В конце января 2026 года Соединённые Штаты снова оказались в центре внимания мировой прессы, но то, как о них пишут в Сеуле, Токио и Киеве, заметно отличается от картины, которую видит американский читатель. На фоне убийства медбрата Алекса Претти федеральными агентами в Миннеаполисе, массовых акций «Free America Walkout» и эскалации миграционных рейдов, внутренняя американская турбулентность стала ключевой темой для части южнокорейских и японских комментаторов. Одновременно новая волна тарифов и переформатирование стратегии США в Индо‑Тихоокеанском регионе переопределяют в Азии разговор о Вашингтоне как о союзнике и экономическом партнёре. Для Украины же США остаются прежде всего главным, но всё более непредсказуемым спонсором войны против России, и здесь каждое решение Белого дома оценивается сквозь призму выживания государства.
На пересечении этих сюжетов возникает общий вопрос: насколько надёжен Вашингтон — как демократия, как военный гарант и как экономическая опора? И хотя каждая страна смотрит на США через собственную призму, в южнокорейской, японской и украинской дискуссиях всё чаще звучит одно и то же слово — «непредсказуемость».
Первый крупный блок обсуждений связан с внутренним кризисом американской демократии и ростом полицейского и миграционного насилия. В Южной Корее резонанс получила колонка бывшего депутата Прогрессивной (ранее — Партии справедливости) Ким Чон Дэ в «Ханкёре», опубликованная под броским заголовком «Американская демократия умирает, и убивают её люди в масках». Автор, известный в Сеуле как один из самых жёстких критиков расширения полномочий силовиков после корейского «дела о военном перевороте» 2024 года, проводит прямую параллель между «анонимизированными» частями, выведенными на улицы Сеула, и федеральными агентами ICE и пограничной службы в Миннеаполисе, застрелившими Алекса Претти во время рейда 24 января 2026 года. По его словам, «анонимность — это инструмент ухода от подотчётности обществу», а США, долгое время служившие образцом правового государства, теперь демонстрируют миру «экспорт модели неконтролируемой силы» — вывод, который для корейского читателя звучит особенно тревожно на фоне собственных сражений с наследием военных режимов. Колонка Ким Чон Дэ в «Ханкёре» напрямую связывает нынешние протесты против миграционных рейдов и «Free America Walkout» с деградацией американского институционального контроля, задавая вопрос: может ли страна, не способная обуздать собственные силовые структуры, по‑прежнему претендовать на роль арбитра демократии в мире.
В Японии тема убийства Претти и последующих протестов освещается более сдержанно, но в ведущих либеральных изданиях, таких как «Асахи симбун» и «Майнити», заметна линия, в которой США выступают примером того, как «правопорядок ради безопасности» постепенно размывает гражданские свободы. На аналитическом портале Nippon.com, хотя основное внимание уделяется внешней политике США, авторы всё чаще упоминают американские внутренние конфликты как фактор, ослабляющий моральное лидерство Вашингтона. В одном из обзоров подчёркивается, что массовые акции «Free America Walkout», прошедшие 20 января по всем США и ряду стран Европы, воспринимаются в Японии как «новый этап затяжного кризиса доверия» между обществом и институтами в США, начавшегося ещё с протестов 2020 года. При этом японские авторы избегают обвинительной риторики: для них американская демократическая нестабильность — не повод для злорадства, а напоминание о собственной уязвимости перед ростом правого популизма и усилением полномочий полиции внутри страны.
Украинская дискуссия о внутреннем кризисе США почти полностью подчинена вопросу: как всё это повлияет на американскую помощь Киеву. Украинские комментаторы активно цитируют американские опросы, показывающие падение доли граждан США, «крайне или очень обеспокоенных» возможным поражением Украины, и рост числа республиканцев, считающих поддержку Киева чрезмерной. В украинских медиа это связывается с общей политической поляризацией и усталостью американского общества от внешних войн — тенденцией, в которой такие эпизоды, как убийство Претти и последующие столкновения вокруг операции Metro Surge, выступают символом «закрытия Америки в себе». Украинские аналитики предупреждают: если внутренний кризис демократии в США продолжится, он не только снизит уровень поддержки Украины, но и разрушит саму идею «демократического мира», на которую опирается киевская дипломатия.
Второй важный мотив — экономический национализм и новая волна торговых конфликтов, особенно болезненно воспринимаемая в Южной Корее. Объявление Дональдом Трампом 27 января о планах повышения тарифов на широкий спектр южнокорейских товаров — от автомобилей до фармацевтики — с 15 до 25 процентов стало шоком для рынка и политического класса в Сеуле. Как отмечала «The Guardian», заявление президента о том, что «корейский парламент не выполняет свою часть исторической сделки» 2025 года, сразу обрушило котировки ведущих автоконцернов и заставило правительство в пожарном порядке созывать экстренные совещания и готовить делегацию в Вашингтон. Для южнокорейских наблюдателей это не просто очередной эпизод «торговых войн Трампа», а симптом более глубокой проблемы: США всё меньше ведут себя как предсказуемый экономический партнёр даже по отношению к ключевым союзникам.
В южнокорейских деловых и общеполитических изданиях реакция разделилась. Консервативные медиа подчёркивают, что Сеул сам допустил просчёт, трактуя заключённое в 2025 году соглашение как «меморандум о взаимопонимании», не требующий немедленной ратификации. В этом ключе США выступают жёстким, но рациональным партнёром, пользующимся своим экономическим весом для давления, — подход, к которому союзникам «следовало бы привыкнуть» ещё после первых торговых конфликтов времён Трампа‑1. Леволиберальные же издания видят в происходящем подтверждение тезиса о том, что Вашингтон мыслит союзнические отношения всё более транзакционно: безопасность в обмен на уступки в экономике, крупные инвестиционные пакеты в обмен на тарифные лазейки. Для них повышение тарифов — продолжение логики, в рамках которой США требуют от союзников не только повышать оборонные бюджеты, но и перераспределять торговые преимущества в пользу американских производителей.
В Японии аналогичные опасения звучат более приглушённо, но аналитика Nippon.com и других площадок на русском и японском языках чётко фиксирует тренд: Вашингтон, сосредоточивший внимание на противостоянии с Китаем и вопросе Тайваня, всё чаще рассматривает экономику как инструмент геополитики. В одном из материалов Nippon.com подчёркивается, что новая администрация Трампа, даже избегая ссылок на саммит в Кэмп‑Дэвиде, стремится сохранить многослойную архитектуру сотрудничества — от формата «четвёрки» (США, Япония, Австралия, Индия) до тройки США–Япония–Южная Корея и других комбинаций. Однако при этом японские авторы констатируют: торговая и промышленная политика США становится всё более «Америка‑прежде всего», и риск того, что под удар попадут и японские отрасли, оценивается как вполне реальный. На этом фоне японская дискуссия вращается вокруг того, как Токио может одновременно сохранить тесный союз с США и в то же время не превратиться в заложника их внутренних политических и экономических циклов.
Для Украины экономический национализм США прежде всего означает волатильность бюджетной помощи и оборонных поставок. Киев болезненно воспринимает любую риторику в Вашингтоне о «сокращении лишних расходов за рубежом» и «фокусе на внутренних проблемах», видя в этом прямую угрозу военным возможностям Украины. Украинские аналитики подчёркивают, что для Белого дома войны с Россией и экономические интересы США всё больше сводятся к вопросу: что выгодно избирателю в Огайо и Пенсильвании. В этом контексте тарифные конфликты с союзниками и готовность Трампа идти на эскалацию с Сеулом и Токио рассматриваются как часть общей картины, где Вашингтон будет без колебаний жертвовать интересами партнёров ради внутриполитической повестки.
Третий крупный сюжет — трансформация безопасности в Индо‑Тихоокеанском регионе и роль США как стратегического зонтика. Nippon.com в статье о «безопасности Японии, США и Южной Кореи после Юн Сок Ёля» подробно разбирает, что означает «смещение фокуса» администрации Трампа на противостояние с Китаем и Тайванем для трёхстороннего сотрудничества. Автор напоминает, что приход Трампа‑2 в январе 2025 года вызвал в Токио и Сеуле опасения насчёт продолжения трёхстороннего формата, однако последующие шаги показали, что Вашингтон, пусть и без пафосных ссылок на Кэмп‑Дэвид, всё же намерен развивать координацию как минимум в четырёх конфигурациях: США–Япония–Австралия–Индия, США–Япония–Южная Корея, США–Япония–Австралия и США–Япония–Филиппины. Японские эксперты отмечают, что для Токио и Сеула ключевой вопрос — не столько в том, сохранится ли формально союз с США, сколько в том, будет ли Вашингтон реально готов рисковать ради них в случае кризиса вокруг Тайваня или резкой эскалации с Северной Кореей. И здесь внимание к внутренней нестабильности в США (от протестов до политических процессов) напрямую влияет на оценки надёжности американских гарантий.
Южнокорейская дискуссия об американском зонтике безопасности стала ещё острее после импичмента Юн Сок Ёля и последующей переориентации внешней политики. В корейской и японской аналитике всё чаще звучит предупреждение: если американское политическое присутствие на полуострове резко сократится, «основы безопасности Южной Кореи будут серьёзно подорваны». Авторы Nippon.com в материале о будущем японо‑корейских отношений без посредничества США подчёркивают, что «уход» Америки уже привёл к утрате общего направления политики безопасности, которое ранее определялось стратегией Вашингтона. Для Токио это означает необходимость самой выстраивать баланс между сотрудничеством с Сеулом и сдерживанием Китая, не опираясь полностью на американский арбитраж. Для Сеула — опасность оказаться один на один не только с Северной Кореей, но и с растущим влиянием Китая, если Вашингтон переключит внимание на другие регионы или утонет во внутренних кризисах.
На этом фоне японские и корейские авторы уделяют особое внимание фигурам конкретных американских политиков, от госсекретаря Марко Рубио до местных военных командиров, анализируя, насколько их риторика и кадровая политика сигнализируют о долгосрочной вовлечённости США в регион. Фотографии встреч министров иностранных дел Японии, США и Южной Кореи на полях саммита НАТО, где на одном кадре запечатлены глава японского МИД Ивая Такэси, американский госсекретарь Рубио и южнокорейский министр Чо Тхэ Юль, в местной прессе сопровождаются вопросом: это подтверждение стратегической сплочённости или ритуал, за которым скрывается всё более транзакционная логика?
Для Украины тема американской военной надёжности принимает предельно конкретную форму. Встреча Владимира Зеленского и Дональда Трампа в Белом доме 28 февраля 2025 года, завершившаяся публичной словесной перепалкой и досрочным уходом украинского президента, по сей день остаётся точкой отсчёта в оценке «нового реализма» Вашингтона. Украинские авторы активно обсуждают спорную «сделку по полезным ископаемым», вокруг которой строились переговоры, видя в ней пример того, как американская помощь всё чаще сопровождается требованием материальных залогов и долгосрочных экономических уступок. Для Киева это болезненно перекликается с азиатскими сюжетами: и Сеул с Токио, и Украина всё яснее понимают, что речь теперь идёт не о безусловных гарантиях, а о торге, в котором США играют роль «старшего партнёра», диктующего правила игры.
Наконец, важно отметить ещё один, менее заметный, но показательный пласт — участие Южной Кореи, Японии и Украины в глобальных кампаниях, в которых США фигурируют уже не как актор, а как площадка или символ. Примером служат акции иранской диаспоры, которые с января 2026 года проходят более чем в тридцати странах, включая Украину, Южную Корею и Японию. Здесь США появляются двояко: с одной стороны, как один из ключевых внешних оппонентов иранского режима и потенциальный защитник прав человека; с другой — как страна, где собственные протесты против жестокости силовиков и ограничения иммиграции заставляют азиатских и украинских комментаторов говорить о двойных стандартах. Для японских и корейских авторов параллель между разгонами демонстраций в Иране и действиями американских силовиков не является симметричной — США по‑прежнему рассматриваются как демократия с независимыми судами и медиа. Но сама возможность такой параллели уже меняет тон разговора: Америка перестаёт быть бесспорной моральной вершиной, превращаясь в одну из многих стран, борющихся с собственными «маскированными людьми с оружием».
Общий знаменатель всех этих разнородных сюжетов — постепенный отход от прежней модели восприятия США как стабильного, предсказуемого и морально непререкаемого центра либерального мира. В Сеуле и Токио Вашингтон по‑прежнему остаётся незаменимым партнёром по безопасности, но к нему всё реже относятся как к взрослому в комнате, который всегда встанет между конфликтующими союзниками и возьмёт на себя ответственность за общий курс. В Киеве США продолжают быть главным донором и поставщиком оружия, но каждый новый виток американских внутренних кризисов усиливает тревогу: не окажется ли, что в какой‑то момент Америка окончательно «повернётся к себе» и оставит союзников один на один с их войнами. На этом фоне южнокорейские, японские и украинские голоса звучат не как антииамериканские, а как всё более трезвые: они признают незаменимую роль США, но одновременно всё громче говорят о необходимости собственного стратегического расчёта, в котором Вашингтон — важный, но уже не единственный и не всегда надёжный столп. Именно эта новая, более сложная и менее идеализированная оптика сегодня формирует представление об Америке в Сеуле, Токио и Киеве — и она заметно отличается от того образа, который США привыкли транслировать сами о себе.
