В мире

В конце апреля 2026 года разговор об Америке в мире почти автоматически превращается в разговор о войне США и Израиля против Ирана, о блокаде Ормузского пролива и о том, как поведение Вашингтона перетряхивает региональные союзы, энергорынки и внутреннюю политику других стран. Индийские аналитики считают, сколько процентов ВВП заберёт нефтяной шок; израильские комментаторы спорят, кто на самом деле рулит войной — Трамп или Нетаньяху; французские обозреватели пишут о «трёх странах, ведущих войну, и длинном списке косвенных жертв» и открыто говорят о «стратегическом поражении» США. На этом фоне картина отношения к Америке складывается из нескольких пересекающихся сюжетов.

Главная общая тема — сама война в Иране как символ того, какой стала американская сила. С конца февраля, когда США и Израиль нанесли массированные удары по Ирану и фактически запустили войну 2026 года, иностранная пресса подробно разбирает, как Вашингтон пришёл к этому решению и что именно он пытается выиграть. Французская Le Monde описывает, как за 40 дней Трамп несколько раз менял стратегию, а война закончилась лишь «временным и хрупким перемирием», заключённым 7–8 апреля под пакистанским посредничеством. Автор подчёркивает, что американский президент шёл в логике израильского премьера Биньямина Нетаньяху — уничтожить ядерную инфраструктуру и ракетные силы Ирана, но столкнулся с упорством и адаптивностью противника. (lemonde.fr)

Во французском экономическом издании La Tribune тон ещё жёстче: прекращение огня называют «стратегическим поражением Трампа», потому что Иран добился частичного открытия Ормуза на своих условиях, сохранил режим и способность наносить удары по судоходству, а США — застряли в полудоговорах и затяжном кризисе с союзниками. (kiosque.latribune.fr) Марокканский журнал TelQuel, обращаясь к франкоязычной аудитории Северной Африки, разъясняет, что из 10 иранских требований, включённых в пакистанский план, большинство реально усиливают позицию Тегерана по сравнению с ситуацией до 28 февраля, и задаётся вопросом: кто в действительности диктует условия — Вашингтон или Тегеран. (telquel.ma)

В Индии дискуссия гораздо прагматичнее: там обсуждают не столько мораль войны, сколько её цену. Аналитические материалы в Дели и Мумбаи подробно показывают, как закрытие или «полузакрытие» Ормузского пролива в марте–начале апреля толкало индийскую корзину импортной нефти с примерно 69 до более чем 85 долларов за баррель, расширяло дефицит текущего счёта и давило на рупию. В докладе MUFG по Индии прямо сказано: если конфликт и перебои в Ормузе затянутся, рупия может просесть на 10–15 %, а дефицит расшириться ещё на 2 % ВВП, потому что 80+ % нефти и почти весь газ Индия получает именно через этот коридор. (india-briefing.com) На этом фоне американские решения — от первых ударов по Ирану до односторонней морской блокады, объявленной 13 апреля после срыва переговоров в Исламабаде, — воспринимаются как внешний шок, в который страна не имела ни голоса, ни вето. (en.wikipedia.org)

В Израиле же Америка одновременно выглядит спасителем, хозяином игры и источником растущего раздражения. Израильские и международные СМИ, комментирующие ситуацию для израильской аудитории, подчёркивают, что без Трампа войны 2026 года просто бы не было: многолетнее лоббирование Нетаньяху, подробно разобранное в расследованиях New York Times и других изданий, в конечном итоге убедило Белый дом ударить по Ирану. Bloomberg в большом материале пишет о «расходящихся целях Вашингтона и Иерусалима»: если США хотят ограниченной кампании плюс сделки, то израильский премьер, подогреваемый собственными уголовными делами и кризисом доверия, видит шанс на долгосрочное ослабление Ирана и его союзников в Ливане. (bloomberg.com)

Из этого вырастают второй и третий крупные сюжеты: экономическое и энергетическое измерение войны и внутренняя политика — как в США, так и в странах‑наблюдателях.

Для Франции, но и шире — для Европы — война США и Ирана, наложенная на блокаду Ормуза, это прежде всего новая волна «геополитической инфляции». В англоязычной версии Le Monde пишут, что «война в Иране ограничена тремя странами, но список побочных жертв растёт», и приводят в пример рост цен на нефть, удобрения и продовольствие. Через Ормуз проходит около трети мирового производства удобрений, и это уже приводит к скачку цен на азотные и калийные продукты. Индия, например, вынуждена была объявить об увеличении субсидий на удобрения на 11,6 % и выделении пакета в 4,5 млрд долларов, тогда как Франция выбрала более косвенный путь — покрывать социальные взносы для наиболее уязвимых фермерских хозяйств и ждать общеевропейского «плана по удобрениям» в мае. (lemonde.fr) Для французской аудитории это становится поводом ещё раз обсудить зависимость Европы от американской и ближневосточной сырьевой архитектуры и то, как «долларовая» и «энергетическая» мощь США конвертируется в давление на европейские экономики.

В индийской дискуссии та же нефть — но всё жёстче в привязке к США. В индийских экономических дайджестах подчёркивается, что Америка, с одной стороны, остаётся ключевым поставщиком СПГ и важным финансовым партнёром, а с другой — её односторонняя блокада и вторичные санкции фактически навязывают Индии выбор: либо ограничить иранскую нефть, либо рисковать доступом к долларовым расчётам и американскому рынку. Подробные обзоры, вроде материалов индийских и международных банков, объясняют читателю, что даже краткая 30‑дневная генеральная лицензия OFAC на иранскую нефть, истекшая 19 апреля, была «узким окном» для Индии и Китая, позволившим выгрузить около 140 млн баррелей уже отгруженной нефти без попадания под санкции США; её не продлили именно для усиления «финансового эквивалента бомбардировки», о котором говорил министр финансов США Скотт Бессент. (globalsecurity.org) В индийских инвестиционных блогах это формулируют проще: «для Индии война неважна напрямую, важно смотреть на Ормуз и на решения Вашингтона». (reddit.com)

Во Франции экономическая тема тесно переплетена с политическим отношением к Америке как к всё менее предсказуемому союзнику. В редакционных колонках говорится, что ЕС оказался между молотом и наковальней: с одной стороны, завязан на американские энергопоставки и безопасность НАТО, с другой — платит за войну ростом цен и необходимостью раздавать новые субсидии фермерам и домохозяйствам. Автор в Le Monde пишет, что война, ведётся «на бумаге» тремя странами — США, Израилем и Ираном, но именно такие страны, как Франция, Испания или Индия, вынуждены компенсировать шок, вкладывая миллиарды в поддержку сельского хозяйства и защиты потребителей. (lemonde.fr)

Третий большой сюжет — политический: во всех трёх странах обсуждают, как война, начатая Вашингтоном, меняет внутренний баланс сил. В Израиле это, пожалуй, самая нервная тема. Статьи в Washington Post и Al Jazeera подчёркивают, что видение войны у Вашингтона и Иерусалима расходится: если Трамп в какой-то момент заговорил о «практически завершённой» войне и о сделке, которая позволит закрыть вопрос Ирана к 4 июля — 250‑летию США, то Нетаньяху и его крайне правые партнёры не скрывают желания «довести дело до конца» и в Иране, и в Ливане. Аналитик Даниэль Леви в комментарии для Al Jazeera говорит, что попытка Нетаньяху «вести за собой» Вашингтон одновременно по иранскому и ливанскому фронтам оказалась чрезмерной, а исход битвы зависит не от израильского лидера, а от готовности США продолжать войну. (aljazeera.com)

Внутри Израиля общественное мнение быстро трезвеет: опросы, на которые ссылается Washington Post, показывают, что после 8‑апрельского прекращения огня больше израильтян оценивают управление войной правительством негативно, чем позитивно. При этом, как подчёркивают авторы, в глазах части израильской правой Трамп остаётся фигурой, «исполняющей молитвы Нетаньяху» — от Иерусалимских решений прошлого срока до войны с Ираном — но уже с оговорками: война не принесла ни полной победы, ни полной безопасности, а зависимость от воли Вашингтона стала слишком очевидной. (washingtonpost.com)

Во Франции обсуждение скорее про то, что война оголила пределы американского могущества. Редакционные материалы региональной и национальной прессы ещё в марте задавались вопросом: «Стоп или ещё больше?» для войны в Иране, отмечая, что Трамп оказался зажат между несколькими ограничителями: внутренней оппозицией к новым наземным войнам, израильскими требованиями «идти до конца» и риском затянуть конфликт до осенних промежуточных выборов в США. (ladepeche.fr) В апрельских текстах для французской аудитории заметен сдвиг: если сначала доминировала критика Ирана и поддержка союзничества с США и Израилем, то теперь на первый план выходит мысль, что Америка больше не может диктовать исход войн так, как привыкла, а Европа платит за иллюзии Вашингтона о быстрой победе.

В Индии политический разговор и вовсе строится вокруг того, что война «сделала Индию маленькой». Аналитические материалы, вроде статьи в The Atlantic, обращённой и к индийской, и к международной аудитории, указывают: Исламабад, а не Нью‑Дели, стал площадкой для американо‑иранских переговоров; пакистанские военные и дипломаты играют роль посредников, в то время как крупнейшая демократия региона оказалась наблюдателем, занятым собственными выборами и энергошоком. (theatlantic.com) Для индийского истеблишмента это болезненный сюжет: страна с амбициями глобального игрока видит, как Вашингтон и Тегеран решают судьбу маршрутов, через которые проходит её нефть, без её присутствия за столом. В комментариях стратегических центров вроде Vivekananda International Foundation прямо говорится, что блокада Трампа представляет для Индии «кризис», а не абстрактную геополитику, и что Нью‑Дели вынужден лавировать между Вашингтоном, Тегераном и Москвой, чтобы не оказаться заложником чужой войны. (vifindia.org)

Ещё один повторяющийся мотив — «управление Ормузом» как тест того, кто на самом деле контролирует глобальную экономику: США или их противники. И французские, и индийские, и ближневосточные обозреватели сходятся в том, что нынешний кризис отличается от прежних нефте‑шоков: Иран не просто угрожал, а на время реально закрыл или существенно сократил движение через Ормуз, а США, в ответ, перешли от «кинетической» войны к экономической, введя военно‑морскую блокаду и доходя до высадки на танкеры в Индийском океане. (apnews.com) Для индийских аналитиков тон здесь особенно кислотный: в одном из популярных инвестиционных блогов прямо говорится, что нынешняя война — «учебник по тому, как воля Вашингтона и Тегерана переопределяет вашу инфляцию, даже если ваша страна официально нейтральна». (reddit.com)

Наконец, сквозной, но по‑разному окрашенный мотив всех трёх стран — ядерный: что именно Америка пытается добиться от Ирана и как мир воспринимает её аргументацию. Испанская El País, чья аргументация широко цитируется и во франко‑, и в англоязычных дискуссиях, напоминает читателю, что ядерная сделка 2015 года (JCPOA), из которой Трамп вышел в 2018‑м, за три года работы обеспечивала то, чего ни нынешняя война, ни ультиматумы не обеспечили: эффективное ограничение и верификацию иранской ядерной программы. Тегеран, подчёркивает газета, апеллирует к «двойным стандартам Запада», который не наказывает за ядерные программы Индии, Пакистана и, в особенности, Израиля, находящиеся вне рамок ДНЯО. (elpais.com) В индийской аудитории этот аргумент звучит особенно контрастно: страна сама находится вне договора, но имеет фактический статус ядерной державы, и наблюдает, как США используют проблемы реального и потенциального иранского оружия в качестве предлога для санкций и военной кампании, не применяя те же подходы к Дели или к Иерусалиму.

Израильская дискуссия о ядерном вопросе по‑другому настроена: для значительной части израильского экспертного сообщества американские удары и блокада — необходимый элемент «коллективной самообороны» против многолетней иранской агрессии и скрытых ядерных намерений. Юристы и аналитики, например в обзорах, которые цитируются в англоязычной Википедии, утверждают, что удар США по Ирану вписывается в право на самооборону как самого Вашингтона, так и его союзника Израиля. Но даже в этих лагерях после апреля звучит тревога: война не привела к капитуляции Тегерана, Ормуз остаётся рычагом давления, а перспектива режима смены в Иране всё менее реалистична. (en.wikipedia.org)

Из всего этого складывается непривычно сложный образ США. В индийской картине Вашингтон — это одновременно необходимый партнёр и источник энергетического и финансового риска; страна, чьи внутренние политические циклы и альянсы с Израилем способны в одночасье переписать расчёты по индийской инфляции и курсу рупии. Во французской — это союзник, втягивающий Европу в очередной конфликт, от которого та зависит экономически, но на ход которого почти не влияет; сверхдержава, демонстрирующая всем пределы своей военной и политической воли. В израильской — сложный патрон: лидер, который дал Нетаньяху то, о чём тот мечтал, но при этом оставляет Израиль в подвешенном состоянии между незавершённой войной, международной критикой и растущим скепсисом собственного общества.

Общий знаменатель в том, что ни для Индии, ни для Израиля, ни для Франции США больше не выглядят как однозначная гарантия порядка. Америка по‑прежнему задаёт правила — будь то через авианосцы в Ормузе или через доллар в расчётах за нефть, — но в локальных дискуссиях всё громче звучит мысль: жить, рассчитывая только на волю Вашингтона, становится слишком дорогим удовольствием.

❮ ❯