В мире

Весна 2026‑го складывается так, что практически все крупные разговоры о США в мире крутятся вокруг одного узла: войны с Ираном, роли Вашингтона в безопасности союзников и внутренней американской политической турбулентности во главе с Дональдом Трампом. В Сеуле, Токио и Иерусалиме говорят об одном и том же конфликте, но интонации — разные. Для Южной Кореи это прежде всего вопрос глобальной экономики и ядерного контроля, для Японии — тест на надежность японо‑американского союза и будущее контроля над вооружениями, для Израиля — буквально вопрос выживания и зависимости от американской военной и финансовой подпитки.

При этом почти везде сквозит одинаковый страх: Соединённые Штаты по‑прежнему незаменимы, но становятся всё более непредсказуемыми — и во внешней политике, и в том, как американская внутренняя «культурная война» ломает традиционные союзы, прежде всего с Израилем. Это главный фон, который читается и в редакционных статьях, и в экспертных докладах, и даже в местных дискуссиях в соцсетях.

Самая крупная общая тема — американо‑израильско‑иранская война, начатая 28 февраля 2026 года. Японские пацифистские активисты прямо называют её опаснейшей эскалацией после окончания холодной войны: в майском выпуске журнала «Voice for Peace» аналитики описывают совместный удар США и Израиля по Ирану как шаг, который «ещё на один виток приблизил мир к реальности ядерной войны», и увязывают его с распадом договорной архитектуры контроля над вооружениями, от ДРСМД до последнего договора по СНВ. В этом же тексте подчёркивается: то, что Вашингтон и Москва так и не смогли договориться о продлении режима ограничений, теперь воспринимается в Японии уже не как абстрактная тема для специалистов, а как фактор прямой уязвимости японских городов, которые в любой крупной войне с участием США окажутся мишенями для ракет. Именно на фоне ударов по Ирану многие японские авторы проводят прямую линию от «утраты START» к новой гонке вооружений, в которой Япония, оставаясь под «ядерным зонтом» США, фактически не контролирует риск, но разделяет ответственность.

В израильском дискурсе та же война видится совершенно иначе: не как абстрактная угроза глобальному миру, а как тяжёлый, но необходимый шаг. Военный исследовательский центр INSS ещё в феврале публиковал разбор под названием «Сделка или эскалация: узкое поле манёвра Израиля vis‑à‑vis администрации Трампа», где подчёркивается, что израильскому руководству приходится буквально балансировать между желанием максимально использовать «окно возможностей» при сверхдружественном Белом доме и страхом оказаться втянутым в войну, масштабы которой определяет не Иерусалим, а Вашингтон. Израильские авторы честно признают, что атака на Иран — это, с одной стороны, разрушение критически опасного военного потенциала Тегерана, а с другой — очередной шаг к тому, чтобы Израиль стал главным объектом ответных ударов в любой конфронтации между США и Ираном.

В японской прессе, в том числе в японском издании Wall Street Journal, война с Ираном описывается прежде всего в экономическом ключе: серия материалов, посвящённых американским оборонным поставкам, подсчитывает, сколько лет займёт восполнение арсеналов крылатых ракет и высокоточного оружия, израсходованных в ударах по Ирану. Автор подчёркивает, что Вашингтон сам говорит о том, что «полное восстановление запасов может занять до шести лет», а это значит: союзники в Азии, включая Японию, должны серьёзно задуматься, на какой реальный масштаб и продолжительность конфликта США смогут ответить в случае кризиса вокруг Тайваня или на Корейском полуострове. Таким образом, для Токио война Вашингтона и Иерусалима с Ираном — это не только ближневосточный сюжет, но и косвенный индикатор того, насколько надёжен американский военный «зонт» в Азии.

Израильские дискуссии, особенно в местных онлайн‑сообществах, добавляют к этому экономический и политический угол зрения. В одной из недавних дискуссий пользователи обсуждают, насколько глубоко страна зависит от американской военной и финансовой помощи, и прямо задают вопрос: что будет, если будущая администрация в Вашингтоне, под давлением прогрессивного крыла демократов, действительно решит «перекрыть кран» — вплоть до прекращения финансирования «Железного купола». Один из участников ссылается на заявления Конгрессвумен Александри Окасио‑Кортес, которая обещала добиваться именно этого, и делает мрачный вывод: Израиль слишком долго исходил из того, что двухпартийная поддержка в США «дана навсегда», но война с Ираном и рост издержек меняют настроение американского общества быстрее, чем думает израильский истеблишмент.

Эта тема плавно перетекает во вторую крупную линию: как меняется отношение к Израилю внутри самих США и что об этом думают в регионе. Израильские комментаторы с тревогой цитируют свежие исследования американской прессы, из которых следует, что симпатии к Израилю в США снижаются, особенно среди молодых и лево‑либеральных избирателей. В одной из статей отмечается: Республика́нская партия десятилетиями была почти безусловно произраильской, но сейчас нарастает скепсис и среди части республиканских активистов, недовольных растущей ценой поддержки союзника. Это ощущается и в израильском публичном дискурсе: пользователи соцсетей и комментаторы жалуются, что Израиль стал, по сути, «фигурой» в американской культурной войне — «когда одна сторона что‑то любит, другая автоматически это ненавидит только потому, что это любит Трамп», как сформулировал один из израильских участников дискуссии. В таком мире даже традиционная военная помощь воспринимается уже не как стабильный элемент стратегии США, а как заложник внутриполитического противостояния в Вашингтоне.

При этом, парадоксальным образом, многие израильтяне по‑прежнему видят в Вашингтоне «последнего взрослого в комнате». В анонимных комментариях к новостям о давлении США на израильское правительство по поводу насилия радикальных поселенцев можно встретить формулировки вроде: «Самое позорное в нас — что нам нужен полицейский, которого мы боимся, чтобы перестать делать то, что мы знаем, что неправильно». Там же автор напоминает, что именно страх перед американской реакцией не позволил части израильского истеблишмента пойти ещё дальше в мерах против палестинцев во время войны: «Если бы не США и не страх перед Западом, уже давно продвигали бы куда более жёсткие законы о депортации». Это одновременно признание зависимости и жесточайшая самокритика: без внешнего сдерживающего фактора Израиль, по мнению этих авторов, ушёл бы гораздо дальше по пути радикализации.

В третью линию складывается тема общей американской политики силы — от Персидского залива до Карибского бассейна — и того, как это воспринимают в Азии. Японские телеканалы в последние дни подробно разбирали высказывания Дональда Трампа о Кубе: в одном из сюжетов FNN приводятся его слова о том, что, по его мнению, дипломатическое соглашение с Гаваной возможно, но при этом он открыто допускает «смену режима» и даже намекает на возможность военной атаки, подчёркивая, что «Америка готова к любому сценарию». Эти слова были увязаны японскими журналистами с недавним материалом американского сайта Axios о том, что Гавана якобы обсуждала планы использования сотен беспилотников для атаки на базу Гуантанамо. В японской интерпретации это не только история о Кубе, но и пример того, как администрация Трампа мыслит силой и готовностью к упреждающему применению оружия — логика, которая японскую аудиторию в первую очередь заставляет думать о Тайване и о Северной Корее.

Для южнокорейской публики события в Персидском заливе и вокруг Ирана встроены ещё и в экономический контекст. Южнокорейские финансовые издания связывают скачки на местном фондовом рынке с настроениями на Уолл‑стрит на фоне новости о том, что Трамп объявил иранско‑американские переговоры о прекращении войны «на финальной стадии». На корейском рынке это читается совсем не так, как в Тегеране или Вашингтоне: не как сигнал мира, а как очередное доказательство того, насколько геополитические риски, создаваемые США, могут за день обрушить или взвинтить индексы в Сеуле. Отдельная линия — новая волна американско‑китайского экономического противостояния: израильский аналитический центр Misgav, рассматривая в свежем докладе политику США по сокращению зависимости от китайских цепочек поставок, прямо пишет, что это создаёт для Израиля «редкое окно возможностей», но в Сеуле подобные шаги воспринимаются скорее как ещё один виток давления на южнокорейские корпорации, зажатые между Вашингтоном и Пекином.

На этом фоне тема контроля над вооружениями и ядерного риска — то, что в американских медиа часто остаётся нишевым разговором экспертов, — в Японии превращается в почти экзистенциальный сюжет. Авторы «Voice for Peace» напоминают читателю, что прекращение действия последнего договора START‑подобного типа означает: в случае эскалации между США и Россией или Китаем никаких формальных ограничений на количество и классы носителей уже нет, а война с Ираном показала готовность Вашингтона использовать силу без оглядки на международно‑правовые табу. Для японского пацифистского движения это подтверждение их старой тезисной линии: слишком тесная привязка к США не уменьшает угрозу, а, наоборот, втягивает страну в орбиту рисков, которые Токио не контролирует и не инициирует.

В Израиле же контроль над вооружениями и договоры типа START звучат гораздо слабее, чем более прикладной вопрос: насколько надолго хватит американского ресурса. В аналитических колонках и экспертных интервью регулярно повторяется мысль: война с Ираном — это одно, но параллельно Вашингтон наращивает обязательства перед европейскими союзниками и одновременно пытается сдерживать Китай. В этом треугольнике Ближний Восток рискует потерять свою «монопольную» важность для Белого дома. Отсюда и пристальное внимание к любым сигналам о грядущем переосмыслении американской военной помощи: так, Middle East Forum, представляющий правоконсервативный экспертный лагерь, недавно представил «стратегическую дорожную карту для пост‑помощникового союза» США и Израиля. Авторы предлагают сценарий, при котором военные связи остаются глубокими, но объём прямой помощи сокращается, а Израиль взамен увеличивает собственные оборонные расходы и берёт на себя большую региональную «полицейскую» роль. В Израиле это воспринимается одновременно как угроза и как шанс — но главное, как знак того, что даже самые ярые произраильские круги в США считают нынешнюю модель неустойчивой.

Через все эти сюжеты проходит общая линия — ощущение мировой «усталости от Америки» при одновременном осознании её незаменимости. Южнокорейские и японские аналитики видят в Вашингтоне главный источник военной и экономической стабильности, но всё чаще задаются вопросом: насколько надёжен этот фундамент, если он зависит от столь поляризованной внутренней политики США. Израильские комментаторы идут ещё дальше: для них Америка — одновременно спасательный круг и источник опаснейших штормов. В одной из популярных онлайновых дискуссий кто‑то формулирует это так: «Если не США, мы давно бы воевали в Газе без оглядки на заложников; но если не США, возможно, мы и не оказались бы в войне такого масштаба с Ираном».

То, что из Тель‑Авива, Токио и Сеула видно особенно отчётливо, — это то, что Америка больше не выглядит однородным актором. Восприятие США всё меньше сводится к абстрактному «Вашингтону» и всё больше к конкретным фигурам и лагерям — администрации Трампа, прогрессивным демократам, оборонному истеблишменту, бизнес‑элитам Силиконовой долины. Израильтяне всерьёз обсуждают, не станет ли их страна жертвой американской «культурной войны»; японцы боятся, что очередной виток гонки вооружений будет продиктован логикой Пентагона и Кремля, а не интересами Токио; южнокорейцы пытаются угадать, как новый цикл американо‑китайского противостояния отзовётся по их экспортной модели. Сквозная эмоция — не антагонизм к Америке как таковой, а тревога перед американской непредсказуемостью: союзники всё ещё держатся за США как за единственный реальный центр силы, но всё меньше уверены, что понимают, куда именно этот центр тянет мир.

❮ ❯