С начала войны США и Израиля с Ираном и на фоне продолжающейся войны в Украине Америка снова стала главной осью мировых дискуссий — но уже не в привычной роли «лидера либерального мира», а как центр цепочки кризисов, которые другие страны вынуждены как‑то переживать и подстраивать под них свою политику и экономику. В Индии спорят, не утратила ли страна собственную стратегическую автономию, следуя в фарватере Вашингтона. В России и Украине обсуждают, выдержит ли американская стратегия войну на два театра и как изменится её участие в украинском конфликте. В самой Украине внимательно считывают любые нюансы в заявлениях Трампа и его окружения, пытаясь понять, кому в Вашингтоне важнее победа над Россией, а кому – быстрая «сделка». На первый план вышли три взаимосвязанные темы: война США с Ираном и блокада Ормузского пролива, переоценка роли США в войне в Украине и более широкое ощущение «перегрева» американского лидерства, которое уже не гарантирует союзникам ни безопасности, ни предсказуемости.
Первая тема, доминирующая одновременно в индийской, российской и украинской дискуссии, – война США с Ираном и борьба за Ормузский пролив. Решение Тегерана перекрыть Ормуз, а Вашингтона — ответить крупномасштабными ударами и морской блокадой, превратило региональный конфликт в узел глобальной экономики: через пролив проходят миллионы баррелей нефти ежедневно, а теперь там стоят десятки застрявших судов и тысячи моряков. Французская колонка в Le Monde образно описывает эту ситуацию как «поединок терпения»: и Вашингтон, и Тегеран убеждены, что именно они «держат часы в своих руках» и могут выждать дольше оппонента, оставаясь при этом в выигрышной позиции, но переговоры так и не начинаются по‑настоящему, потому что обе стороны считают, что именно им принадлежит «верхняя рука» в торге о будущем Ирана и его ядерной программы, а любое смягчение воспримут как слабость (статья Le Monde).
В России этот же кризис рассматривают прежде всего как тест на пределы американской мощи. Российские аналитики и прорежимные эксперты в комментариях прямо говорят, что объявленный Дональдом Трампом «Проект Свобода» — операция по выводу судов «нейтральных стран» из Ормуза — вряд ли завершится реальным успехом. В одной из колонок на «Газета.Ru» эксперт, рассуждая о новых американских шагах в проливе, утверждает, что США «нет сил для реальной военной операции, но и соглашаться на условия Тегерана они не хотят», напоминая, что десятки иранских танкеров уже смогли проскочить пролив с выключенными транспондерами и американцам помешать им не удалось (Gazeta.ru). Логика проста: чем дольше тянется кризис, тем убедительнее выглядит тезис Москвы о «закате американской гегемонии» и необходимости пересмотра всего послевоенного порядка безопасности.
На этом фоне жёсткие высказывания Трампа, обещающего «стереть Иран с лица земли», если тот помешает операции в Ормузе, российские и украинские русскоязычные издания цитируют не только как угрозу Тегерану, но и как сигнал союзникам: если президент США делает ставку на военную эскалацию в Заливе, ресурсов и политического внимания на Европу и Украину у Вашингтона останется меньше. Российские СМИ активно пересказывают его слова о том, что в ходе войны уже «уничтожена вся иранская военная авиация и 44 корабля» — для внутренней аудитории это подаётся одновременно как демонстрация американской силы и как пример «безответственной авантюры», которая может обернуться для США стратегическим тупиком (Lenta.ru; Vzglyad). В российской картине мира Трамп действует грубой силой, но без чёткого понимания, что будет считаться «победой», а затянувшаяся война подрывает его позиции внутри страны и на мировых рынках нефти — и именно это, по мысли многих комментаторов, открывает окно возможностей для Москвы и Тегерана.
Для Индии та же война выглядит совсем иначе: как геополитические тиски, в которые страна попадает между давним партнёром Ираном, жизненно важным для энергетики и торговли, и всё более тесным, но асимметричным партнёрством с США. Индийские комментаторы в англоязычной и хинди‑язычной прессе активно обсуждают, не зашла ли политика «многовекторности» в тупик. В колонке в The Diplomat анализируется, как участие Индии в американо‑центричных инициативах безопасности в Западной Азии, а также роль наблюдателя в структурах под эгидой командования CENTCOM, фактически привязали Нью‑Дели к блоку, который сейчас ведёт войну с Ираном, исторически близким Индии государством. Автор подчёркивает, что негативное общественное мнение в Индии лишь частично вызвано самим нападением на Иран; не меньше людей возмущает то, что Индия была исключена из ключевых консультаций по Ормузу, что воспринимается как унижение и «напоминание о 1971 годе», когда США поддерживали Пакистан против Индии (The Diplomat).
Ещё дальше идёт дискуссия в экономических и деловых изданиях. В подборке мнений Business Standard бывший министр иностранных дел Шьям Саран пишет, что война вокруг Ирана «обнажила хрупкость стабильности в Западной Азии и одновременно сузила дипломатические опции Индии», поскольку углубляющаяся интеграция безопасности под эгидой США и включение в неё ведущих государств Залива фактически втягивают Дели в архитектуру, правила которой пишут в Вашингтоне (Business Standard). На этом фоне растёт тревога из‑за энергетической уязвимости: Ормуз не просто чужой пролив, а артерия индийской экономики.
Украинские голоса, в отличие от российских и индийских, смотрят на войну США с Ираном прежде всего через призму конкуренции за внимание и ресурсы Вашингтона. Президент Владимир Зеленский прямо говорит об этом, объясняя, что, несмотря на смещение американского фокуса на Ближний Восток, Киеву удалось «вернуть внимание США к войне против России» и вновь поставить Украину в центр разговоров с партнёрами (UNN). Украинские аналитические материалы и интервью подчёркивают: каждый новый виток эскалации в Ормузе автоматически ставит под вопрос приоритетность украинского направления в Вашингтоне и усиливает подозрение, что в Белом доме захотят «закрыть украинский вопрос» через компромисс с Москвой, чтобы сосредоточиться на Иране.
Отсюда вторая крупная тема, объединяющая Украину, Россию и в определённом смысле Индию, – переоценка роли США в украинской войне и судьбы американской военной помощи. Украинские СМИ и эксперты в последние дни активно обсуждают публикации о том, что администрация Трампа готовит новую волну давления на Киев, предлагая снять санкции с России в обмен на перемирие без твёрдых гарантий безопасности для Украины. В материале РБК‑Україна собеседники описывают это как «новый этап» американской тактики: Вашингтон, мол, может попытаться продать отказ от санкций в обмен на некие «эфемерные уступки» Кремля, перекладывая на Киев ответственность за отказ от такого предложения (РБК‑Україна). Это логика сделки Трампа: не бесконечная поддержка Украины, а возможность использовать украинский фронт как разменную монету в более широком торге с Москвой и Тегераном.
Параллельно украинская пресса и Telegram‑пространство нервно реагируют на сообщения о том, что США якобы предупреждали Киев: либо соглашение будет достигнуто до Пасхи, либо поставки оружия после этого могут прекратиться. В русскоязычных обсуждениях, в том числе на популярных форумах, это интерпретируется как свидетельство того, что Вашингтон «ищет повод не поставлять уже купленное оружие» и пытается «прикрыть фиговыми листочками» собственное стремление выйти из конфликта с минимальными политическими потерями. Сомнительность некоторых источников не меняет факта: в украинском обществе крепнет ощущение, что американский ресурс не бесконечен, а готовность Вашингтона держать линию против России зависит от логики внутренней политики США гораздо сильнее, чем от украинских аргументов.
Российские медиа, как системные, так и полуоппозиционные, используют те же сюжеты в противоположном ключе: как доказательство того, что американская поддержка Киева иссякает и что без внешних вливаний украинская армия «не продержится и двух дней», как сформулировал один из анонимных американских источников, на которых ссылаются российские сайты. Одна из публикаций прямо выносит эту фразу в заголовок, утверждая, что официальные лица США признают: Украина не способна долго вести боевые действия без международной помощи, и связывая это с программой НАТО PURL — приоритетного списка украинских потребностей, запущенной при Трампе и генсеке альянса Марке Рютте (SquareNews).
Одновременно российские комментаторы развивают линию о том, что Вашингтон сам вскоре захочет «снять с себя украинскую тему», если решится на наземную операцию против Ирана. В материале газеты «Газета.press» политолог Александр Зайцев прямо предполагает, что США могут «вообще дистанцироваться от темы Украины», если обострение на Ближнем Востоке затянется, а военные ресурсы окажутся стянуты в Залив (Gazeta.press). Для внутренней российской аудитории это подаётся как подтверждение правильности стратегии Кремля: нужно просто выдержать дольше, чем готов выдерживать американский избиратель и казначейство.
Украина, напротив, пытается повернуть эту зависимость в аргумент в свою пользу. На Sedona Forum Института Маккейна глава Офиса президента (в украинских публикациях его слова приписаны Кириллу Буданову) подчеркнул, что «сила США напрямую связана с союзом с Украиной и способностью отвечать на глобальные вызовы безопасности», напоминая о формирующейся «оси Россия–Иран–Северная Корея», которая бросает вызов американскому лидерству (Inshe.tv). Логика здесь обратная российской: США не могут позволить себе «устать» от Украины, потому что поражение Киева на фоне войны с Ираном разрушит образ Вашингтона как державы, способной одновременно сдерживать разные авторитарные режимы.
Третья сквозная тема, проходящая через индийские, российские и украинские дискуссии, – ощущение, что Америка Трампа всё меньше похожа на прежнего «архитектора правил» и всё больше – на крупного игрока‑тактика, который реагирует на кризисы, импровизирует и стремится к быстрой сделке. Это особенно видно в том, как в разных странах обсуждают перспективы «новой архитектуры безопасности» после войны. В Украине и Европе аналитики разбирают идею «НАТО 3.0», которую, по данным утечек из Пентагона, администрация Трампа хотела бы реализовать к 2027 году, переложив основную ответственность за сдерживание России на европейских союзников. Украинские авторы в издании «Европейская правда» прямо говорят, что для Киева это означает необходимость строить «брак по расчёту» и с ЕС, и с Америкой Трампа: США сохраняются как ключевой источник высокотехнологичного вооружения и политического зонтика, но рассчитывать на прежнюю автоматическую поддержку нельзя, и Украине придётся предлагать Вашингтону более взаимовыгодные форматы, вроде послевоенных соглашений по обмену украинских БПЛА на американские системы (Европейская правда).
В Индии схожие сомнения формулируются через традиционный для Дели термин «стратегическая автономия». В статье Asia Times автор задаётся вопросом, «есть ли у Индии воля возглавить инициативу по стабилизации Ормуза», учитывая, что её рассматривают как «единственного крупного игрока, который одновременно имеет доверие и в Вашингтоне, и в Тегеране» (Asia Times). Но дальше звучит ключевое сомнение: чем больше Индия входит в архитектуру безопасности, выстроенную США, тем труднее ей выступать в роли действительно независимого посредника. В индийской прессе вспоминают эпизоды, когда правительство блокировало документальный фильм о палестинской девочке, убитой израильскими военными, обосновывая это необходимостью не портить отношения с Израилем «на фоне войны с Ираном» — для многих это символ того, что внешняя политика всё сильнее подстраивается под чужую войну и чужую информационную рамку (Wikipedia‑обзор по роли Индии в войне с Ираном).
В России дебаты о «закате американской гегемонии» и «многополярном мире» давно стали частью официальной мантры, но война с Ираном дала им новый материал. Востоковед Никита Смагин в интервью Meduza напоминает, что в последние годы Москва резко увеличила поставки оружия Ирану — от самолётов и бронеавтомобилей до вертолётов и ПЗРК «Верба» — и что эта военная связка стала куда плотнее ещё до нынешней войны (Meduza). Его вывод: даже если США добьются «ограниченных военных успехов», разрушив часть иранской инфраструктуры, политически кампания лишь подтолкнёт Тегеран к ещё более тесному союзу с Москвой и Пекином, усилив те самые альтернативные центры силы, с которыми в Вашингтоне предлагают бороться.
Украинский и европейский взгляд на ту же динамику сложнее. С одной стороны, война США и Израиля с Ираном и эскалация вокруг Ормуза объективно усиливают позиции России как альтернативного поставщика нефти и оружия, что фиксируют и западные источники: Украина сама пыталась уменьшить рост нефтяных доходов России, атакуя дальнобойными ракетами российские НПЗ на фоне скачка мировых цен на нефть, вызванного ближневосточной войной и смягчением американских санкций (обзор по массированной атаке на Украину в апреле 2026 года). С другой стороны, в Киеве и Вильнюсе, Варшаве и Вильнюсе видят в этом не только угрозу, но и аргумент: если США допустят, чтобы война с Ираном отвлекла их от Восточной Европы, выигрывать будут как раз те игроки, которых Вашингтон объявил своими стратегическими противниками.
На этом фоне любопытно, как в Индии внутренние политические споры преломляют отношение к США. В статье Indian Express под говорящим заголовком «Кто “капитулировал” перед США? Это неправильный вопрос» автор, бывший чиновник и дипломат, признаёт, что сам раньше ошибался в оценке реального масштаба индийско‑российской нефтяной торговли: вопреки ожиданиям, Индия не прекращала закупки российской нефти, маневрируя между санкциями и собственными интересами (Indian Express). Его главный тезис в том, что вопрос сегодня не в том, «кто сдался Вашингтону», а в том, умеет ли Индия использовать близость к США для защиты собственных интересов, не превращаясь в младшего партнёра.
Такие же вопросы, по сути, задают себе и в Киеве, и в Варшаве, и в Тбилиси. Украинская экспертная колонка в «Европейской правде» прямо говорит о необходимости строить отношения с Америкой Трампа как «циничный, но взаимовыгодный контракт», в котором Украина предлагает не только символическую роль «форпоста демократии», но и конкретные технологические и военные преимущества, отработанные в войне с Россией (Европейская правда). В этом смысле местные элиты и в Индии, и в Украине оказываются необычно синхронны в своём прагматизме: идеалистическое представление о США как о «лидере свободного мира» вытесняется расчётом, насколько Вашингтон ещё полезен как партнёр в конкретных региональных сражениях.
В итоге сегодняшняя международная картина вокруг США выглядит куда менее вертикальной, чем десять–пятнадцать лет назад. Для России Америка — военный противник и одновременно косвенный фактор роста нефтяных доходов из‑за войн, в которые она ввязывается. Для Украины — жизненно важный, но всё менее предсказуемый покровитель, чья внутренняя политика и другая война на Ближнем Востоке могут перечеркнуть любые обещания. Для Индии — необходимый технологический и геополитический партнёр, который одновременно сужает пространство для самостоятельного манёвра в Западной Азии.
И именно в этом многообразии местных оптик заложено главное отличие сегодняшнего момента от постхолодной войны. Если раньше судьба конфликтов в Ираке, Афганистане или Косово воспринималась как почти исключительно американская история, теперь война США с Ираном и американская роль в Украине рассматриваются в каждой стране через собственную уязвимость и собственные амбиции. Местные аналитики, политики и журналисты больше не ждут от Вашингтона готовых ответов; они пытаются посчитать, что означает каждая новая американская авианосная группа в Ормузе или каждая задержка транша помощи Киеву для их собственного будущего.
Так складывается новая глобальная реальность, в которой США по‑прежнему остаются центральным игроком — но уже не единственным автором сценария. И индийский спор о «стратегической автономии», и российские разговоры о «многополярности», и украинские размышления о «браке по расчёту» с Америкой Трампа — всё это разные языки, которыми мир сегодня говорит об одном и том же: о поиске способов жить в тени огромной, но всё менее всесильной американской силы.
