В начале 2026 года США снова стали центральной сценой для политических дебатов далеко за пределами Вашингтона, но то, как на происходящее смотрят во Франции, Турции и России, существенно расходится. Второе президентство Дональда Трампа, его ультиматумы Украине, обострение гренландского кризиса и масштабный выход США из целого ряда международных соглашений стали той оптикой, через которую различные страны переосмысляют не только Америку, но и собственное место в мире. Для кого‑то это подтверждение давних страхов, для кого‑то — окно возможностей, для кого‑то — риск остаться один на один с региональными кризисами.
Ключевой сквозной темой в трёх странах стала Украина: отношение к новой линии Вашингтона в войне с Россией, к идее «сделки» и к тому, что США больше не хотят быть гарантом послевоенного порядка. Не менее заметен и гренландский сюжет — попытка США нарастить контроль над стратегическим островом воспринимается в Европе как вызов, а в России — как знак долгосрочной арктической игры. Наконец, внимание привлекает меморандум Трампа о выходе США из десятков международных организаций и договоров: где‑то его видят как окончательное крушение «либерального порядка», где‑то — как шанс занять освободившиеся ниши.
Одной из самых обсуждаемых тем во французской и российской прессе стала украинская война и американская попытка принудить Киев к выборам и к миру на условиях территориальных уступок. Французский L’Express, опираясь на данные Financial Times, подробно разбирает американский ультиматум: по требованию Дональда Трампа Киев должен провести президентские выборы и вынести на референдум соглашение о мире с Россией, предполагающее передачу Донецка и Луганска не позже 15 мая 2026 года — в противном случае под угрозой оказываются американские гарантии безопасности. Издание подчёркивает, что Вашингтон хочет «закрыть украинский досье к лету, чтобы сосредоточиться на внутренних выборах в ноябре», и объясняет, что для Парижа это создаёт крайне неудобную развилку: либо следовать за Вашингтоном, либо пытаться выстроить собственную, более долгосрочную стратегию поддержки Киева, рискуя открытым конфликтом с союзником по НАТО. (lexpress.fr)
Французская интеллектуальная пресса идёт дальше сухого описания и видит в этом шаге симптом более глубокой трансформации американской внешней политики. Так, в издании Desk Russie один из авторов, анализируя эволюцию американской линии с Будапештского меморандума 1994 года до сегодняшнего дня, пишет, что требование Трампа фактически превратить военную помощь Украине в платную услугу — это «больше чем предательство по отношению к украинцам, которые в 1994 году всерьёз восприняли гарантии безопасности Вашингтона в обмен на ядерное разоружение». Автор подчёркивает, что подобная транзакционная логика подрывает саму идею нераспространения ядерного оружия: будущие уязвимые государства сделают вывод, что без собственного ядерного щита «гарантии великих держав мало чего стоят». (desk-russie.eu)
В российском экспертном дискурсе та же линия Вашингтона читается совсем иначе — как долгожданное окно возможности. На площадке Le Grand Continent публикуется интервью с российским международником Олегом Барабановым, которое там представлено как «перевод беседы для “Аргументов и фактов”». Барабанов, будучи специалистом по политике безопасности ЕС, рассуждает о том, что нынешний США всё больше идеологически «сближаются с Россией» и что Кремль может считать выгодным сценарий, при котором Европа продолжит поддерживать Украину без прямого американского прикрытия. Он указывает, что по объёму финансовой помощи и поставок вооружений ЕС уже обгоняет Вашингтон, и делает провокационный вывод: «Брюссель вполне мог бы заменить Соединённые Штаты в Украине» — за исключением области космической разведки. Но при этом российский эксперт сомневается, готовы ли европейские общества к долгой, дорогой войне и не приведёт ли это к росту антисистемных партий. (legrandcontinent.eu)
Так формируется любопытный трёхугольник восприятия. Париж видит в американской усталости от Украины угрозу самому основанию европейской безопасности и одновременно шанс доказать, что континент способен действовать самостоятельно. Москва, напротив, рассчитывает на разрыв между Вашингтоном и Брюсселем и надеется, что Европа окажется не готова заменить США полностью — порадует Кремль и сама по себе нормализация отношений между Россией и Америкой. Турецкая же пресса, где вопросы Украины традиционно воспринимаются через призму НАТО, Черноморского региона и зерновой сделки, часто трактует новые жесты Вашингтона как приглашение Анкаре к торгу: если США ослабляют прямое вовлечение, растёт ценность Турции как посредника и регионального силового центра. В турецких аналитических колонках о «Америке Трампа» подчёркивается именно сделочный, транзакционный характер новой политики: это партнёр, который будет требовать «конкретной платы» от союзников, но и готов больше закрывать глаза на их внутреннюю специфику, если она не мешает его сделке.
Второй крупный сюжет, который по‑разному, но очень эмоционально обсуждается во Франции и России, — это гренландский кризис. Для французской и шире европейской прессы претензии США на Гренландию — не просто экзотическая прихоть Трампа, а часть большой геополитической игры в Арктике, где на кону — контроль над новыми морскими путями, ресурсами и военной инфраструктурой. Российские источники здесь особенно подробны: в русскоязычной статье о «Претензиях США на Гренландию» описывается, как после переизбрания в 2024 году Трамп сделал владение Гренландией «абсолютной необходимостью» для национальной безопасности и угрожал вводить «очень высокие» пошлины против Дании в случае сопротивления. В тексте подробно разобран провал дипломатических переговоров 14 января 2026 года в Белом доме с министрами иностранных дел Дании и Гренландии и последующее решение ряда стран направить военных на остров, что вызвало новый виток угроз Трампа о дополнительных пошлинах. (ru.wikipedia.org)
Широкий европейский контекст здесь таков: Гренландию воспринимают как «лабораторию» того, как США будут обращаться со своими союзниками в эпоху Трампа‑2. В отличие от классической риторики «общих ценностей» и «трансатлантического сообщества», нынешний Белый дом действует языком давления, торгов и односторонних объявлений о «жизненно важных интересах». Во французских комментариях это вызывает ассоциации с политикой времён Межвоенного периода, когда крупные державы пытались перекраивать карту мира в свою пользу, опираясь на экономическое и военное давление. Показательно, что сам Трамп, выступая на Всемирном экономическом форуме в Давосе 21 января 2026 года, был вынужден публично заверять, что США «не будут использовать военную силу для установления контроля над Гренландией» и что достигнута «основа для будущего соглашения» с НАТО. Евросоюз в этих дебатах чаще всего оказывается в роли выжидающего игрока: для него важно не допустить, чтобы конфликт вокруг Гренландии расколол НАТО и не превратился в прецедент, когда Вашингтон может давить на отдельные европейские страны тарифами и угрозами, навязывая территориальные сделки. (ru.wikipedia.org)
Российские комментаторы, в свою очередь, видят в гренландской истории, прежде всего, подтверждение, что Арктика превращается в главный театр долгосрочного соперничества великих держав. Если для Парижа и Копенгагена речь идёт о суверенитете и солидарности внутри ЕС и НАТО, то в Москве это читается как борьба за контроль над будущими логистическими маршрутами и ресурсами, в которой Россия и США будут главными соперниками, а Европа окажется между ними. В российских анализах подчеркивается, что усиление американского присутствия в Гренландии — это одновременно и вызов, и оправдание для дальнейшей милитаризации российского Севера и углубления сотрудничества с Китаем в Арктике.
Третий крупный блок обсуждений связан с более широкой трансформацией самой роли США в мире. Во Франции это часто формулируется через вопрос: «Уходят ли Соединённые Штаты с позиции архитектора международного порядка и превращаются ли просто в ещё одну большую державу, преследующую свои транзакционные интересы?» Аналитические центры, вроде Fondation pour la Recherche Stratégique, уже несколько лет предупреждали, что Вашингтон переосмысливает свою оборонную стратегию, исходя из уроков Украины и растущего соперничества с Китаем, и что Европа должна готовиться к миру, где американская защита будет менее автоматической и более обусловленной. (frstrategie.org)
Меморандум Трампа от 7 января 2026 года о выходе США сразу из десятков международных конвенций и агентств — от структур ООН до климатических соглашений — стал для многих европейских и турецких наблюдателей символом окончательного разрыва с эпохой «либерального интернационализма». В русскоязычном описании политической биографии Трампа отмечается, что речь идёт о 31 структуре, включая, в частности, рамочную конвенцию ООН по климату, и что этот шаг подаётся администрацией как восстановление «полного суверенитета» Америки. (ru.wikipedia.org)
Во французских и турецких комментариях этот шаг трактуется двояко. С одной стороны, как серьёзный удар по глобальному управлению — от климата до здравоохранения, где без США невозможно собрать критическую массу ресурсов и политической воли. С другой стороны, как стимул к регионализации: ЕС обсуждает, как усиливать свои собственные механизмы климатической и санитарной координации, Турция смотрит на возможность маневрировать между западными и восточными форматами, а Россия и Китай видят шанс ускорить создание альтернативных институтов, менее зависящих от Вашингтона. В российском дискурсе вокруг книги журналистов Джейка Таппера и Алекса Томпсона «Первородный грех», посвящённой упадку Джо Байдена и сокрытию этого его окружением, вывод делается ещё резче: для части российской аудитории нынешняя Америка — это страна, где элиты утратили контроль над собственным политическим процессом, а союзники уже не могут быть уверены ни в устойчивости курса, ни в дееспособности лидеров. (ru.wikipedia.org)
Особый интерес во всех трёх странах вызывает и сугубо «сделочная» составляющая новой американской политики — яркий пример здесь, помимо украинского ультиматума, даёт соглашение по украинским природным ресурсам и фонду реконструкции. Французская Википедия, опираясь на материалы англоязычной прессы, подробно описывает «Соглашение о минеральных ресурсах между Украиной и США», согласно которому создаётся совместный инвестиционный фонд, а Украина обязуется передавать до 50 % будущих доходов от государственных природных ресурсов в его пользу. Изначально, как напоминают французские авторы, Трамп прямо связывал продолжение американской помощи с доступом к украинским редкоземельным металлам, углеводородам и урану, а само соглашение в Киеве и европейских столицах обсуждается как способ «отблагодарить» и «компенсировать» Вашингтону объём уже оказанной помощи. (fr.wikipedia.org)
Во Франции это вызывает смешанные чувства: с одной стороны, признаётся, что без такого рода долгосрочных инвестиций физическая реконструкция Украины будет крайне затруднительна; с другой — звучат опасения, что Украина рискует оказаться в положении полузависимого сырьевого придатка США. Российские комментаторы, наоборот, используют это как доказательство того, что Запад воюет с Россией «ради ресурсов», а не ради принципов, и интерпретируют соглашение как форму «неоколониальной эксплуатации». В Турции же ресурсное измерение конфликта перекликается с собственными амбициями Анкары в Чёрном море и Восточном Средиземноморье: часть турецких обозревателей призывает Анкару активнее предлагать свои сервисы по послевоенной реконструкции, не желая уступать все будущие контракты американским и европейским корпорациям.
Во всех трёх странах заметен один общий мотив: Америка больше не воспринимается как безусловный гарант ценностей или безопасности, но всё ещё остаётся центральным игроком, без которого ни одна крупная конфигурация силы невозможна. Французская дискуссия вращается вокруг вопроса, как превратить эту ситуацию в стимул для стратегической автономии Европы — и при этом не допустить окончательного разрыва с США. Российская — вокруг того, как использовать «переориентацию» и утомление Вашингтона европейскими проблемами, чтобы закрепить свои завоевания в Украине и укрепить позиции в Арктике и глобальном Юге. Турецкая — вокруг идеи, что в эпоху сделочной, фрагментированной Америки растёт значение региональных держав среднего звена, которые умеют одновременно торговаться с Вашингтоном, Москвой, Брюсселем и Пекином.
Все эти разные взгляды сходятся в одном: второй срок Дональда Трампа стал удобным — пусть и тревожным — поводом переосмыслить саму категорию «Запада» и роль США в нём. В Париже, Анкаре и Москве всё чаще пишут уже не о «американском лидерстве» как о чём‑то само собой разумеющемся, а о конкурирующих центрах силы, где США — лишь самый мощный, но больше не единственный архитектор правил. И именно то, как Вашингтон будет вести себя в украинском конфликте, в гренландском споре и в вопросе международных институтов в ближайшие месяцы, будет определять, станет ли Америка в глазах этих стран главным гарантом нового порядка — или же главным катализатором его распада.
