В конце февраля 2026 года Соединённые Штаты вновь оказываются в центре бурных международных дискуссий, но ракурс этих споров сильно различается в зависимости от того, из какой точки глобального Юга на них смотреть. В Иерусалиме внимательно читают каждый сигнал из Вашингтона по поводу войны в Газе, будущей аннексии Западного берега и долгосрочных гарантий безопасности Израиля. В Эр-Рияде обсуждают, как использовать американскую вовлечённость в ближневосточные процессы, не попадая при этом в зависимость от капризов вашингтонской политики. В Южной Африке многие по‑прежнему видят в США не только конкурирующую сверхдержаву, но и символ западного лицемерия, когда речь заходит о правах человека, войнах и режиме санкций.
На поверхности кажется, что все обсуждают одно и то же — американскую политику на Ближнем Востоке и её последствия. Но, если вслушаться в местные голоса, картина оказывается сложнее: Израиль спорит с США о том, насколько «безусловной» должна быть американская поддержка; Саудовская Аравия — о том, как совместить партнёрство с Вашингтоном и стратегическую автономию; ЮАР — о том, возможен ли вообще «справедливый» мировой порядок под эгидой страны, которая, по мнению многих южноафриканских комментаторов, сама нарушает принципы, которые проповедует. При этом новые шаги Вашингтона — от «Совета мира» по Газе до усиления военного союза с Израилем и риторики вокруг Ирана и Венесуэлы — подливают масла в огонь в каждой из этих дискуссий. (apnews.com)
Одной из главных тем, вызывающих сегодня перекрёстные реакции, остаётся роль США в послевоенном устройстве Газы и более широко — в ближневосточной архитектуре безопасности. В Вашингтоне администрация Трампа подаёт запуск Совета по миру (Board of Peace) и многосторонней миссии в Газе как переломный момент: на первом заседании в столице США президент объявил о многомиллиардных обещаниях на восстановление Газы и о создании многонациональных сил стабилизации, куда войдут контингенты из мусульманских стран, таких как Индонезия, Марокко и Казахстан. (apnews.com) Формально это должно выглядеть как уход от логики односторонних американских интервенций эпохи Ирака к модели «коллективного управления конфликтами». Однако для разных регионов мира эти шаги читаются по‑разному.
Израильские аналитики замечают в новом формате прежде всего попытку Вашингтона институционализировать своё доминирование. В израильских СМИ «Совет мира» сравнивают с «альтернативным ООН», который, по словам одного из обозревателей, «позволяет США выбирать, какие конфликты достойны внимания, а какие нет, и с кем сидеть за столом, а кого оставить за дверью». Подчёркивается и то, что американское участие сопровождается беспрецедентными пакетами военной помощи Израилю: только в конце 2025 года Пентагон заключил контракт на поставку десятков новейших F‑15IA на сумму до 8,6 млрд долларов, а параллельно стартовали переговоры о новом десятилетнем соглашении по безопасности, которое должно сменить уходящее в 2028 году меморандум о военной помощи. (en.wikipedia.org) На этом фоне часть израильских комментаторов видит в Совете по миру инструмент закрепления тесной стратегической связки «США–Израиль» на десятилетия вперёд.
Но даже в Израиле в отношении американской инициативы нет единства. Правые публицисты подчёркивают, что участие мусульманских стран в многонациональных силах в Газе — «двойной щит» для Израиля: с одной стороны, переложение части ответственности за безопасность на других, с другой — политическое покрытие для Вашингтона перед исламским миром. Левые же и центристские комментаторы задаются вопросом, не приведёт ли это к тому, что США в очередной раз «заморозят» конфликт, не решив ключевой проблемы — статуса палестинской государственности. Они напоминают, что одновременно с запуском Совета по миру израильское правительство двигается к де‑факто аннексии значительной части Западного берега через массовое оформление земель как «государственной собственности», причём ряд юристов открыто называет это подготовкой к формальному распространению суверенитета. (en.wikipedia.org) Нежелание Вашингтона жёстко критиковать эти шаги интерпретируется как согласие с фактическим отказом от решения «два государства».
В Эр-Рияде взгляд на те же шаги США иной. Саудовские обозреватели в лояльной прессе отмечают, что вовлечение США в послевоенное устройство Газы и укрепление их союза с Израилем объективно расширяют пространство для саудовского манёвра: Вашингтон вынужден считаться с ролью королевства как ключевого игрока в арабском и исламском мирах. На фоне недавнего опыта — от жёстких перепалок из‑за сокращения добычи нефти в ОПЕК+ до американских попыток ограничить военное сотрудничество с Эр-Риядом, вызвавших резкую критику в саудийских медиа, — многие авторы подчёркивают, что королевство готово сотрудничать с США, но не намерено играть роль «младшего партнёра». В одной из статей, посвящённой прежним спорам вокруг нефтяной политики, американские обвинения в «политизации нефти» называли «популистскими речами», не учитывающими, что «у королевства есть собственные долгосрочные интересы и альтернативные варианты». (alamatonline.com)
Отсюда и неоднозначная реакция на идею «Совета по миру»: с одной стороны, саудийские дипломаты заинтересованы быть внутри ключевого формата, где решается будущее Газы и более широкого ближневосточного урегулирования; с другой — в саудийских аналитических текстах заметна настороженность к любой инициативе, где Вашингтон выступает «режиссёром» и распределяет роли. В отличие от Израиля, в Эр-Рияде чаще подчеркивают, что новые структуры не должны подменять ООН и существующие международные нормы — это важный маркер стремления не дать США монополизировать «легитимность» силовых и политических решений на Ближнем Востоке.
Южная Африка же смотрит на американский проект «Совета по миру» через призму собственных споров с Вашингтоном о двойных стандартах. ЮАР в последние годы активно позиционировала себя как голос глобального Юга, выступающий против «избирательного» применения международного права — от Палестины до Украины. В редакционных колонках южноафриканских изданий, посвящённых американской внешней политике, часто поднимается вопрос: почему Вашингтон готов создавать параллельные форматы, когда речь идёт о конфликтах, где задействованы его союзники, но настаивает на строгом следовании процедурам ООН в ситуациях, где это выгодно для сдерживания соперников. Такой подход ставит под сомнение для южноафриканских комментаторов саму идею «мирового арбитра» в лице США.
Вторая линия дискуссий, пересекающаяся во всех трёх странах, касается того, насколько последовательны США в вопросах суверенитета и интервенций. Здесь ключевым примером для многих стала военная операция США в Венесуэле в 2026 году, сопровождавшаяся ударами по наркокартелям и арестом президента Николаса Мадуро. Официальный дискурс Вашингтона строился вокруг борьбы с «наркогосударством» и защиты демократии, но в Венесуэле и шире в Латинской Америке это было воспринято как попытка «захвата ресурсов», прежде всего нефти; вице-президент Дельси Родригес прямо заявила, что страна «никогда больше не станет ничьей колонией — ни старых империй, ни новых, ни империй в упадке». (en.wikipedia.org)
В Израиле венесуэльский эпизод комментируют куда реже, но в экспертных кругах проводят параллели: если США готовы столь решительно действовать в Латинской Америке, где у них нет союзников масштаба Израиля, то насколько надёжны их гарантии невмешательства во внутренние дела партнёров при возможной смене политических ветров в Вашингтоне? Консервативные обозреватели делают вывод, что Израиль должен ещё сильнее опираться на собственную «самодостаточную мощь», даже получая беспрецедентные пакеты оружия от США. Либеральные же авторы, напротив, видят в венесуэльской операции подтверждение: американская элита в целом не отказалась от логики «смены режимов», а значит, Израилю нельзя бесконечно игнорировать международные нормы, рассчитывая на автоматическое американское прикрытие.
В Саудовской Аравии обсуждение венесуэльского кейса накладывается на давний страх перед тем, что любая радикальная внутренняя трансформация в королевстве может стать поводом для внешнего давления под лозунгами прав человека или борьбы с терроризмом. Саудийские аналитики вспоминают иракский и ливийский сценарии, противопоставляя им нынешний курс на внутриэлитные реформы без допуска хаоса. В таком контексте американская интервенция в Латинской Америке воспринимается как напоминание: Вашингтон по‑прежнему готов действовать силой, если сочтёт, что его интересы — энергетические или геополитические — под угрозой, а риторика о демократии лишь подбирается под конкретную ситуацию. Для саудийских публицистов это аргумент в пользу укрепления связей с Китаем и другими альтернативными центрами силы — не для замены США, а для балансировки.
Южноафриканские медиа и эксперты, как правило, рассматривают венесуэльскую операцию через историческую оптику антиколониальной борьбы. В комментариях нередко звучит мысль, что в Латинской Америке, как и когда‑то в Африке, «сменились только формы зависимости». Для южноафриканской аудитории, где до сих пор сильна память о поддержке борьбы против апартеида со стороны стран «третьего мира», аргументы о «конце империй» и «новых империях в упадке» находят эмоциональный отклик. Они укрепляют скепсис в отношении любых односторонних действий США и подталкивают к поддержке многосторонних площадок вроде БРИКС как альтернативы американскому лидерству.
Третья крупная тема, объединяющая дискуссии в Израиле, Саудовской Аравии и ЮАР, — это внутренний американский политический спор об Израиле и его проекция на остальной мир. Недавнее интервью посла США в Израиле Майка Хакаби, в котором он апеллировал к библейским границам «от Нила до Евфрата» и фактически говорил, что «было бы нормально, если бы Израиль взял всё», вызвало бурю критики в арабском и мусульманском мире. Египет, Саудовская Аравия и другие страны Исламской конференции осудили эти слова как «подстрекательские» и противоречащие международному праву, потребовав ясных разъяснений позиции госдепартамента. (apnews.com)
Для израильской правой аудитории высказывания Хакаби — подтверждение, что в американской элите по‑прежнему сильны христианско-сионистские течения, готовые оправдывать почти любые территориальные притязания Израиля религиозными аргументами. Но даже в Израиле многие комментаторы увидели в этих словах двоякий сигнал: с одной стороны, это демонстрация «безусловной любви», с другой — ещё одно свидетельство, что судьбу региона в Вашингтоне по‑прежнему склонны рассматривать через идеологические и богословские линзы, а не через призму реальных соотношений сил и прав палестинцев. Левые и центристские обозреватели опасаются, что такого рода заявления лишь усиливают международную изоляцию Израиля, подтверждая нарратив о том, что его поддержка опирается не на универсальные принципы, а на специфическую религиозно-политическую связку внутри США.
В саудийской и шире арабской прессе реакция была гораздо жёстче. Хакаби там воспринимают не как эксцентричного политика, а как официального представителя страны, чьё слово имеет вес в Совете Безопасности ООН и в военных коалициях. На страницах саудийских газет его слова описывали как «опасный реваншистский дискурс», который может подстегнуть радикальные настроения по обе стороны конфликта. В то же время саудийские авторы отмечают и внутренний американский контекст: интервью стало частью более широкого спора внутри Республиканской партии, где такие фигуры, как такер-карлсоновские националисты, всё чаще задаются вопросом, почему Израиль занимает столь привилегированное место в американской политике, когда внутри страны нарастают социальные и экономические проблемы. (theguardian.com)
Для ЮАР эти споры внутри американского правого лагеря — ещё одно подтверждение того, что поддержка Израиля в США не монолитна, а значит, давление со стороны глобального Юга и международного права может со временем изменить баланс. Южноафриканские юристы и активисты, добивающиеся привлечения Израиля к ответственности за действия на оккупированных территориях, внимательно следят за такими сигналами, видя в них возможность «расколоть» западный консенсус.
Наконец, во всех трёх странах продолжается обсуждение более «мягкого» измерения американского влияния — от культурной и образовательной политики до диаспорной динамики. В Израиле активно пишут о сдвиге позиции части американского еврейства, особенно молодёжи, которая всё чаще участвует в антиизраильских демонстрациях в кампусах и создаёт прогрессивные еврейские организации, критикующие израильскую политику в Газе и на Западном берегу. В одном из израильских материалов эти группы описывали как «опасное явление», способное расколоть американскую еврейскую общину и ослабить традиционный произраильский лобби в Вашингтоне. (ynet.co.il)
Саудовская Аравия, в свою очередь, наблюдает за тем, как США обращаются с иностранными студентами и научным обменом. Скандалы вокруг аннулирования виз и выдворения иностранных преподавателей за участие в протестах — тема, поднимаемая в англоязычных дипломатических изданиях, где бывшие послы и высокопоставленные чиновники предупреждают: кампания против «нежелательной речи» среди иностранцев подрывает образ США как центра свободной мысли и ограничивает их «мягкую силу». (afsa.org) Для Эр-Рияда, вкладывающего огромные ресурсы в международное образование и отправку студентов за рубеж, это тревожный сигнал: если доступ к американским университетам будет политизироваться, возрастут стимулы ориентироваться на альтернативные образовательные центры в Европе и Азии.
В Южной Африке все эти сюжеты — от кампусной политики в США до реформ глобального здравоохранения под лозунгом «America First» — вписываются в большую дискуссию о том, являются ли Соединённые Штаты по‑прежнему привлекательной моделью для подражания. Многих южноафриканских комментаторов беспокоит, что, сокращая помощь и одновременно усиливая контроль над тем, кто и что может говорить на американской территории, Вашингтон посылает миру сигнал: ценности уступают место транзакционным расчётам.
Если свести эти разнородные реакции воедино, вырисовывается противоречивая, но показательная картина. Для Израиля США остаются незаменимым стратегическим покровителем, но чем ощутимее эта поддержка, тем больше опасений, что она может «ослепить» страну, подтолкнув к шагам, ещё более осложняющим её международное положение. Для Саудовской Аравии Америка — необходимый, но не единственный партнёр: в Эр-Рияде стремятся использовать американскую мощь для стабилизации региона, не позволяя ей диктовать внутреннюю и энергетическую политику королевства. Для Южной Африки США — важный, но далеко не безупречный актор, чьи интервенции и риторика о правах человека неизбежно рассматриваются через призму колониального прошлого и борьбы за реальную, а не декларативную, равноправность государств.
В этом смысле сегодняшняя дискуссия об Америке в Израиле, Саудовской Аравии и ЮАР — это не просто набор локальных реакций на те или иные заявления или операции. Это часть более широкой переоценки роли США в мире, где всё меньше стран готовы воспринимать Вашингтон как единственный центр легитимности и безопасности, но многие по‑прежнему считают его слишком могущественным, чтобы просто игнорировать. Именно между этими полюсами — необходимостью и настороженностью — и будет, судя по всему, разворачиваться отношение к США в ближайшие годы.
