США остаются нервным центром мировых дискуссий — не только из‑за собственных внутренних кризисов, но и ввиду постоянного переплетения американской политики с региональными конфликтами, торговыми войнами и энергетическими сделками. В Бразилии, Саудовской Аравии и Израиле сегодня говорят о Вашингтоне совсем не одинаково, но в этих разговорах повторяются три крупные темы: роль США в иранском досье и ближневосточной конфигурации сил, американская внутренняя нестабильность как фактор мировой неопределённости и, наконец, прагматичный интерес к экономическим и технологическим решениям Вашингтона. То, что в американских медиа часто подаётся как внутренняя борьба или доктринальный спор, за рубежом считывается прежде всего через призму «что это означает для нас завтра утром».
Одна из наиболее горячих тем — нарастающая конфронтация между США и Ираном, где внешнеполитические шаги Вашингтона воспринимаются не как абстрактная геополитика, а как прямая угроза или возможность. В саудовской прессе и на панарабских телеканалах кризис в отношениях Вашингтон–Тегеран обсуждается как вопрос региональной безопасности и выживания существующего порядка. В видеосюжете канала «Asharq News» обострение между США и Ираном описывается как опасное переплетение «эскалации на земле и жёсткой риторики», создающее «состояние тумана и неопределённости будущего этих отношений»; приглашённая из Вашингтона журналистка Алйа Азз ад‑Дин подчёркивает, что заявления президента США о «победе и изменении баланса сил» вступают в прямое противоречие с иранскими опровержениями любых переговоров, укрепляя «полное отсутствие доверия» между сторонами. В этой картине Вашингтон — не гарант стабильности, а источник риска, чьи сигналы противоречивы даже для ближайших партнёров региона. В материале саудийской «Okaz» о срыве перемирия и угрозе возобновления военных действий США против Ирана акцент делается на жёстких заявлениях американского военного и политического руководства: председатель Объединённого комитета начальников штабов уверяет, что армия «готова возобновить операции в любой момент», а представитель Белого дома, с одной стороны, говорит, что США «как никогда близки к соглашению» с Тегераном, а с другой — подчёркивает, что у президента «есть несколько вариантов, и он не постесняется их использовать». Такое раздвоение — «мы почти у мира, но готовы к войне» — в саудовском прочтении выглядит не как тонкий баланс давления и дипломатии, а как доказательство того, что администрация в Вашингтоне сама не определилась с конечной целью, а значит, риски для региона остаются максимальными. (okaz.com.sa)
Израильские медиа смотрят на тот же американо‑иранский узел с другой стороны, воспринимая США одновременно и как защитника, и как игрока, который способен в критический момент предпочесть сделку с Тегераном интересам Иерусалима. В аналитическом материале на портале Ynet, рассматривающем пробуксовку переговоров США и Ирана, подчёркивается, что Вашингтон «фактически заморозил» диалог, в то время как Тегеран наращивает требования вплоть до ультиматумов. На этом фоне примечательно высказывание вице‑президента США Джей Ди Вэнса, который в интервью в Белом доме уверяет, что «мы добиваемся прогресса» по иранскому направлению, — эта фраза в израильском контексте звучит не как успокоение, а как сигнал о возможной готовности Белого дома пойти на компромиссы, не устраивающие Израиль. Тот же текст цитирует министра иностранных дел России Сергея Лаврова, заявляющего, что «подлинная цель США и Израиля — предотвратить примирение шиитов и суннитов»; в израильской подаче это не столько дословное принятие российской трактовки, сколько демонстрация того, как действия Вашингтона интерпретируются другими крупными игроками региона, что усложняет для Израиля дипломатический манёвр. (ynet.co.il)
Интересно, что в саудовском дискурсе американско‑иранская тема тесно переплетена с вопросом о будущем региональных сделок и нормализации. В материале «Okaz» о закулисных переговорах в Вашингтоне подчёркивается, что возможная крупная договорённость США с Сирией и поддерживаемым Саудовской Аравией новым сирийским руководством зависела бы и от «намерений Израиля» и от готовности администрации США «верить в серьёзность израильской стороны» в плане мирного урегулирования. Таким образом, Америка предстаёт в качестве архитектора, который пытается одновременно управлять конфликтом с Ираном, нормализационными треками и сирийским досье; в саудовской прессе заметно недоверие к способности Вашингтона удерживать все эти нити, не обрушив хрупкий региональный баланс. (okaz.com.sa)
Израильская повестка о США, помимо иранского вопроса, сильно сосредоточена на треугольнике Вашингтон–Иерусалим–международные институты. В израильских правых изданиях, таких как «Israel Hayom», ещё долго вспоминаются эпизоды активного американского вмешательства в дебаты вокруг роли ООН и «анти‑израильской предвзятости» в международных структурах. Показательна публикация о письме ста сенаторов США генсеку ООН с призывом «прекратить предвзятость против Израиля», где подчеркивается: Соединённые Штаты, как крупнейший донор ООН, требуют изменения формата дискуссий, в которых, по мнению авторов письма, Совет по правам человека превратил заседания в «постоянные судебные процессы против Израиля». В израильской интерпретации этот эпизод служит точкой отсчёта: даже когда Белый дом критикует политику израильского правительства, в Тель‑Авиве и Иерусалиме помнят о мощности «двухпартийного консенсуса» в Сенате, который периодически выходит на защиту Израиля на международной арене. (israelhayom.co.il)
Если ближневосточные медиа обсуждают США прежде всего через призму безопасности и войны, то в Бразилии американская повестка чаще появляется в связке с экономикой и институциональными кризисами. В крупных бразильских изданиях, таких как Folha de S.Paulo или G1, материалы о США традиционно соединяют анализ Вашингтона с внутренними бразильскими спорами: американские шатдауны правительства превращаются в иллюстрацию «что бывает, когда бюджетная политика завязана на крайние полюса», торговые войны США с Китаем — в фон для обсуждения уязвимости бразильского экспорта, а споры вокруг полномочий президента и судов — в удобную рамку для сравнений с Бразилией. Типичная колонка в бразильской прессе анализирует частичную «остановку» работы федерального правительства США как симптом глубокой поляризации: американский президент настаивает на финансировании спорного проекта (например, усиления южной границы), оппозиция в Конгрессе блокирует бюджет, и миллионы госслужащих оказываются заложниками политических игр. В израильской статье на эту тему кратко описывается, как борьба Дональда Трампа за финансирование стены на границе с Мексикой привела к затянувшейся блокировке работы федерального аппарата; бразильские комментаторы на подобных эпизодах строят свои аргументы о необходимости институциональных предохранителей, защищающих госаппарат от заложничества политического шантажа. (ynet.co.il)
Для бразильской элиты важна и другая линия — отношение США к Китаю и высокотехнологичным цепочкам. В арабоязычной саудовской «Okaz» в одном из экономических обзоров разбиралась сделка, в рамках которой Китай соглашается ослабить ограничения на экспорт редкоземельных металлов в пользу американских компаний, а США, в свою очередь, продлевают частичное смягчение тарифов на китайский импорт и откладывают введение 100‑процентных пошлин на отдельные категории товаров. Для бразильской аудитории подобные соглашения важны не только сами по себе, но и как показатель того, насколько серьёзно Америка готова использовать тарифное давление и доступ к технологиям как инструмент внешней политики. Бразилия — крупный поставщик сырья и агропродукции и в КНР, и в США, и локальные аналитики внимательно следят за тем, насколько «торговая война» двух гигантов перераспределяет спрос, открывая или закрывая окна возможностей для бразильской экономики. Саудовский текст подаёт эту историю как пример того, что даже после многолетнего обострения Пекин и Вашингтон способны к прагматичным «разменам» — бразильским читателям это подсказывает, что пространство для манёвра между двумя сверхдержавами сохраняется, но зависит от способности Бразилии играть более активную многовекторную игру. (okaz.com.sa)
Саудовская Аравия, в свою очередь, рассматривает экономические шаги США сквозь призму собственной нефте‑ и газозависимой трансформации. Любое решение Вашингтона по санкциям против крупных производителей — прежде всего Ирана и России — немедленно проецируется на цены на нефть, бюджетные ориентиры и внутренние реформы королевства. Поэтому саудийские аналитики стремятся увидеть в американской политике структуру, предсказуемость которой позволила бы Рияду планировать долгосрочные энергетические стратегии. Однако вместо этого они сталкиваются с чередой взаимно противоречивых сообщений: Белый дом усиливает санкции, но одновременно ищет обходные схемы для снижения цен на бензин внутри США; угрожает военным ударом по Ирану, но сигнализирует о готовности к соглашению; давит на нефтяной картель по поводу объёмов добычи, но нуждается в сохранении его стабильности. Это порождает в саудовском публичном поле устойчивый мотив: без ясной американской «доктрины» на Ближнем Востоке королевству приходится всё активнее полагаться на собственные многосторонние комбинации с Китаем, Россией и региональными партнёрами, а США из статуса «единственного гаранта» всё больше превращаются в «одного из важных, но не единственных» акторов.
В израильском дискурсе, в отличие от бразильского и саудийского, тема американских демократических институтов и скандалов преподносится с примесью узнавания: израильская политика сама давно живёт в режиме вечной кампании и судебных баталий. Публикации о том, как американский президент под давлением расследований или судебных исков рассматривает возможность помилования своих соратников, напоминают израильскому читателю собственные саги о юридических перипетиях политиков. В одном из старых, но показательных текстов Ynet рассказывалось о том, как демократы в Конгрессе настаивали, что президент не должен помиловать своего помощника, осуждённого за лжесвидетельство и препятствование правосудию по «делу утечки» ЦРУ; в Израиле подобные истории читаются как вариация собственной темы «где проходит граница между политической лояльностью и верховенством права». Американский опыт для израильских колумнистов здесь — скорее зеркало, чем образец: он показывает, до какой степени и в США «политика поглотила институты», и насколько важным становится давление общества и прессы для защиты судебной системы. (ynet.co.il)
Наконец, не стоит недооценивать культурный и социальный образ США, который проступает в этих трёх странах сквозь сугубо политические сюжеты. В бразильском воображении Америка остаётся страной, задающей тренды — от цифровых платформ до дебатов о свободе слова и морали. В израильском — ключевым идеологическим и военным союзником, но союзником капризным, зависящим от смены партий у власти в Вашингтоне. В саудовском — всё ещё важнейшей военной и технологической опорой, но уже не монополистом, а участником плотной многоугольной игры, где одновременно присутствуют Китай, Россия, региональные державы и наднациональные организации. Как заметила одна бразильская обозревательница в своей колонке для Folha de S.Paulo, обсуждая американский бюджетный кризис и параллельные торговые манёвры с Китаем, США «уже давно перестали быть „невидимой рукой“ глобальной стабильности и превратились в очень заметную, порой дрожащую руку, которую все стараются удержать на безопасной дистанции, но при этом не отпустить совсем». Формулировка, родившаяся в южноамериканском контексте, неожиданно хорошо описывает и ощущение в Рияде, и осторожный скепсис в Тель‑Авиве.
В результате складывается парадоксальный образ: с одной стороны, ни Бразилия, ни Саудовская Аравия, ни Израиль не готовы всерьёз представить мир без американского участия; с другой — во всех трёх случаях локальные элиты и медиа всё чаще говорят о необходимости «страховки» от непредсказуемости Вашингтона. Для Бразилии это диверсификация торговых и технологических связей, для саудовцев — многоходовые сделки с Востоком и параллельные треки урегулирования в регионе, для Израиля — попытки сохранить двухпартийную поддержку в Конгрессе и одновременно развивать новые оси сотрудничества на Ближнем Востоке. Америка по‑прежнему в центре их внимания, но уже не как неподвижная ось мира, а как крупный, но нестабильный магнит, вокруг которого каждый из этих акторов пытается выстроить собственную орбиту.
