии, Южной Корее и Украине всё чаще говорят о США не как о безусловном лидере, а как о крупном, но крайне эгоистичном игроке, чьи решения имеют высокую цену для других. На первый план выходят четыре взаимосвязанные темы: война США и Израиля против Ирана и её побочные эффекты; ослабление и условность американской поддержки Украины; экономическое давление Вашингтона на партнёров, прежде всего Индию; и технологическое партнёрство, которое одновременно воспринимается и как шанс, и как ловушка.

Главный новый сюжет, объединяющий все три страны, – война США и Израиля против Ирана. В Украине её обсуждают почти как «второй фронт» одной и той же большой войны, где Россия и Иран действуют как связанный блок, а США разрываются между двумя направлениями. В аналитическом материале «Европейской правды» о «новом фронте глобального конфликта» прямо проводится параллель с Вьетнамом: авторы предупреждают, что США снова могут втянуться в затяжную войну без ясной стратегии выхода, как это было при Линдоне Джонсоне. При этом подчёркивается, что операция против Ирана уже обострила разногласия между США и европейскими союзниками, что для Украины означает ослабление и так не идеального НАТО. В другом анализе того же издания о том, «кто выиграл и кто проиграл» от войны с Ираном, делается неприятный для Киева вывод: Кремль выиграл минимум дважды – США расходуют вооружения, которые могли бы достаться Украине, и углубляют раскол внутри западного лагеря, что ослабляет и сдерживающий потенциал альянса. (eurointegration.com.ua)

Украинская публичная дискуссия прямо связывает иранскую кампанию с перспективами собственной безопасности. В материале ZN.ua с показательно жёстким заголовком о том, как США рискуют «повторить ошибки России в Украине», автор сравнивает расчёт Трампа в отношении Ирана с российскими иллюзиями 2022 года: предполагалась быстрая операция и смена режима, а на практике всё больше это напоминает затяжную войну на истощение. Для Киева главный риск в том, что Вашингтон «застрянет» на Ближнем Востоке, а ресурсы и внимание для Украины станут хронически дефицитными. (zn.ua)

Украинские эксперты в интервью и колонках активно спорят, выгодна ли Киеву война в Иране. Политолог Виталий Бала в беседе с «Интерфаксом‑Украина» обращает внимание на странный контраст: в отношении Ирана США сначала добиваются прекращения огня, а уже потом говорят о переговорах, тогда как Украине навязывают диалог с Москвой без реального перемирия. По его оценке, США «не добились никаких целей» в Иране, кроме разрушений и смены одних функционеров на других, возможно ещё более радикальных. При этом экономист Тимофей Милованов, президент Киевской школы экономики, в том же материале подчёркивает, что ощущение безнаказанности Тегерана всё же поколеблено – но военная машина Ирана далеко не сломлена, и это значит: кризис будет долгим, а значит, и конкуренция Украины с другим театром военных действий за внимание Вашингтона теперь носит постоянный характер. (interfax.com.ua)

В более популярной, неофициальной среде украинского сегмента интернета тон ещё резче. В дискуссиях на украинских форумах о войне в Иране всплывают одни и те же мотивы: часть участников считает конфликт «выгодным» в том смысле, что Иран – прямой враг Украины и ключевой поставщик дронов для России, а значит, его ослабление стратегически полезно. Но другая часть подчёркивает, что США «не способны победить Иран», цены на нефть растут, Россия получает дополнительные доходы и смягчение санкций, а Украина – подорожание топлива и риск стать «забытой войной». Эта двойственность – благодарность США за удар по иранскому партнёру России и раздражение от побочных эффектов – одна из главных эмоций украинского общества сегодня. (reddit.com)

На этом фоне слова президента Украины Владимира Зеленского становятся всё более откровенной критикой Вашингтона. В украинских медиа широко цитируется его предупреждение о том, что после завершения активной фазы войны с Ираном администрация Трампа может вернуться к давлению на Киев с требованием территориальных уступок ради «мира» с Россией. В том же ключе он выражает уверенность, что затяжная кампания в Персидском заливе уже мешает поставкам оружия Украине, и говорит о временной отмене санкций против российской нефти как о сигнале Кремлю о безнаказанности. (lb.ua)

И здесь к украинскому голосу неожиданно присоединяется индийский: для Индии, третьего по величине импортёра нефти в мире, война США и Израиля с Ираном – это, прежде всего, вопрос выживания энергетики и цен на топливо. В индийских аналитических блогах и колонках все последние месяцы обсуждают, как конфликт в Ормузском проливе ударит по Индии и как Вашингтон пытается через тарифы и санкции наказывать Дели за сохранение связей с Москвой и Тегераном. Один из авторов, пишущий для индийской ИТ‑аудитории, прямо связывает иранский конфликт, рост цен на нефть и давление Белого дома на Индию: по его оценке, США перекладывают расходы своей «имперской» политики на плечи развивающихся стран, а затем ещё и морализируют на тему «правильного выбора союзников». (abhs.in)

Так рождается первая общая тема для всех трёх стран: Вашингтон всё чаще воспринимается не только как источник безопасности, но и как «экзогенный риск» – он может своим решением открыть новый фронт, а платить за это, в буквальном и переносном смысле, будут Киев, Нью‑Дели и Сеул.

Вторая сквозная тема – подрыв доверия к американским гарантиям безопасности, прежде всего в Украине, но с очевидными выводами для Азии. На украинских политических и экспертных площадках сегодня уже привычно говорить о том, что США «больше не могут, да и не хотят» быть гарантом долгосрочной безопасности Украины в прежнем формате. Информации о том, что Вашингтон не намерен предоставлять формальные гарантии безопасности до заключения мирного соглашения с Россией, в Киеве придали оттенок «условной поддержки»: США готовы помогать, но окончательно связывать себя обязательствами – нет. (en.apa.az)

Эта неопределённость питается ещё и тем, как в украинской прессе описывают эволюцию линии администрации Трампа: стремление к «быстрому миру» любой ценой, попытки навязать трёхдневные перемирия в удобные Москве даты, сокращение санкционного давления на российскую нефть ради стабилизации цен внутри США. Украинские комментаторы в изданиях вроде Kyiv Post или в крупных онлайн‑медиа жестко критикуют этот подход как стратегически близорукий: ради краткосрочного экономического облегчения на внутреннем рынке США готовы подрывать собственную позицию в большой войне, в которой победа Украины – ключевой тест американской надёжности для союзников по всему миру. (kyivpost.com)

Любопытно, что именно Украина при этом даёт и более «суверенный» ответ. В интервью и колонки постепенно входит мысль: даже если американская военная помощь иссякнет, страна уже не столь уязвима, как в 2022–2023 годах. Президенты аналитических центров в Киеве прямо говорят, что Украина научилась воевать с опорой на собственный оборонно‑промышленный комплекс и европейскую помощь; американская поддержка остаётся важной, но больше не воспринимается как «единственная линия жизни». Эта эмансипация в безопасности – важный сигнал и для азиатских стран: Соединённые Штаты всё чаще рассматриваются как партнёр, к услугам которого нужно относиться прагматично, а не как к «покровителю», на которого можно переложить всю ответственность. (reddit.com)

В Южной Корее тема американских гарантий звучит мягче, но подспудно похожим образом. На фоне войны в Иране и необходимости США перераспределять ресурсы в пользу Ближнего Востока корейская пресса отмечает, как уже сегодня это отражается на графике американо‑китайских контактов и дипломатических приоритетах. В материале агентства Yonhap сообщалось, что визит Дональда Трампа в Китай оказался отложен «из‑за войны с Ираном», и это в Сеуле воспринимают как симптом: США не могут одновременно вести крупную войну на Ближнем Востоке, держать жёсткий курс на сдерживание Китая и при этом сохранять прежний уровень внимания к Корейскому полуострову. Для южнокорейского общества, живущего в тени северокорейского ядерного арсенала, это ещё один повод задуматься о степени зависимости от американского зонтика. (yna.co.kr)

Третья большая тема, где реакции Индии, Украины и Кореи сходятся, – экономическое и санкционное давление США на союзников под лозунгом борьбы с Россией и Ираном. В Индии эта линия обсуждается особенно остро, потому что именно Дели оказался под прицельным ударом новой тарифной политики Вашингтона. Индийская пресса подробно писала о 25‑процентных «штрафных» тарифах, введённых администрацией Трампа, чтобы вынудить Индию сократить закупки российской нефти. Внутри США против этих мер выступили даже отдельные конгрессмены‑демократы, заявляя, что Индия «несправедливо выделена» из числа партнёров. Но в индийской общественной дискуссии закрепилось ощущение, что Вашингтон готов обращаться с Индией скорее как с «проблемной страной», чем как с ключевым партнёром в Азии. (financialexpress.com)

Политический резонанс вызвала и двусторонняя торговая сделка, которую в Нью‑Дели часть элит представила как успех, а оппозиция – как «капитуляцию перед США». Крупные индийские оппозиционные партии обвиняли правительство Нарендры Моди в том, что в пакете уступок США получили крайне чувствительные рычаги влияния – вплоть до механизмов мониторинга импорта российской нефти и других шагов, ограничивающих стратегическую автономию Индии. Издание The Financial Express, освещая эту дискуссию, приводило характерный лозунг оппонентов: «Моди заставил Индию сдать землю». Даже если речь идёт не о буквальном отчуждении территории, метафора показывает: отношения с США всё более воспринимаются как неравноправный обмен, где геополитическая поддержка оплачивается политическим и экономическим суверенитетом. (financialexpress.com)

Для Украины экономический аспект американской политики проявляется по‑другому, но с похожим подтекстом: временное смягчение санкций против российской нефти ради сдерживания глобальных цен, а также переориентация части оборонных заказов на потребности войны с Ираном ставят под сомнение тезис о «максимальном давлении» на Москву. В украинских экономических и политических дискуссиях это трактуется как попытка Вашингтона «сбалансировать» свои интересы: слегка прижать Иран, не допустить взлёта цен на бензин в США, не перегрузить оборонный бюджет – и всё это ценой ослабления санкционного режима, который для Украины был вопросом выживания. (reddit.com)

В Южной Корее экономический аспект американской политики чаще всего обсуждается в контексте технологической и промышленной безопасности. Сеул с интересом наблюдает за тем, как США одновременно затягивают санкционную удавку вокруг китайского технологического сектора и переносят часть производственных цепочек в дружественные страны – в том числе Индию и, в перспективе, Украину. Для корейских корпораций это и возможность, и угроза: с одной стороны, растут рынки для корейской электроники, вооружений, решений в сфере ПВО и ПРО; с другой – Вашингтон всё жёстче требует выбора между американским и китайским рынками, а это бьёт по традиционным моделям бизнеса крупнейших чеболей. Логика «с нами или против нас», которую США применяют к Индии и Украине, постепенно доходит и до Сеула.

Четвёртая общая тема – технологическое партнёрство с США как источник амбиций, но и повод для скепсиса. В индийско‑американском контексте это особенно заметно в сфере полупроводников. Свежий аналитический текст, подготовленный при участии индийских экспертов в рамках проекта Carnegie Endowment, раскрывает внутреннюю оптику Нью‑Дели: Индия заинтересована в том, чтобы стать крупным игроком в глобальных полупроводниковых цепочках, но многие в стране опасаются, что США могут использовать её как дешёвую площадку для сборки, не делясь критическими технологиями и оставляя контроль над ключевыми узлами у себя. В статье говорится о «нерешённых вызовах» полупроводникового сотрудничества: несогласованности промышленной политики, разрыве между американскими ожиданиями по защите интеллектуальной собственности и индийским стремлением к технологическому суверенитету, а также о риске, что Индия останется «информальным инсайдером» без формального доступа к клубу высоких технологий. (carnegieendowment.org)

Украина в этом смысле демонстрирует иной, но родственный сюжет: война превратила страну в лабораторию современных военных технологий, прежде всего в сфере беспилотников и систем ПВО против дронов. И теперь Киев всё активнее обсуждает возможное «партнёрство» с США не только как получатель вооружений, но и как поставщик решений и экспертизы. Материал CBS News о продвижении к знаковому соглашению по противодронной обороне между Украиной и США подчёркивает: именно украинские инновации, созданные в борьбе с российскими и иранскими беспилотниками, теперь становятся востребованными в глобальном масштабе, особенно на фоне войны с Ираном. В украинских комментариях это трактуется как переход от роли «младшего партнёра» к роли технологического соавтора, пусть и неравноправного. (cbsnews.com)

Тем не менее, и в Индиi, и в Украине сохраняется скепсис: насколько США готовы действительно делиться технологиями, а не только покупать чужие разработки или размещать «грязные» участки цепочки у партнёров? В индийских экспертных дискуссиях о полупроводниках звучит мысль: Вашингтон стремится не столько развить индустрию в Индии, сколько надёжно оторвать её от китайских стандартов и инфраструктуры. В украинских же обсуждениях дроновых технологий и ПВО сквозит опасение, что после окончания горячей фазы войны США могут «закрыть» ключевые разработки в свою пользу или жёстко ограничить экспорт из Украины, чтобы сохранить технологическое превосходство. Обе страны учатся читать в американской повестке не только слова о партнёрстве, но и структуру реальных стимулов.

Наконец, есть и ещё одна, более эмоциональная, но симптоматичная линия обсуждений, особенно заметная в Индии: отношение к риторике Дональда Трампа и его окружения. Скандальные высказывания о том, что Индия – «какая‑то дыра на планете», а индийские программисты – «гангстеры с ноутбуками», которые якобы нанесли США больше вреда, чем мафия, широко обсуждались в индийском публичном пространстве. Для ИТ‑сообщества это стало важным маркером: президент страны, которая десятилетиями выигрывала от дешёвого и квалифицированного индийского труда и миграции специалистов, теперь не стесняется использовать язык унижения в рамках своей внутренней политической борьбы. В сочетании с тарифным давлением и попытками ограничить визы это формирует в Индии образ США не как «страны возможностей», а как циничного партнёра, который легко жертвует достоинством и интересами других ради внутриполитических очков. (abhs.in)

Для Украины аналогом этой эмоциональной линии становятся оговорки и заявления Трампа о том, что Украина «проиграла в военном плане» или путаница Украины с Ираном в его публичных комментариях. Украинские СМИ подают это не только как личную некомпетентность президента США, но и как символ падения внимания Белого дома к украинской теме на фоне иранской войны. В совокупности с сокращением американского дипломатического времени на украинское досье это усиливает ощущение собственной уязвимости и одновременно подталкивает к идее: опираться надо прежде всего на себя. (hromadske.ua)

Во всём этом есть общая, хотя и неочевидная на первый взгляд логика. Индия, Южная Корея и Украина очень разные по истории, режиму, уровню развития и отношениям с США. Но сегодня во всех трёх обществах заметно смещение от романтизированного образа Америки к прагматическому, а порой и жестко критическому восприятию. США по‑прежнему остаются крайне важным партнёром – источником оружия, технологий, рынков и, до какой‑то степени, безопасности. Но одновременно они становятся фактором риска: страна, способная начать новую войну далеко от своих границ и тем самым дестабилизировать рынки и отвлечь ресурсы; союзник, который ставит условия, связывающие экономическое и политическое поведение партнёра; технологический лидер, который не спешит делиться ключевыми компетенциями.

То, как Индия, Корея и Украина обсуждают Америку весной 2026 года, говорит не столько о «падении США», сколько о взрослении их партнёров. Они уже не готовы воспринимать Вашингтон как моральный центр и безальтернативного гаранта, но и не спешат с ним рвать. Вместо этого формируется новая, более сложная конфигурация: отношения, в которых США остаются крупнейшим игроком, но им всё чаще приходится иметь дело с союзниками, которые читают американскую политику так же трезво и подозрительно, как раньше читали политику Москвы или Пекина. И именно в этом – главная перемена международного восприятия США, которую хорошо видно из Нью‑Дели, Сеула и Киева, но ещё не до конца осознано в самом Вашингтоне.

❮ ❯