В начале 2026 года разговоры о США в разных частях света неожиданно схлопываются в несколько общих тем. Везде звучат фамилия Трампа, слово «тарифы» и вопрос о том, сможет ли Вашингтон по‑прежнему быть архитектором международного порядка, если сам же и ломает прежние правила. В Австралии на первый план выходят сомнения в том, не превратилась ли страна в заложника Вашингтона через гигантский оборонный контракт AUKUS. В Бразилии обсуждают болезненную торговую войну с США и то, как протекционизм Трампа ударит по росту и по самооценке страны как восходящей державы. В Украине разговоры о США связаны почти исключительно с миром и войной: план урегулирования, гарантии безопасности, вероятность завершения конфликта и цена, которую Киев заплатит за американское посредничество.
Сквозной сюжет очевиден: Америка больше не воспринимается как стабильный «якорь» либерального порядка. В разных уголках мира ее боятся, на нее обижаются, на нее надеются — но почти никто уже не говорит о прежней «нормальности».
Один из самых эмоционально насыщенных разговоров сегодня — о том, что Трамп превратил США из гаранта «правил» в главного источника геополитической турбулентности. В Австралии эта тема неожиданно сплелась с собственным национальным праздником и давними комплексами младшего союзника. В колонке Пола Дейли в The Guardian, приуроченной к 26 января — дате, вокруг которой и без того кипят споры о колониальном наследии, — звучит мысль о том, что Австралия изменила одну империю на другую и теперь под «плащом маленькой Америки» связана с США многомиллиардной сделкой AUKUS на 368 млрд долларов. Автор задает простой, но тревожный вопрос: что должно случиться, чтобы Канберра всерьез задумалась о расторжении AUKUS и переоценке альянса с США, если в Белом доме сидит Трамп, открыто пренебрегающий «правилами» и союзниками, которых нельзя «монетизировать»? Эта постановка проблемы — уже не маргинальная позиция пацифистов, а осторожный мейнстрим либеральной интеллигенции, для которой «Трампова Америка» — не просто неудобный партнер, а новая форма зависимости, угрожающей австралийскому суверенитету. Об этом же, но куда более прямо, говорит бывший премьер‑министр Малкольм Тёрнбулл, назвавший Трампа «задирой» и призвавший действующего премьера Энтони Албанезе публично признать, что под ним меняется глобальный политический ландшафт. В интервью, пересказанном в материале The Guardian, он критикует правительство за нежелание честно говорить обществу, что «правила‑базированный порядок» больше не функционирует, а АУКУС еще глубже привязывает Австралию к непредсказуемому Вашингтону, где переговоры, по его словам, с Трампом работают только тогда, когда ему дают отпор.
Эти австралийские тревоги контрастируют с украинской оптикой: в Киеве и в украинском информационном пространстве США по‑прежнему воспринимаются прежде всего как единственный реальный гарант выживания государства. Однако и здесь в начале 2026 года в тональности происходят важные сдвиги. Украинские и русскоязычные медиа обсуждают двадцатипунктный мирный план США, который в январе в Абу‑Даби одновременно обсуждали делегации Киева, Москвы и Вашингтона. Владимир Зеленский после этих переговоров заявил, что стороны прошли по всем двадцати пунктам американского предложения, подчеркивая, что позиция Украины остается неизменной, а любые договоренности не должны означать капитуляцию или заморозку конфликта любой ценой, как передавал портал Tengrinews со ссылкой на украинские источники. Важная деталь: Киев акцентирует, что это именно «план США», а не совместный документ — и уже несколько месяцев украинское общество спорит о том, какие уступки Вашингтон может попытаться продавить. Осенью 2025 года наделал шуму слив проекта этого плана в украинском сегменте сети: депутат Алексей Гончаренко опубликовал текст из 28 пунктов, а американские источники, на которые ссылалось российское издание РБК, утверждали, что Украина в онлайн‑версии изменила особенно болезненный пункт об аудите западной помощи, заменив его на формулу «полной амнистии» всем участникам конфликта. В Украине это вызвало бурную реакцию: для части общества любое упоминание амнистии для российских военных и коллаборантов — красная линия.
В январе 2026 года новая волна комментариев связана с черновиком гарантий безопасности для Украины от США и «коалиции желающих», который всплыл в информационном пространстве и был подробно пересказан, в том числе, российским изданием EADaily. В проекте прописано, что США будут помогать обеспечивать прекращение огня при помощи разведданных и логистики, а в случае нового нападения России — содействовать восстановлению мира и вводить дополнительные санкции. Украинские эксперты читают это как полу‑НАТО: не формальная «пятая статья», но обещание, что Вашингтон не бросит страну один на один с Москвой. Скептики в украинских ток‑шоу и колонках в независимых медиа напирают на условность таких гарантий: они зависят от воли конкретного президента США, а значит, при Трампе их вес может быть совсем иным, чем казалось Киеву в первые месяцы войны.
Отдельная линия дискуссии выстраивается вокруг вероятности завершения конфликта при активном посредничестве Вашингтона. Постоянный представитель США при НАТО Мэттью Уитакер недавно заявил, что Украина и Россия «приблизились к мирному соглашению ближе, чем когда‑либо», — его слова цитировали украинские и казахстанские СМИ вроде Tengrinews. Российские и пророссийские издания, такие как «Газета.Ru», подхватили другую интерпретацию: по их пересказу, опирающемуся на материалы Politico и российских аналитиков, Трамп склоняется к заключению мира, а вероятность завершения конфликта в 2026 году оценивается как «четыре к одному». Для российской аудитории это подается как сигнал, что США устали платить за войну и готовы «надавить на Киев», а для украинской — как тревожное напоминание, что судьба страны по‑прежнему во многом решается не в Киеве, а в Вашингтоне и на закрытых площадках вроде встречи в ОАЭ.
Показательно, что и в Украине, и в Австралии, и в Бразилии одна и та же фигура — Дональд Трамп — одновременно олицетворяет мощь и непредсказуемость Америки. Но если для Украины Трамп, при всех опасениях, остается тем, кто может принести долгожданное прекращение боевых действий (пусть и на спорных условиях), то для Австралии он прежде всего — риск: человек, под которого уже «зашили» сотни миллиардов оборонных обязательств и который может за одну ночь изменить правила игры.
Совсем иначе, более материально и прагматично, воспринимают США в Бразилии. Там обсуждение Америки в последние месяцы почти целиком завязано на торговую и тарифную войну, которую Трамп развязал против Бразилии и значительной части мира. После решения Вашингтона поднять тарифы на все бразильские товары до 50% — шаг, оформленный как ответ на «угрозу национальной безопасности США» — в Сан‑Паулу и Бразилиа этот конфликт уже называют крупнейшим двусторонним кризисом со времен шпионского скандала начала 2010‑х.
Бразильские аналитики не ограничиваются эмоциональными оценками: экономисты крупнейших инвестиционных домов просчитывают точную цену «Америка прежде всего» для Бразилии. В заметке экономической команды XP Investimentos «Tarifas podem reduzir o crescimento do PIB do Brasil em 0,3 p.p. em 2025 e 0,5 p.p. em 2026» специалисты оценивают, что введение 50‑процентной пошлины на бразильский экспорт с 1 августа 2025 года способно «съесть» 0,3 процентного пункта роста ВВП в 2025‑м и 0,5 пункта — в 2026‑м, а объем поставок в США упадет на 6,5 млрд долларов в первый год и на 16,5 млрд — в последующий. По их расчетам, особенно пострадают высокотехнологичные и капиталоемкие отрасли — от авиастроения до части перерабатывающей промышленности, для которых сложно быстро переориентировать потоки на другие рынки, в то время как такие сегменты, как мясо, смогут в большей степени перенаправить экспорт, пусть и с потерей маржи.
На этом фоне тон бразильских медиа по отношению к США становится по‑настоящему жестким. Журнал Veja опубликовал полную версию объявления администрации Трампа об этих тарифах под заголовком, в котором сама суть конфликта сформулирована предельно политически: в документе говорится, что цель мер — «противостоять необычной и чрезвычайной угрозе безопасности США, исходящей от политики и практик бразильского правительства», а в качестве одной из причин прямо названы «преследование и судебные процессы против экс‑президента Жаира Болсонару и тысяч его сторонников», описанные как «грубые нарушения прав человека». В бразильском дискурсе это воспринимается не как экономический спор, а как открытая попытка Вашингтона вмешаться в внутреннюю борьбу между лагерями Лулы и Болсонару. Левые комментаторы называют это «шантажом под видом прав человека», правые — «запоздалой поддержкой угнетенной правой оппозиции», но общая нота — возмущение тем, что частный конфликт вокруг фигуры Болсонару стал поводом для удара по целой экономике.
Экономические последствия видно и по рынкам. Как отмечали Infomoney и другие деловые издания, после объявления «тарифов в 50%» доходности по бразильским фьючерсам на депозиты (контракты DI) резко пошли вверх: к примеру, ставка по DI на январь 2028 года обновила внутридневной максимум именно на фоне новостей из Вашингтона. Другие материалы, такие как анализ XP, связывают это не только с прямым ударом по экспорту, но и с ужесточением финансовых условий: инвесторы закладываются на замедление роста, ослабление реала и рост долговой нагрузки.
Интересный поворот бразильской дискуссии заключается в том, что местные аналитики используют США Трампа как зеркало для критики собственной модели развития. На сайте Instituto de Estudos para o Desenvolvimento Industrial пересказана логика материала Wall Street Journal, где американский протекционизм Трампа сравнивают с давно критикуемым бразильским опытом закрытой экономики: высокие барьеры, ворох льгот и исключений, дороговизна оборудования и технологий. Авторы комментируют: если Трамп доведет тарифный курс до конца, США рискуют повторить судьбу Бразилии — хроническое недоинвестирование в промышленность, технологическое отставание и дорогие потребительские товары. Так Америка, которая долгие годы поучала Бразилию, внезапно становится для бразильцев «предупреждающим примером» — страной, где политический популизм способен разрушить конкурентные преимущества и привести к тому же, от чего Бразилия пытается уйти.
На этом фоне восприятие США в Украине выглядит почти наивно прагматичным: здесь важны не торговые балансы и даже не идеология, а один вопрос — приведет ли Америка к миру, и если да, то на каких условиях. Украинские комментаторы уделяют мало внимания внутренней логике американской политики, считая ее в значительной степени «черным ящиком». Гораздо больше внимания уделяется тому, как использовать американские инициативы в свою пользу и не позволить Вашингтону и Москве договориться за спиной Киева. Отсюда пристальный интерес к деталям утечек мирного плана США, к высказываниям американских чиновников и аналитиков.
Российские и пророссийские СМИ, комментирующие эти же инициативы, стараются показать США ослабевшим гегемоном, который пытается выйти из войны с минимальными издержками. Статьи с громкими заголовками о том, что «СМИ в США считают, что Украина может не пережить еще один год конфликта», пересказывают публикации The Washington Post в попытке доказать, что американское общество устало, а терпение Конгресса не безгранично. Для украинской аудитории подобные сообщения звучат как предупреждение: опора на США — необходима, но при этом нельзя допустить, чтобы Вашингтон в определенный момент решил, что цена поддержки слишком высока и начал искать «любой мир».
Любопытно, что именно украинский случай лучше всего демонстрирует, как другие страны примеряют на себя новую внешнюю политику США. В Австралии в дебатах о Трампе и AUKUS очень часто звучит украинский пример: сторонники жесткого союза напоминают, что без поддержки США Украина оказалась бы в еще более тяжелом положении, и спрашивают, не окажется ли Австралия одна, если в кризисный момент откажется от американского зонтика. Критики отвечают, что пример Украины как раз показывает двусмысленность американских гарантий: при смене администрации меняется и стиль поддержки, и риторика, и спектр допустимых компромиссов, поэтому для Австралии важно иметь «план Б» в виде региональных партнерств в Азии и большей стратегической автономии.
В Бразилии же Украина почти не фигурирует в разговорах о США — в отличие от Австралии, здесь на первый план выходит опыт собственного конфликта с Вашингтоном. Трамп в бразильской оптике — не столько геополитический игрок, сколько президент, который использует экономический вес США в качестве дубинки в идеологической войне. Это особенно заметно по тому, как медиа и эксперты связывают тарифы с судьбой Болсонару. В определенном смысле Бразилия видит в Америке свое преувеличенное отражение: страна, в которой правый популизм и культурные войны влияют на экономику так же, как и в самой Бразилии, только масштаб последствий глобален.
Австралийская дискуссия, в свою очередь, больше всего отличается глубиной исторического контекста. Здесь разговор об Америке Трампа неминуемо сталкивается с неразрешенным вопросом о британской империи и собственном пути: в колонках к 26 января параллели между старой метрополией в Лондоне и новой в Вашингтоне проводятся почти прямо. Журналист Пол Дейли в своей статье для The Guardian подталкивает читателя к мысли, что «подчиненность Трамповской Америке» мало чем отличается по сути от прежней подчиненности британской короне: речь идет не только о военных базах и подводных лодках, но и о готовности политической элиты подстраивать внешнюю и оборонную политику под интересы более сильного союзника.
В результате вырисовывается любопытная карта восприятия США. Для Украины Америка — необходимый, но опасно сильный медиатор, который может одновременно обеспечить безопасность и навязать болезненный мир. Для Бразилии — агрессивный торговый партнер, готовый использовать язык прав человека и демократии для оправдания протекционизма и давления на неугодное правительство. Для Австралии — все более капризный покровитель, к которому страна привязана через огромные оборонные расходы и который может в любой момент превратить эту зависимость в инструмент политического давления.
Общий знаменатель в этих разных историях один: образ США как «лидера свободного мира» стремительно уходит в прошлое. На его месте появляются разные, иногда противоречивые лица. В каком‑то смысле мировая дискуссия о «новой Америке» только начинается. Но уже сейчас ясно: чтобы понять, как будут выглядеть международные отношения ближайших лет, мало читать только американскую прессу. Настроения в Канберре, Сан‑Паулу и Киеве становятся столь же важными индикаторами будущего мирового порядка, как колонка в The Washington Post или выступление президента в Конгрессе.
