В разные точки планеты последние недели приходят новости из Вашингтона: атаки США и Израиля по Ирану, непростые манёвры вокруг торговли российской нефтью, визит президента США в Пекин и попытка перезапуска отношений с Китаем, давление на партнёров по санкциям и одновременно – поиск сделок в сфере торговли и технологий. Россия, Бразилия и Индия реагируют на это очень по‑разному, но несколько тем явно «сквозят» во всех трёх странах: страх перед неконтролируемой эскалацией на Ближнем Востоке, усталость от санкционной политики США, попытка выстроить собственный манёвр между Вашингтоном и Пекином и дискуссия о том, насколько вообще надёжны и предсказуемы Соединённые Штаты как партнёр.
Первый крупный узел обсуждений – американско‑израильский удар по Ирану 28 февраля 2026 года, который для многих стал символом непредсказуемости Вашингтона. В Бразилии крупные СМИ прямо пишут, что «a guerra no Irã paralisa a reaproximação de Lula com Trump e trava negociações comerciais» – война в Иране парализует попытку Лулы и Трампа к перезагрузке и фактически замораживает торговые переговоры. В аналитическом материале для UOL подчёркивается, что после попытки разрядки – на фоне снятия части тарифов и сигналов диалога – один американский удар по Ирану «перевернул страницу» международной системы, вернув на стол старый вопрос: можно ли строить долгосрочные планы, если каждая новая администрация в Вашингтоне кардинально меняет курс? (noticias.uol.com.br)
В индийских дебатах Иранская война обсуждается прежде всего через призму энергетики и морских маршрутов. Блокирование или частичная блокировка Ормузского пролива, через который идёт значительная часть нефти в Азию, воспринимается как удар по «стратегической автономии» Индии, которая привыкла маневрировать между поставщиками, в том числе Ираном и Россией. Индийские эксперты в экономических изданиях напоминают, что Нью‑Дели десятилетиями стремился сохранять доступ к иранской нефти, даже под американскими санкциями, и теперь вынужден – под давлением Вашингтона и из‑за рисков в Персидском заливе – ещё плотнее привязываться к саудовской и американской нефти и СПГ. Аналитики и в Индии, и на Западе отмечают, что столь жёсткие удары США и Израиля по Ирану подталкивают Индию к ещё более осторожной, «многоходовой» дипломатии в регионе, включая попытки выступать посредником, но с серьёзно урезанным собственным манёвром. (fortune.com)
В России тот же конфликт в Иране вписывается в давно сложившийся нарратив о «агрессивной американской гегемонии». Официальный и околовластный экспертный дискурс подчёркивает, что удары США и Израиля без мандата Совбеза ООН – продолжение линии на «односторонние силовые акции», от Югославии и Ирака до Сирии. Публикации в журналах, близких к МИДу, трактуют ситуацию одновременно как угрозу и как окно возможностей: с одной стороны, нестабильность в Ормузском проливе и на Ближнем Востоке бьёт по мировым рынкам нефти и, значит, по России; с другой – усиливает ценность российских маршрутов, включая арктические и иранско‑российские альтернативы привычным путям. В этом контексте российские аналитики прямо пишут о том, что любые односторонние удары США лишь ускоряют формирование «антигегемонистского блока» Москвы, Пекина и Тегерана. (ru.wikipedia.org)
Вторая сквозная тема – американская санкционная политика, прежде всего в отношении российской нефти и вторичных покупателей. США в последние дни позволили истечь одному из ключевых санкционных послаблений, упростивших ряд сделок с российской нефтью, несмотря на и без того напряжённый рынок, где предложение сжато войной в Иране и рисками для судоходства. При этом ранее обсуждалось и обратное – возможность продления части послаблений под давлением стран‑импортёров, включая Индию и Индонезию, опасавшихся нового скачка цен. (theguardian.com)
В Индии этот вопрос почти автоматически превращается в дискуссию о праве страны покупать российскую нефть «со скидкой». На экономических и политических площадках активно цитируют западные сообщения о том, что Нью‑Дели вместе с Джакартой лоббировал продление определённых исключений в санкционном режиме, аргументируя это необходимостью сдерживать цены на топливо внутри страны. В соцсетях и на форумах индийцы язвят: «Can't even buy oil from Russia unless Trump agrees» – «даже нефть у России купить нельзя, если Трамп не разрешит», подчёркивая зависимость от решений вашингтонской администрации, при том что официальный курс Индии – «стратегическая автономия». Одни комментаторы видят в этом иллюстрацию того, что Индия, несмотря на свой рост и гордую риторику, всё ещё встроена в американские архитектуры санкций и финансов; другие, напротив, считают, что умение «выбивать исключения» у Вашингтона – признак растущего веса страны. (fortune.com)
В Бразилии же санкционная тематика окрашена в более личные тона. Здесь помнят, как ещё в 2025 году США ударили по Бразилии тарифами до 50 % на целый ряд товаров и даже ввели санкции по «закону Магнитского» в отношении судьи Верховного суда Александре де Мораиса. В бразильской прессе и экспертных колонках это преподносится как пример того, что санкции Вашингтона могут быть направлены не только против «традиционных врагов», но и против крупных демократий Глобального Юга, если их внутренняя политика, борьба с дезинформацией или регулирование платформ не совпадают с предпочтениями американской администрации. Именно поэтому нынешние попытки Лулы выстроить более прагматичные отношения с Трампом воспринимаются сквозь призму «перемирия, которое может быть разорвано в любой момент» – одной подписью под новым пакетом тарифов. (bol.uol.com.br)
Россия, оказавшаяся под наиболее жёсткими санкциями, обсуждает американскую санкционную политику как фон, ставший «новой нормой». Российские официальные лица и медиа преподносят любой сигнал о смягчении или продлении исключений как доказательство цинизма Вашингтона: «когда выгодно – дают лазейки, когда нужно – душат до конца». В экспертных журналах МГИМО и МИД, анализирующих политику администрации Трампа‑2, подчёркивается, что даже формальные уступки России в нефтяной сфере всегда будут подчинены интересам США в Иране, Китае и внутренней американской политике, а не каким‑либо «объективным экономическим критериям». Отсюда популярный в России вывод: полагаться на то, что США «поведут себя рационально» – опасная иллюзия, нужно исходить из сценария постоянного давления и строить альтернативную финансовую и логистическую инфраструктуру. (theguardian.com)
Третий крупный сюжет – резкое оживление американо‑китайского диалога и его возможные последствия. В Индии пристально анализируют состоявшийся после девятилетнего перерыва визит президента США в Китай. Индийские аналитические центры, такие как Drishti IAS, отмечают, что новая «стратегическая разрядка» между Вашингтоном и Пекином может перераспределить баланс сил в Азии, потеснив Индию на периферию, если та не сможет предложить США и регионам собственную ясную повестку. Один из индийских экспертов, комментируя итоги саммита, пишет, что «двухполярная сделка США и Китая напрямую бросает вызов индийскому видению демократического и децентрализованного мирового порядка» и что Вашингтон по‑прежнему не нашёл для Индии такого места в своей глобальной стратегии, которое удовлетворило бы её амбиции и чувство национального достоинства. (drishtiias.com)
Эта тревога усиливается на фоне сложного состояния американо‑индийских отношений. С одной стороны, в Вашингтоне продолжают говорить о «инфлекционной точке» партнёрства, о необходимости «второго по значимости» союза после НАТО, о совместных проектах в сфере оборонных технологий, полупроводников и зелёной энергетики. С другой – индийские комментаторы указывают, что, несмотря на историческое Временное торговое соглашение, подписанное в феврале 2026 года, многие тарифные и визовые проблемы остаются нерешёнными, а политика США в отношении Пакистана, России и ещё ряд чувствительных тем регулярно вызывает раздражение в Нью‑Дели. (nationpress.com)
В России американо‑китайское сближение воспринимается сквозь более мрачную оптику. С одной стороны, в Москве традиционно опасаются любой сделки между Вашингтоном и Пекином «через голову» России, опасаясь, что Москва окажется предметом торга в переговорах двух сверхдержав. С другой – визит Трампа в Пекин, за которым последовал визит Путина, западные и российские аналитики трактуют как демонстрацию того, что настоящим центром тяжести мировой политики становится Пекин, а США и Россия в каком‑то смысле выступают уже «просителями» в отношениях с Китаем. В российской прессе и экспертном сообществе разгорается дискуссия: стоит ли воспринимать возможную американо‑китайскую разрядку как угрозу, или же она создаёт пространство для манёвра Москвы, позволяя ей играть на противоречиях двух гигантов. (washingtonpost.com)
В Бразилии Китай и США фигурируют прежде всего в экономических дискуссиях. Для бразильских агроэкспортёров и промышленников главный вопрос – не идеология, а доступ к рынкам. Если Вашингтон и Пекин сумеют договориться о взаимных тарифах и стандартах, Бразилия рискует оказаться в положении «третьего лишнего», сужающегося пространства для манёвра между двумя крупнейшими рынками мира. В то же время Lula да Силва стремится позиционировать страну как одну из опор «глобального Юга», что заставляет бразильскую прессу постоянно сравнивать его курс с индийским: и там, и там звучит слово «автономия», но Индия гораздо глубже встроена в американские оборонные и технологические цепочки, тогда как Бразилия остаётся главным образом аграрно‑сырьевым партнёром Китая и всё более конфликтным партнёром США. (bol.uol.com.br)
Четвёртый, более тонкий, но не менее важный мотив – вопрос надёжности и предсказуемости США как партнёра. Социальные опросы и дискуссии в интернете фиксируют любопытную картину: по данным глобального опроса «Global Pulse 2026», проведённого в почти сотне стран, Соединённые Штаты часто воспринимаются как одна из ключевых угроз мировой безопасности – не только в традиционно критически настроенных странах, но и, например, на Тайване, где опасаются, что резкая смена курса в Вашингтоне может спровоцировать Китай на рискованные шаги. В обсуждениях на международных форумах пользователи из Бразилии замечают, что, несмотря на заключение тех или иных сделок, политика США относительно их страны за пару лет способна пройти путь от дружеской риторики до санкций против министров и обратно. (reddit.com)
В Индии же к этой теме примешивается собственный опыт: от разочарований эпохи «санкций за ядерные испытания» до e‑uphoria вокруг «крупнейшего в мире партнёрства демократий» и обратно к осторожному скепсису. Индийские стратеги, публикации которых сегодня активно цитируют местные медиа, напоминают, что риторика в Вашингтоне может развернуться очень быстро – в зависимости от внутриполитической конъюнктуры, отношения к Китаю или смены администрации. Отсюда идея, что Индия должна строить свою политику так, будто США – важный, но не гарантированный партнёр, и одновременно держать каналы с Россией, Ираном и Китаем. (drishtiias.com)
В России вопрос доверия к США в публичном дискурсе фактически уже закрыт – доминирует установка, что американская политика по определению враждебна и изменится только при глубокой трансформации самой американской системы. Однако на более профессиональных площадках – в академических журналах, экспертных клубах – идёт более нюансированная дискуссия: до какой степени Россия может (и должна) использовать внутриамериканские противоречия и колебания между «националистическим изоляционизмом» и «интервенционистским глобализмом», чтобы снижать риски для себя. При этом почти все собеседники сходятся в одном: любые договорённости с Вашингтоном должны быть либо юридически максимально жёстко зафиксированы и поддержаны другими центрами силы, либо изначально рассматриваться как временные и условные. (interaffairs.ru)
Наконец, во всех трёх странах заметно, как обсуждение США всё чаще происходит не в логике «любим/ненавидим Америку», а через призму более сложной мозаики: где‑то США воспринимаются как нужный технологический и военный партнёр (Индия), где‑то – как потенциальный рынок и источник инвестиций, но одновременно источник торговых войн (Бразилия), где‑то – как главный стратегический противник и одновременно системообразующий игрок, без которого не решить ни один крупный кризис (Россия). При этом во всех трёх обществах растёт понимание, что мир уже не сводится к простой оси «Вашингтон – остальной мир»: в игру вошёл Пекин, Москва, Дели, Тегеран, а сами Соединённые Штаты всё чаще вынуждены реагировать, а не задавать правила.
Парадоксально, но общий мотив в Москве, Бразилиа и Нью‑Дели звучит почти одинаково: «Мы хотим иметь дело с Америкой, но не хотим, чтобы наша судьба зависела только от её решений». Российские аналитики говорят о необходимости строить «антигегемонистскую архитектуру», бразильские – о расширении пространства для самостоятельной внешней торговли и региональной интеграции, индийские – о «многовекторной стратегической автономии». В итоге Соединённые Штаты оказываются в положении страны, на которую по‑прежнему смотрят – но уже не как на «единственный центр силы», а как на одного из нескольких тяжеловесов, чьи шаги внимательно взвешивают и с которыми всё реже готовы связывать своё будущее без оговорок и страховок.
