Сразу три очень разных общества — Украина, Южная Африка и Австралия — в конце апреля 2026 года одновременно смотрят на США с тревогой и раздражением, но по разным причинам. Для Украины это вопрос выживания и того, не «слил» ли Вашингтон её войну. Для Южной Африки — борьба за внешнеполитическую самостоятельность и экономическую безопасность на фоне ухудшающихся отношений с Вашингтоном. Для Австралии — страх оказаться втянутой в войну, которую начал её главный союзник, и сомнения, насколько можно доверять американским гарантиям безопасности после вмешательства США и Израиля в Иране и одновременного давления на Китай. Всё это складывается в картину мира, где Америка всё ещё остаётся центром притяжения, но всё реже — источником уверенности.
Одна из главных точек напряжения — война России против Украины и нарастающее ощущение, что интерес США к этому конфликту угасает. В украинском и вокругукраинском информационном пространстве активно обсуждается не только сокращение американской военной помощи, но и политическое давление Вашингтона на Киев по вопросу мира. В материале Lenta.ru пересказываются слова Владимира Зеленского, который в интервью Politico прямо говорит о давлении США по окончанию войны: он признаёт, что «американцы действительно хотят закончить эту войну», но даёт понять, что условия, на которых Вашингтон хотел бы видеть мир, не совпадают с ожиданиями Киева. (lenta.ru) Российские комментаторы на этом фоне выстраивают целый нарратив о том, что Украина «игнорирует позицию США» в переговорах с Россией, а европейцы якобы блокируют не только диалог Москвы и Киева, но и попытки Вашингтона влиять на урегулирование, как это описывает, например, бизнес‑комментарий Александра Шохина, процитированный в материале InvestFuture. (investfuture.ru)
Внутри Украины картина сложнее. Украинские медиа активно обсуждают решение США сократить бюджет на закупки вооружений для Киева в 2026 году: глава Пентагона Пит Хегсет публично заявлял о планируемом сокращении, что в украинском дискурсе читается как сигнал об усталости Вашингтона от войны и вынужденном поиске компромисса. (24tv.ua) Одновременно Киев пытается показать, что союз с США может быть не просто отношениями «донор — получатель». В свежем интервью, переказанном агентством EADaily, Зеленский говорит, что союз Украины и США «будет самым сильным в мире», подчёркивая украинское лидерство в технологиях беспилотной войны и сравнивая его с военной мощью США. При этом он резко критикует вице‑президента США Джей Ди Вэнса за гордость решением прекратить военную помощь Украине, обвиняя Вашингтон в том, что он «помогает России» и демонстрирует слабость, которую Москва не уважает. (eadaily.com) В этой риторике слышно одновременно и отчаяние, и попытку апеллировать к американской идее лидерства: Украина предлагает США технологическое партнёрство в сфере дронов, намекая, что Вашингтон рискует отстать.
Общественное мнение в самой Украине по‑своему реагирует на американский фактор. Исследование Киевского международного института социологии, на которое ссылается РБК‑Украина, показывает: готовность людей согласиться на вывод войск из частей Донецкой области в обмен на гарантии безопасности от США и Европы держится примерно на одном уровне с начала 2026 года, но резко падает, если уточнить, что в этих гарантиях не будет размещения войск США, закрытия неба и бесплатных поставок оружия. (rbc.ua) То есть для украинцев американские обещания без реального военного присутствия и ресурса уже не выглядят надёжными: сама по себе подпись США под соглашением больше не воспринимается как абсолютный щит.
На этом фоне западные и российские аналитики спорят о том, что останется от американской стратегии на украинском направлении. Британский Economist в пересказе «Российской газеты» констатирует: амбиции Киева по вступлению в НАТО в обозримом будущем «мертвы», и даже в рамках возможного мирного соглашения речи о членстве не идёт. (rg.ru) Американский военный аналитик Дэниел Дэвис в интервью, цитируемом рядом российских СМИ, открыто сомневается в способности Украины победить Россию и указывает на «неэффективность санкций», прогнозируя, что Киев не получит от США ожидаемого объёма ресурсов. (news.rambler.ru) Для украинской аудитории эта смесь сигналов — сокращение финансирования, сомнения западных экспертов, мрачные прогнозы о «победе России в 2026‑м» в обзорах REGNUM, связывающих исход войны с перспективой прекращения американской поддержки, (regnum.ru) — формирует ощущение, что судьба страны по‑прежнему решается за океаном, но доверие к устойчивости американской воли пошатнулось.
Совершенно иная, но не менее острая дискуссия идёт в Южной Африке. Здесь США воспринимаются не как «покровитель», а как внешняя сила, пытающаяся диктовать правила. Ряд южноафриканских аналитиков в изданиях вроде Politicsweb описывают 2026 год как момент, когда страна вынуждена лавировать между доминирующими державами, прежде всего США и Китаем, и задаются вопросом: способны ли Вашингтон и Претория «найти друг друга» в условиях растущей взаимной раздражённости. Один из таких обзоров прогнозирует, что отношения США и Южной Африки в 2026 году, скорее всего, не улучшатся, обвиняя правящую партию в «катастрофическом» внешнеполитическом курсе и отсутствии серьёзной оппозиционной критики этого курса. (politicsweb.co.za)
Политическая элита ЮАР в ответ делает акцент на суверенитете и праве страны не подчиняться американским требованиям. Генеральный секретарь правящей партии Африканский национальный конгресс Фикиле Мбалула в марте 2026 года заявил, что внешнюю политику ЮАР «не может диктовать ни одна внешняя сила», и дал понять, что это послание адресовано в том числе и новому послу США. Об этом остроумно написала нигерийская газета The Guardian, подчёркивая, что ANC воспринимает попытки Вашингтона критиковать позицию Претории по конфликтам в Украине и на Ближнем Востоке как прямое вмешательство. (guardian.ng) Более того, южноафриканская сторона публично обвинила США в том, что под их давлением Франция отозвала приглашение президенту Сирилу Рамафосе на саммит G7, пригрозив бойкотом саммита в случае участия ЮАР. Эти заявления всплыли в европейских и южноафриканских онлайн‑дебатах, где пользователи обсуждали, насколько далеко США готовы идти, чтобы «наказать» Преторию за неподчинение. (reddit.com)
Южноафриканская публицистика обращает внимание и на то, как новая администрация в Вашингтоне одновременно наказывает и поощряет страну. Ряд международных аналитиков, в том числе в докладе CSIS «Repairing South Africa’s Fractured Relationship with the United States», напоминают, что за тридцать лет после окончания апартеида отношения Вашингтона и Претории строились на моральной поддержке демократического перехода, но затем начали разрушаться из‑за расхождений по Украине, Израилю и роли Китая в Африке. (csis.org) На этом фоне появление в Вашингтоне нового посла ЮАР, ветерана переговоров эпохи перехода от апартеида Рёльфа Мейера, некоторые комментаторы трактуют как попытку «сложного, но осознанного» разворота к диалогу, хотя и предупреждают, что обиды и недоверие накопились слишком глубоко. Об этом, в частности, пишет международный аналитический ресурс MapoDev, связывая назначение Мейера с борьбой за доступ к американским инвестициям и критическим технологиям. (mapodev.com)
Простой южноафриканский читатель при этом видит ещё одну сторону американского поворота — гуманитарную. Отчёты о сокращении финансирования глобальных программ здравоохранения, прежде всего PEPFAR, подчеркивают угрозу для борьбы с ВИЧ в Южной Африке. Аналитики организации Physicians for Human Rights в свежем материале прямо пишут, что свёртывание программ США по ВИЧ‑профилактике ведёт к потере десятилетий инвестиций и может вызвать новый кризис в стране с одним из самых высоких уровней заражения в мире. (phr.org) При этом одновременно либеральные американские издания обращают внимание, что официальный беженский приём США в 2026 финансовом году фактически заморожен, а немногочисленные принятые беженцы — это в основном африканеры из Южной Африки, что в южноафриканских сетях обсуждают как проявление особого отношения Вашингтона к белому меньшинству. (reddit.com)
Австралийская дискуссия идёт под знаком войны США и Израиля с Ираном и всё более глубокой военной интеграции с Вашингтоном. Официальная линия Канберры подчёркивает союзничество: Австралия присоединилась к действиям США и Израиля против Ирана, а участие австралийских военных на борту американских субмарин объясняется рамками партнёрства AUKUS, в ходе которого США должны поставить Австралии атомные подлодки. (ru.wikipedia.org) Одновременно Министерство обороны выпускает Национальную стратегию обороны 2026 года, в которой провозглашает курс на «сдерживание путём отрицания» и резкое увеличение оборонных расходов до 3 % ВВП, подчёркивая важность дальнобойных ударных систем и противоракетной обороны — всё это явные отсылки к американской доктрине и совместным проектам в рамках AUKUS и ANZUS. (en.wikipedia.org)
Но в австралийском общественном поле звучит и другой голос — тревога перед «милитаризацией» страны в интересах США. Левые и прогрессивные издания вроде журнала Solidarity критикуют правительство за то, что оно «встраивает Австралию в американскую военную машину» без широкого общественного обсуждения рисков, включая вероятность быть втянутой в войну против Ирана или Китая. (solidarity.net.au) В популярных обсуждениях на форумах и в социальных сетях люди задаются вопросом: «Можно ли избежать того, чтобы нас просто потянули за собой в американскую войну?» Одна из характерных дискуссий в австралийском сегменте Reddit сводится к тому, что нынешняя администрация США показала себя «ненадёжным союзником», для которого на первом месте лозунг «America First», и что ни AUKUS, ни ANZUS в строгом смысле не гарантируют Австралии автоматической помощи в случае реальной угрозы, тогда как от Канберры ожидается практически безусловная лояльность. (reddit.com)
Австралийские комментаторы нередко проводят параллели с прошлым: участие в войнах США в Ираке и Афганистане, объясняемое обязательствами по ANZUS после 11 сентября, теперь переосмысляется как опыт «имперского вассалитета», сначала по отношению к Великобритании, затем — к США. В одном из популярных обсуждений цитируют позицию, согласно которой Австралия превратилась в «имперского приставала» США, а любая попытка реальной стратегической автономии упирается либо в необходимость резкого наращивания собственных военных возможностей, либо в риск оказаться один на один с Китаем в регионе. (reddit.com) Это, по сути, диагноз зависимости: США одновременно рассматриваются как необходимый щит и как источник угрозы втягивания в чужие конфликты.
Любопытно, что на всех этих трёх театрах — украинском, южноафриканском и австралийском — американская политика в Иране стала своего рода катализатором сомнений. Война США и Израиля с Ираном, по оценкам международных обозревателей, не только обострила риски на Ближнем Востоке, но и ударила по мировой экономике: перекрытие Ормузского пролива спровоцировало скачок цен на нефть выше 100 долларов за баррель и вызвало топливный кризис в Южной Африке в канун пасхальных выходных, который местные аналитические блоги прямо связывают с действиями США. (blogs.shu.edu) В Австралии тот же конфликт стал аргументом для сторонников укрепления вооружённых сил: если США втянут континент в противостояние с Ираном или Китаем, то, по их мнению, лучше встречать это «во всеоружии». В Украине война в Иране используется в дискуссиях как пример того, как внимание Вашингтона может быстро переключиться с одного конфликта на другой, оставив прежнего приоритетного союзника с урезанной поддержкой.
Если попытаться вычленить общие темы в этих, казалось бы, несхожих контекстах, то вырисовывается несколько линий. Во‑первых, тема надёжности США как союзника или партнёра. Украинцы и союзные им аналитики на Западе спорят, не устали ли США от войны и не готовят ли Киев к «болезненному миру»; южноафриканские элиты и эксперты откровенно говорят о «сломанном» партнёрстве и нежелании принимать американские лекции о демократии и правах человека; австралийское общество всё чаще задаётся вопросом, насколько Вашингтон готов riskнуть ради безопасности далёкого союзника, когда внутри самой Америки доминирует изоляционистский рефрен. Во‑вторых, тема суверенитета: и украинцы, и южноафриканцы, и австралийцы не хотят быть просто объектами американской политики. Киев спорит с Вашингтоном о допустимых условиях мира; Претория жёстко подчёркивает, что её внешнюю политику определяют только южноафриканцы; в Канберре нарастает движение за «стратегическую автономию» даже внутри союза с США.
Наконец, третья общая тема — двойное восприятие американской мощи. Для Украины она остаётся ключевым ресурсом выживания: даже критикуя сокращение помощи, Киев продолжает строить свою стратегию вокруг Вашингтона, предлагая США технологическое партнёрство и политический союз «самых сильных». Для Южной Африки США — одновременно важнейший экономический и технологический партнёр и политический противник, который, по мнению многих в Претории, всё ещё смотрит на Африку как на объект управления. Для Австралии американская мощь — гарантия от региональных угроз и в то же время фактор, делающий страну уязвимой для чужих войн.
То, что редко видно изнутри самих США, становится очевидным, если посмотреть на эти три страны вместе: образ Америки как «лидера свободного мира» давно трещит, но его пока что не заменил никакой новый консенсус. В Киеве, Претории и Канберре одновременно надеются на США и опасаются их, спорят о том, как далеко можно идти в союзе с Вашингтоном и что делать, если завтра Америка, устав от собственных войн и кризисов, ещё раз повернётся к миру спиной. Именно эти вопросы сегодня определяют тон дискуссий о США от черноморского побережья до южноафриканских портов и австралийского побережья Тихого океана.
