Сегодня обсуждение Соединённых Штатов в разных частях света больше не сводится к привычным разговорам о «лидере свободного мира». В ЮАР, России и Южной Корее США одновременно воспринимают как незаменимого партнёра, источник угроз, экономическую возможность и фактор внутренней политики. Возвращение Дональда Трампа в Белый дом, резкие шаги Вашингтона в торговле и помощи развивающимся странам, а также продолжение конфронтации с Россией и Ираном создают совершенно новый фон для этих дискуссий. При этом каждая из трёх стран спорит с Америкой, исходя прежде всего из собственных уязвимостей и амбиций.
Самый явный узел напряжения — это новая политика Вашингтона в отношении Африки на юге Сахары, прежде всего Южной Африки. Резкое сокращение помощи, давление по вопросам внутреннего законодательства о земле и высокие пошлины превратили США в ЮАР из привычного, почти «технического» донора и торгового партнёра в открыто политизированный фактор. Колонка на News24 с прямым заголовком «Trump has stopped aid to South Africa, endangering thousands of lives» описывает, как президентский указ о прекращении помощи ЮАР фактически «заморозил» сотни миллионов долларов по линии PEPFAR – американской программы по борьбе с ВИЧ и туберкулёзом, на которую завязаны услуги для крайне уязвимых групп и тысячи рабочих мест в местных НКО и клиниках. Автор подчёркивает, что сильнее всего пострадают люди, которые практически не влияют ни на законы ЮАР, ни на внешнюю политику Претории, но полностью зависят от непрерывного финансирования американских проектов здравоохранения, вроде Ivan Toms Centre for Health и инициатив Wits RHI, которые в условиях неопределённости уже приостановили часть услуг. В этой оптике США предстают не как абстрактный «Запад», а как очень конкретный бюрократический механизм, одно решение которого немедленно отражается на южноафриканских клиниках и их пациентах.
Параллельно южноафриканские газеты и политическая элита обсуждают торговую повестку: судьбу соглашения AGOA и новые американские тарифы. Mail & Guardian в анализе «South Africa-US trade faces uncertain future as Agoa renewal stalls» напоминает, что ЮАР обеспечивает 54% всех экспортных поставок в США по линии AGOA, а это около 71,5 млрд рандов в год и десятки тысяч рабочих мест в автомобильной, аграрной и текстильной отраслях. На этом фоне введённая Вашингтоном 30‑процентная пошлина на целый ряд южноафриканских товаров рассматривается как прямой удар по росту: кабмин оценивает потери примерно в 0,4% ВВП и до 30 000 рабочих мест. Министр торговли Паркс Тау в беседе с тем же изданием подчёркивает, что правительство сознательно не идёт на зеркальные меры, а предлагает «переписанный» пакет соглашений, стремясь доказать, что южноафриканский экспорт не угрожает американской промышленности, а отношения двух стран «комплементарны». Для бизнес‑сообщества это спор не об абстрактных принципах, а о выживании экспортных кластеров, особенно в автопроме и агросекторе.
Решение Палаты представителей США продлить AGOA ещё на три года, о чём подробно пишет Mail & Guardian в материале «United States renews Agoa for another three years», воспринимается в Претории двояко. С одной стороны, это сигнал, что в условиях растущего соперничества с Китаем Вашингтон не готов просто так отказываться от инструментов экономического влияния в Африке. С другой — подчеркивается, что вовсе не ясно, сохранит ли ЮАР статус бенефициара: на первый план выходят политические расхождения с администрацией Трампа, от спора по земельной реформе до позиции ЮАР по Израилю. В южноафриканских комментариях США выступают как держава, которая сама придумала правила мировой торговой системы, а теперь демонстративно их нарушает. Так, в юридической колонке Mail & Guardian «Trump’s tariffs are illegal under international trade law» автор прямо утверждает, что новые тарифы выходят за рамки международного торгового права, размывая основы ВТО; ЮАР, по этой логике, должна не только защищать свои экономические интересы, но и публично обвинять Вашингтон в подрыве правопорядка, который Америка же и строила.
На политическом уровне южноафриканское руководство пытается соединить жёсткую риторику с прагматизмом. Президент Сирил Рамафоса в интервью и публичных выступлениях даёт понять, что Преторию не устраивает роль «подсудимого» перед Вашингтоном. Выступая на мероприятии Goldman Sachs, он подчёркивает: «Мы не хотим идти и объясняться перед США, мы хотим заключить содержательное соглашение» – то есть перевести отношения из логики оправданий на язык взаимовыгодных сделок. News24 в материале «Ramaphosa: We don't want to 'explain ourselves' to the US, we want 'a meaningful deal'» связывает это с внутренним запросом на достоинство и внешнеполитической установкой не допустить, чтобы Америка превращала ЮАР в «пример для наказания» среди государств глобального Юга.
Одновременно Рамафоса апеллирует к внутреннему единству: в своей президентской рассылке, на которую ссылается News24 в статье «South Africans must 'not allow events beyond our shores to divide us'», он призывает не позволять «событиям за пределами наших берегов» расколоть южноафриканское общество. Хотя США в тексте прямо не названы, контекст ясен: речь о затяжной серии атак со стороны администрации Трампа — от критики закона об экспроприации земель до угроз перекрыть поддержку по ВИЧ/СПИДу. В ответ часть южноафриканского истеблишмента использует антагонизм с США как повод для новой риторики «африканского возрождения». Так, влиятельный функционер АНК Фикиле Мбалула с трибуны съезда молодёжной лиги призывает не допустить, чтобы «Дональд Трамп изолировал нас от африканского континента», и настаивает, что африканские страны должны торговать друг с другом и стать достаточно сильными, чтобы Соединённые Штаты «не смогли пройтись по нам катком». Его слова, приведённые News24, хорошо отражают эмоциональный фон: Америка здесь — уже не только партнёр, но и символ неоколониального давления, против которого надо «драться всем континентом».
Любопытно, что в российских медиа южноафриканско‑американский конфликт используется как часть более общего курса на демонстрацию «эрозии» американского влияния. Российские издания на русском языке, такие как РБК, подробно описывают бойкот Трампом саммита G20 в Йоханнесбурге, когда президент объявил, что «ни один представитель» США не поедет в ЮАР, поскольку считает проведение там саммита «настоящим позором» из‑за якобы дискриминации африканеров и нарушений прав белого населения. Этот сюжет подаётся как пример того, как внутренние идейные войны в США и личные убеждения президента деформируют глобальное управление: в российских текстах подчёркивается, что именно Южная Африка подала иск в Международный суд ООН против Израиля и получила в 2024 году решение о прекращении операции в Рафахе — и на это, по мнению российских комментаторов, Вашингтон отвечает экономическим и дипломатическим прессингом.
Если в Южной Африке Америка — это в первую очередь деньги, лекарства и рынки, которые внезапно превращаются в инструмент политического принуждения, то в России США остаются прежде всего военным и стратегическим оппонентом. Однако тон дискуссии заметно сместился. В аналитических публикациях последних дней российские эксперты обсуждают новую Стратегию национальной обороны США не в алармистском ключе, а почти с циничным спокойствием. Газета «Взгляд» в материале о реакции на эту стратегию цитирует известных политологов Фёдора Лукьянова и Станислава Ткаченко, которые говорят, что на фоне затяжного конфликта вокруг Украины и предстоящих трёхсторонних переговоров Россия–США–Украина в Абу‑Даби для Москвы важны не столько территориальные формулировки, сколько система гарантий безопасности. США в этом дискурсе — не просто «враг», а неизбежный собеседник по вопросам архитектуры европейской безопасности, с которым придётся договариваться, как бы ни менялись в Вашингтоне документы и администрации.
Одновременно другая статья «Взгляда» с характерным заголовком о «завершении эпохи ядерных ограничений» утверждает, что и в России, и в США постепенно формируется понимание: эпоха двусторонних договоров о контроле над вооружениями, наподобие ДРСМД или Нового СНВ, уходит в прошлое. Российские авторы интерпретируют новую линию Белого дома как признание в том, что Вашингтон не способен одновременно сдерживать Россию и Китай по старым лекалам, а значит, США якобы будут вынуждены смириться с многополярной ядерной реальностью. В этом контексте цитируется и аналитика Пентагона, которую издание EADaily пересказывает так: «у Пентагона самая точная аналитика: Россия сохраняет мощный потенциал». Для российских комментаторов это почти комплимент от противника, подтверждающий устойчивость российского военного баланса с США и подрывающий образ однополярной Америки, способной диктовать условия.
Особое внимание вызывают в России высказывания американских экспертов, которые расходятся с официальной линией Вашингтона. Так, портал EADaily пересказывает интервью бывшего аналитика ЦРУ Ларри Джонсона, данное им популярному американскому YouTube‑каналу Judge Napolitano – Judging Freedom. Джонсон утверждает, что Россия «занимает чёткую и последовательную позицию» по «новым регионам» и что принадлежность этих территорий «закрыта для обсуждения», а значит, США волей‑неволей придётся признать реальность. Российские медиа используют это как свидетельство того, что даже внутри самой американской экспертной среды зреёт понимание ограниченности американского давления.
Отдельный слой российской дискуссии о США связан с Ближним Востоком и Ираном. Российские комментаторы видят в недавних американских ударах по иранской инфраструктуре и ядерным объектам шаг, который может радикально изменить не только региональный баланс, но и отношения Вашингтона с глобальным Югом. В этом Россия оказывается в одном ряду с ЮАР: в южноафриканском издании News24 репортаж о реакции мира на удары США по Ирану выделяет позицию президента Рамафосы, призвавшего к «мирному разрешению» конфликта. В заявлении президентуры ЮАР подчёркивается, что страна надеялась, что Трамп «использует своё влияние, чтобы побудить стороны к диалогу», а не к эскалации, и призывает США, Израиль и Иран дать ООН пространство для переговоров и инспекций иранской ядерной программы. Здесь ЮАР и Россия в чём‑то сближаются: и там, и там Америка рассматривается как сила, склонная к одностороннему применению военной мощи, причём ради целей, которые не кажутся ни явно оборонительными, ни прозрачными для внешнего мира.
Совершенно иначе этот же набор американских действий воспринимается в Южной Корее. В корейской прессе США остаются, прежде всего, гарантом безопасности на фоне растущей военной кооперации России и Северной Кореи и затяжной войны России против Украины. В конце 2025 года в колонке «오늘의 시선» в газете «Segye Ilbo» автор, размышляя о том, каким он хотел бы видеть 2026 год для Республики Корея, описывает мир как пространство непрерывной турбулентности: четвёртый год продолжается война России и Украины, Ближний Восток «вскипает» из‑за конфликта Израиля и Палестины, а вокруг Тайваня нарастает напряжённость между Китаем, США и Японией. На этом фоне, подчёркивает автор, изменяется и роль американских войск в Корее: ожидается трансформация функций контингента на полуострове в связи с ростом китайско‑американского противостояния и военными успехами Пхеньяна, который, воспользовавшись участием в европейском конфликте, ускорил развитие стратегических вооружений, включая ракеты и атомные подлодки.
Для корейских комментаторов США — часть уравнения, которое одновременно создаёт и внешние риски, и внутренние дилеммы. С одной стороны, американская гарантия безопасности воспринимается как ключ к сдерживанию не только Северной Кореи, но и Китая, который уже не скрывает своих претензий в отношении Тайваня и региональных морских путей. С другой — нарастающее противостояние между Вашингтоном и Пекином угрожает корейской экономике, критически зависящей и от китайского рынка, и от доступа к американским технологиям и инвестициям. Поэтому в корейских колонках США нередко описываются не в моральных категориях «хорошо/плохо», а в категориях «структурного факта», к которому страна вынуждена приспосабливаться.
Важная особенность корейских обсуждений — постоянные параллели с ситуацией на Тайване. Американские заявления о защите демократии на острове, наращивание поставок вооружений и военное присутствие в регионе воспринимаются как испытательный полигон для будущей линии Вашингтона на Корейском полуострове. При этом в южнокорейских колонках, обращённых к широкой аудитории, заметен скепсис: журналисты задаются вопросом, насколько устойчивы и предсказуемы американские гарантии в условиях радикальной поляризации политики США и возможных смен курсов при новой смене администрации. Таким образом, там, где южноафриканцы видят в Америке непредсказуемого донора, а россияне — усталого, но по‑прежнему опасного противника, корейцы говорят о США как о нестабильном, но пока незаменимом «зонтике» над своим полуостровом.
Общий мотив, объединяющий три столь разных национальных разговора, — это утрата иллюзий насчёт устойчивости и однозначности американской роли. В ЮАР серьёзно обсуждают необходимость «диверсифицировать» внешнеэкономические связи и строить более плотные африканские торговые сети, чтобы не зависеть от решения одного президента в Вашингтоне. «Африка должна перестать быть попрошайкой других», — настаивает Мбалула, призывая молодёжь защищать африканские торговые соглашения и строить континентальную мощь, чтобы Соединённые Штаты не могли «легко прогнуться» через Африку. В России политологи вроде Лукьянова говорят уже не о том, как США «разрушили» баланс, а о том, как США сами оказываются вынуждены признать пределы своей гегемонии и искать новые правила игры, включая возможные компромиссы по Украине и ядерным ограничениям.
В Южной Корее интеллектуалы всё чаще обсуждают, как сохранить манёвренность между Вашингтоном и Пекином, не потеряв при этом ни военных гарантий, ни экспортных рынков, и насколько возможно для страны, встроенной в американскую систему альянсов, выстраивать более самостоятельную региональную стратегию. Здесь американская политика воспринимается как внешнее условие, которое надо грамотно использовать, но к которому нельзя привязывать всю долгосрочную судьбу страны.
На этом фоне особенно интересно смотрятся отдельные «диссидентские» голоса внутри самой американской среды, тщательно вылавливаемые зарубежными медиа. Для южноафриканской аудитории важно, что в США есть юристы и активисты, которые видят в тарифной политике Трампа нарушение международного права и подрыв ВТО; авторы Mail & Guardian подчёркивают, что именно США когда‑то были главным архитектором этого правопорядка и потому ответственность Вашингтона здесь особая. Российские читатели через такие сайты, как EADaily, узнают об экс‑аналитиках ЦРУ, призывающих признать российские «новые регионы», и о докладах Пентагона, вынужденно признающих устойчивость российского военного потенциала. Для корейцев важнее частные мнения американских стратегов по Китаю и Северной Корее, которые анализируются через призму того, как долго США смогут выдерживать конфронтацию на несколько фронтов.
Все эти сюжеты, от остановки PEPFAR в ЮАР до трёхсторонних переговоров в Абу‑Даби и споров о судьбе AGOA, практически не появляются в американском мейнстриме как единая картина. Но из Южной Африки, России и Южной Кореи вырисовывается именно такая мозаика: Америка больше не выглядит монолитным «полюсом»; это набор противоречивых практик и решений, которые каждый раз по‑новому калибруются на конкретные страны. Для южноафриканцев ключевой вопрос — как превратить асимметричные отношения донора и получателя в партнёрство, не жертвуя суверенитетом. Для россиян — как использовать усталость и запутанность американской стратегии для закрепления нового статус‑кво. Для южнокорейцев — как остаться под американским «зонтиком», не оказавшись втянутыми в большую войну, к которой они не готовы.
В результате международный разговор о США становится более фрагментированным, но и более взрослым. Меньше идеализации, меньше разочарованных надежд на «нормализацию», больше прагматичных расчётов и попыток встроить американский фактор в собственные стратегии развития. И если где‑то и остаётся вера в Америку как в источник простых ответов, то точно не в тех трёх странах, которые сегодня внимательно и критически всматриваются в каждое новое решение Вашингтона.
