Американская повестка снова стала осью, вокруг которой крутятся региональные дискуссии в самых разных частях мира. Во второй половине января 2026 года комментарии о США в Южной Африке, Израиле и Саудовской Аравии сходятся в одном: мир имеет дело с Соединёнными Штатами, которые под руководством Дональда Трампа одновременно демонстрируют резкий силовой нажим, экономический национализм и готовность перекраивать старые правила. Но в каждой стране этот новый «американский момент» видят через свой собственный набор страхов, надежд и счетов к Вашингтону.
Одним из главных источников обсуждения стала эскалация линии Вашингтон–Тегеран. В Израиле политические обозреватели описывают ночь, когда администрация Трампа неожиданно призвала всех граждан США немедленно покинуть Иран, а затем объявила о 25‑процентной пошлине на любые страны, которые продолжат делать с ним бизнес. В редакционном письме для израильского издания «Зман Исраэль» это назвали шагом, который резко поднимает ставки сразу на нескольких фронтах: против Ирана, но также и против Китая, чья экономика тесно связана с иранской нефтью и инфраструктурой, а посольство КНР в Вашингтоне уже предупредило, что Пекин «примет все необходимые меры для защиты своих интересов». В Иране же, подчёркивают израильские авторы, убеждены, что США и Израиль «бухшат и подталкивают протесты», пытаясь добиться смены режима не прямой военной силой, а комбинацией экономического удушения и уличного давления, как это описано в одном из ежедневных аналитических писем «Зман Исраэль» от 13 января 2026 года, где внимание сосредоточено на угрозе военной операции и на том, что вопрос уже не в том, «будет ли» она, а «когда и в каком масштабе» она произойдёт. Как отмечает автор, эскалация в отношении Ирана в израильском дискурсе воспринимается, с одной стороны, как реализация давних требований «наконец‑то сломать» иранский режим, а с другой – как источник огромного риска: если Вашингтон станет действовать импульсивно, Израиль почти неизбежно окажется на передовой ответного удара.
Саудовская дискуссия о том же американском давлении на Иран гораздо осторожнее и прагматичнее. Саудийские издания, особенно те, которые близки к официальной линии, стараются вписать жёсткую политику США в логику «общей архитектуры безопасности» Персидского залива. В текстах о стратегическом партнёрстве Эр‑Рияда и Вашингтона, вроде опубликованного в «Аль‑Мадина» материала о «шестисотмиллиардной» в перспективе повестке двусторонних сделок, подчёркивается, что американо‑саудовский тандем остаётся «опорой региональной стабильности» и в Сирии, и на иранском направлении, и что визит Трампа в мае 2025 года в королевство и подписание стратегической экономической партнёрской декларации легли в основу нового этапа выстраивания совместного давления на «дестабилизирующие силы» региона. Автор этой статьи напоминает, что именно в трёхстороннем (на деле – четырёхстороннем) формате с участием Трампа, наследного принца Саудовской Аравии, президента Турции и нового сирийского президента обсуждалось будущее Сирии и «создание условий для реконструкции», и подводит читателя к мысли, что Вашингтон, каким бы резким ни был его стиль, остаётся ключевым архитектom будущего Ближнего Востока, а не просто внешним агрессором. Эта риторика заметно отличается от израильской, куда более нервной: у саудовских комментаторов меньше страха перед американским авантюризмом и больше акцента на выгодах от жёсткости Трампа – при условии, что она встроена в согласованный с королевством дизайн.
Особенно интересна перспектива, которую даёт опрос ближневосточных экспертов, опубликованный арабоязычной службой «Аль‑Хурра» под заголовком «Что беспокоит Ближний Восток на пороге 2026 года?». Там бывший глава военной разведки Израиля Амос Ядлин описывает регион как находящийся «на перекрёстке между многоплановой эскалацией и региональной дипломатией сделок под руководством доминирующих США», а бывший американский посол Райан Крокер ещё более прямо отвечает на вопрос о главной угрозе: «Соединённые Штаты. То, что мы делаем или не делаем, будет иметь драматический эффект на регион, и предсказать наши действия трудно», как это сформулировано в материале «Аль‑Хурра» с подборкой экспертных мнений. Такой взгляд отражает парадоксальное ощущение двойной зависимости: страны региона одновременно боятся и нуждаются в американском лидерстве, и это сквозная тема как в израильских, так и в саудийских текстах.
Вторая крупная тема, которая будоражит региональные элиты, – это то, что можно назвать «чрезмерным применением американской силы» в глобальном масштабе. Один из свежих израильских обзоров политической ситуации в США, в том же «Зман Исраэль», строится вокруг образа «американского скороварочного котла»: автор замечает, что длинные, сумбурные речи Трампа создают впечатление непонимающего, хаотичного лидера, однако реальные шаги Белого дома показывают противоположное – Америка «растягивает все свои мускулы – военные, дипломатические и экономические – чтобы принудить мир выполнять её требования». В этом материале с тревогой обсуждается не только иранское направление, но и ультиматумы Трампа Европе по НАТО и его странная навязчивость относительно Гренландии – всё это в совокупности воспринимается как признак США, которые используют своё ещё не исчезнувшее превосходство, чтобы «переписать правила» в последний раз в свою пользу. Израильская пресса, привыкшая к представлению о США как о предсказуемом союзнике, впервые за долгое время столь последовательно говорит о Вашингтоне как об игроке, который может в любой момент поменять игру и для союзников.
Интересно, что даже в Европе этот мотив звучит схоже, и через это он опосредованно попадает и в ближневосточную дискуссию. В недавно вышедшем интервью немецкого министра обороны Бориса Писториуса, опубликованном в сети немецких изданий «Дойчланд», министр призывает европейцев «не смотреть на Белый дом, как кролик смотрит на змею», добавляя, что в противном случае Европа потеряет фокус на том, что ей самой нужно сделать – стать более суверенной и независимой в сфере безопасности. Саудийские аналитики, отслеживающие европейские настроения, видят в этом знак того, что даже традиционные партнёры США больше не могут воспринимать Вашингтон как стабильный якорь. Для королевства, выстраивающего многоуровневую политику между США, Китаем и Россией, это аргумент в пользу ускорения собственной «стратегической автономии», о которой пишут в ряде экономических и геополитических обзоров в саудийской прессе: чем менее предсказуем Вашингтон, тем важнее для Эр‑Рияда, чтобы партнёрство с США было лишь одним из столпов, а не единственной опорой.
Совершенно особый ракурс на Америку появился в Южной Африке, где дискуссия о США сейчас связана прежде всего с так называемой «миссияй Южная Африка» – программой, запущенной администрацией Трампа в 2025 году, чтобы предоставлять убежище белым южноафриканцам и другим меньшинствам под предлогом «геноцида фермеров» и якобы государственной дискриминации в контексте земельной реформы. Южноафриканское правительство во главе с Сирилом Рамафосой резко отвергло весь нарратив, лежащий в основе этой программы, указывая, что белое меньшинство не подвергается преследованиям, соответствующим критериям беженского статуса. Сам термин «геноцид белых», на который иногда опирается американская правая риторика, был полностью дискредитирован и экспертами, и правозащитниками, что подробно разбирается в англоязычных и африканерских источниках, посвящённых «миссии Южная Африка». Для южноафриканских комментаторов это не только пример того, как США вмешиваются в их внутренний дискурс о земле и расе, но и символ того, как Вашингтон, следуя внутренней политической логике, готов использовать судьбу другой страны в качестве материала для своих культурных войн.
Южноафриканская реакция на эту программу двойственна. С одной стороны, официальная линия АНК и правительства подчёркивает, что подобные инициативы из Вашингтона подогревают крайние правые нарративы о «преследуемом белом меньшинстве» и подрывают национальный диалог о справедливости и реституции, который и без того идёт тяжело. С другой – в африканерской среде и среди части оппозиционных комментаторов есть ощущение, что, как бы опасен ни был американский политический спин, он по крайней мере признаёт реальные проблемы с насилием в сельской местности и дискриминационными перекосами реформ. Это создаёт внутри страны ещё одну линию раскола, где США выступают не внешней сверхдержавой, а «арбитром», на сторону которого каждый лагерь пытается перетянуть Вашингтон, зачастую не задумываясь, насколько глубоко это затягивает Южную Африку в американский культурно‑политический конфликт.
В Саудовской Аравии американская политика всё сильнее описывается через призму внутренних кризисов США и их влияния на восприятие Америки как партнёра. Обозреватели, сотрудничающие с панарабскими и саудийскими изданиями вроде «Аш‑Шарк аль‑Аусат», уделяют внимание не только внешнеполитическим шагам Трампа, но и тому, как американские внутренние конфликты по вопросам миграции, расовой справедливости и федерализма отражаются на образе США. В одном из недавних аналитических материалов, посвящённых 2026 году в Америке, подробно разбирается случай гибели гражданки США Рене Николь Гуд в Миннесоте в ходе операции миграционной службы ICE, после чего последовали массовые протесты, блокирование богослужений и вмешательство федерального суда, ограничившего действия миграционных агентов, что в свою очередь вызвало протест администрации. Автор задаётся вопросом о пределах федеральной власти и отмечает, что спор между городами‑«убежищами» и центральным правительством лишний раз обнажает глубину американских институциональных противоречий и поляризации. Для саудийской аудитории это не просто сюжет о правах мигрантов; это напоминание, что страна, которая традиционно читает лекции другим о верховенстве закона, сама переживает серьёзный кризис доверия к своим институтам, и что любая «повестка ценностей», с которой Вашингтон приходит в регион, теперь неизбежно будет восприниматься через призму этой двойственности.
В этих же арабских комментариях всё чаще звучит и другая линия: внутренняя американская политика всё сильнее окрашивает внешнюю. Автор обзора на портале «Аль‑Айн» о США в 2026 году, анализируя высокий рост ВВП в третьем квартале 2025‑го и одновременно беспрецедентно долгую «шатдаун» федерального правительства, делает вывод, что именно экономический нарратив Трампа – сочетание протекционизма, демонтажа глобализации и резких шагов вроде торговой войны с Ираном – станет ключевым инструментом республиканских кандидатов и будет определять и внешнюю линию Вашингтона. Там же подчёркивается, что инициатива Трампа по ужесточению курса в отношении «Братьев‑мусульман» – от исполнительного указа с требованием подготовить доклад об угрозе движения до решений отдельных штатов и законопроекта в Палате представителей, обязывающего признать организацию террористической, – будет иметь серьёзные последствия для ряда арабских стран, где это движение встроено в политическую жизнь. Для саудийских аналитиков это выглядит как шанс закрепить свою давнюю позицию, рассматривающую «Братьев» как угрозу режимной стабильности, посредством американского штампа «терроризма», но одновременно и как риск, что Вашингтон будет использовать этот ярлык избирательно, в зависимости от текущих тактических интересов.
Наконец, заметный пласт комментариев в регионе касается попытки Трампа переформатировать отношения с Россией и роль США в европейской безопасности. В Израиле широко цитируется сообщение о приглашении Владимира Путина в новую «Совет мира» – структуру, которую Вашингтон позиционирует как площадку для урегулирования конфликтов по всему миру. Один из израильских обозревателей язвительно замечает, что мы живём в «орвелловском мире, где война – это мир, а ложь – это истина», указывая на парадокс: против российского лидера действует ордер Международного уголовного суда за войну в Украине, а Трамп тем временем предлагает ему статус миротворца и партнёра по глобальной архитектуре безопасности. Израильская аудитория, привыкшая смотреть на США как на гаранта «западного фронта» против авторитарных держав, видит в этом приглашении тревожный знак – явный отход от классического разделения на «демократии» и «автократии» в пользу транзакционного, сделочного подхода, когда Вашингтон может в любой момент перекрестить вчерашнего изгоя в завтрашнего соавтора «мира».
В Саудовской Аравии на возможный американо‑российский «редизайн» мирового порядка смотрят более прагматично, через призму того, как это может разблокировать или, наоборот, заморозить региональные конфликты. Саудийские аналитики напоминают, что именно через взаимодействие с Москвой, Анкарой и Вашингтоном Эр‑Рияд добивался изменений в сирийском досье, и если Трамп действительно создаст структуру, в рамках которой Россия будет легитимным и постоянным партнёром, это может дать Саудовской Аравии дополнительное пространство для манёвра. При этом в комментариях звучит и осторожное предупреждение: каждая новая американская конструкция – будь то «Совет мира» или новая конфигурация НАТО – живёт ровно столько, сколько живёт политический цикл в Вашингтоне, и строить долгосрочную стратегию, полностью опираясь на такие инициативы, опасно.
Если попытаться соединить все эти линии – иранскую эскалацию, «гипертрофированное применение силы», южноафриканский кейс с белыми беженцами, американские культурные войны, экспортируемые в арабский мир, и манёвры вокруг России, – в одном фокусе окажется общий мотив: многие страны всё ещё воспринимают США как центральный узел мировой политики, но почти никто больше не видит в Америке по‑настоящему предсказуемую, структурирующую силу. Израильские авторы говорят о «скороварке», где давление внутри и снаружи растёт одновременно; саудийские – о партнёре, с которым нужно заключать сделки, но параллельно выстраивать и альтернативные опоры; южноафриканцы – о сверхдержаве, готовой ради своей внутренней борьбы вмешиваться в их болезненный исторический разговор о расе и земле. Возможно, самая точная формула прозвучала в уже упомянутом опросе «Аль‑Хурра», где один из экспертов назвал главным фактором будущего Ближнего Востока одно слово: «Соединённые Штаты. То, что мы сделаем или не сделаем, будет иметь драматический эффект на регион, и предсказать это трудно». Эта фраза, хоть и принадлежит американскому дипломату, на удивление точно передаёт сегодняшний настрой и в Иерусалиме, и в Эр‑Рияде, и в Претории: Америка остаётся главным игроком, но уже не тем, на кого можно безусловно опереться – лишь тем, к кому придётся постоянно приспосабливаться.
