В конце февраля 2026 года к образу Соединённых Штатов за рубежом вновь приковано внимание — но не из‑за одного события, а из‑за наложения сразу нескольких сюжетов. В Азии и на Ближнем Востоке США одновременно выступают как военная держава, ведущая совместную с Израилем масштабную операцию против Ирана, как агрессивный торговый партнёр, использующий тарифы в качестве универсального рычага давления, и как страна, чья внутренняя демократическая система сама ставится под сомнение из‑за влияния технологических гигантов на выборы. Южная Корея, Япония и Саудовская Аравия читают эти сюжеты по‑разному, но во всех трёх случаях Америка уже не выглядит бесспорным «якорем стабильности», каким её привыкли видеть в прежние десятилетия.
Первый крупный сюжет последних дней — внезапная эскалация вокруг Ирана. По сообщениям региональных и египетских СМИ, 28 февраля США совместно с Израилем нанесли масштабный военный удар по Ирану после недель нарастающих угроз и переброски сил в регион, а почти одновременно иранский Корпус стражей исламской революции, по данным иранских и западных агентств, запустил массированный ракетный обстрел по четырём крупным американским базам в Катаре, Кувейте, Бахрейне и ОАЭ. На фоне этих сообщений французское агентство AFP фиксирует взрывы в районе Эр‑Рияда, что мгновенно усиливает нервозность в Саудовской Аравии, видящей себя в прямой зоне риска нового витка американо‑иранской конфронтации. (almasryalyoum.com)
Саудовская пресса и аналитические площадки в последние сутки выстраивают двойной нарратив. С одной стороны, подчёркивается ключевая роль американской военной «зонтика» для безопасности монархий Залива и сдерживания Ирана. С другой — всё громче звучит мотив, что именно американская стратегия «максимального давления» и серия шагов Вашингтона за последние годы сделали новый виток эскалации почти неизбежным. В местных обзорах часто вспоминают опыт войны в Ираке и Йемене: дорогостоящие, затяжные конфликты, последствия которых регион распутывает до сих пор. На этом фоне саудовские комментаторы проводят чёткую границу между необходимостью сдерживания Ирана и опасностью «быть втянутыми» в очередную войну, начатую и спланированную не в Эр‑Рияде, а в Вашингтоне и Тель‑Авиве.
Для Японии и Южной Кореи этот же кризис читается прежде всего через призму энергетической безопасности и уязвимости морских коммуникаций. В Токио в экспертных комментариях к новости об ударе США и Израиля по Ирану всплывают параллели с 2019 годом, когда атаки на танкеры в Ормузском проливе моментально ударили по японским импортёрам нефти. Либеральные комментаторы видят в новой операции подтверждение тезиса о «возвращении Америки к политике силы» и задаются вопросом: насколько Токио готов брать на себя политические и военные риски, если союз с США фактически означает автоматическое вовлечение в подобные кризисы, пусть и косвенно. В Сеуле дискуссия ещё более прагматична: южнокорейские аналитики привязывают потенциал нестабильности в Персидском заливе к волатильности цен на энергоносители и удару по промышленному экспорту, уже находящемуся под давлением американских и глобальных торговых войн.
От военных конфликтов дискуссия естественным образом переходит к экономическому фронту, где США в глазах Токио и Сеула себя ведут уже не как «лидер свободной торговли», а как главный архитектор новых тарифных барьеров. Особый резонанс в Японии вызвало решение Верховного суда США от 20 февраля 2026 года: суд признал незаконными целый пакет взаимных и дополнительных тарифов, введённых Вашингтоном с 2025 года в отношении ряда стран, включая Японию. Почти сразу после этого Белый дом отменил те меры, но тут же объявил о новом шаге — универсальном дополнительном 10‑процентном тарифе на импорт по всему миру, введённом в рамках другого закона (раздел 122 Торгового акта США) с 24 февраля на 150 дней, с возможностью продления Конгрессом. (alic.go.jp)
Японские отраслевые издания и правительственные комментарии показывают любопытную смесь облегчения и тревоги. Облегчение — потому, что по словам министра сельского хозяйства Нориюки Судзуки, тарифы на ключевые экспортные позиции Японии, такие как говядина и зелёный чай, в новый 10‑процентный пакет не попали: по этим товарам сохраняются прежние ставки (26,4 % на японскую говядину и нулевая ставка на зелёный чай), что особенно важно для аграрного лобби. (chibanippo.co.jp) Тревога — потому, что сам факт готовности Вашингтона навесить «плоский» 10‑процентный сбор на весь мир воспринимается в Токио как сигнал: Соединённые Штаты во второй каденции Дональда Трампа окончательно перешли к логике постоянной тарифной мобилизации и будут воспринимать таможенные ставки как гибкий тактический инструмент давления даже на союзников.
Об этом прямо говорит анализ, опубликованный на сайте японской организации ALIC, занимающейся сельхозрынками: авторы не просто излагают правовую фабулу решения Верховного суда и новой президентской прокламации, но и фиксируют растущий поток судебных исков против американских таможенных органов. По их оценке, компании в разных странах стремятся зафиксировать право на возврат уже уплаченных пошлин, опасаясь, что без активных юридических действий деньги назад не вернутся. (alic.go.jp) В японской деловой прессе это подаётся как урок: даже близкий союз с США не освобождает от необходимости готовить юридический и политический инструментарий защиты от Вашингтона.
Параллельно японская внешнеторговая организация JETRO публикует результаты экспресс‑опросов национального бизнеса о влиянии «тарифов Трампа 2.0». Компании жалуются на рост издержек, неопределённость инвестиционных планов и вынужденную диверсификацию рынков, отмечая, что «американский риск» стал фактором стратегического планирования не меньше китайского. JETRO сопровождает эти данные серией экспертных комментариев, где политика нынешней администрации в Вашингтоне характеризуется как «систематическое использование торговых барьеров в политических целях». (jetro.go.jp) Здесь японская критика близка к европейской и южнокорейской: США рассматриваются уже не только как защитник правил игры, но и как главный нарушитель тех же правил, когда это выгодно внутренней политике.
Внутриполитический угол американской истории особенно интересует саудовские СМИ в контексте обсуждения грядущих выборов в США. Арабский финансово‑деловой портал Argaam пересказывает свежий доклад американского «Media Research Center», согласно которому корпорация Google с 2008 по февраль 2024 года якобы вмешивалась в ход американских выборов не менее 41 раза, причём масштабы такого влияния росли со временем. (argaam.com) Сама по себе цифра мало что доказывает, но Саудовская Аравия через эту оптику читает американскую демократию как систему, где гигантские технологические платформы научились играть самостоятельную политическую роль.
В саудовских комментариях к этому докладу звучит знакомый для местной аудитории мотив: Вашингтон, который десятилетиями читал миру лекции о «прозрачности» и «честных выборах», сам всё больше оказывается объектом дебатов о манипуляциях, скрытых алгоритмах и корпоративной цензуре. Этот мотив важен и в прикладном смысле: королевство само находится в процессе цифровой трансформации и расширения роли глобальных IT‑игроков в своей экономике, и пример США используется как предостережение. В некоторых колонках проскальзывает и более ироничный тон: если даже американские выборы, по словам их же исследователей, подвержены влиянию корпораций, то право Вашингтона выносить моральные суждения о чужих политических системах выглядит менее убедительным.
Южнокорейская дискуссия менее сосредоточена на конкретных кейсах вмешательства Big Tech в американские выборы, но общая тема «нестабильной Америки» проходит и здесь: эксперты отмечают, что для Сеула главный риск — не столько возможная смена президента в Вашингтоне, сколько непредсказуемость курса. Военная эскалация с Ираном, тарифные качели, судебные баталии вокруг торговой политики — всё это воспринимается как проявление глубокого внутреннего раскола в США, последствия которого проецируются на союзников. В аналитике южнокорейских think tank’ов можно увидеть формулу: «Мы зависим от США в защите от КНДР и Китая, но всё больше нуждаемся в стратегической автономии от американской экономической и политической турбулентности».
Интересно, что японские политические блогеры и часть медиа уже открыто говорят о «эра пост‑американской зависимости». В материалах, обсуждающих новейший виток тарифной войны и угрозы Трампа повысить универсальный тариф с 10 до 15 %, звучит мысль: даже если нынешняя волна тарифов формально временная и привязана к 150‑дневному сроку, то по сути Токио имеет дело с новой нормальностью — Америка будет регулярно использовать торговые пошлины как дубинку, а союзникам придётся либо терпеть, либо ускорять диверсификацию в сторону Европы и Азии. (go2senkyo.com) Эта риторика пока далека от официального курса, но она показывает тектонический сдвиг в восприятии США: от «неизбежного и единственного центра» к «важному, но проблемному партнёру».
На этом фоне особенно показательно, как по‑разному три страны реагируют на один и тот же набор фактов. Для Саудовской Аравии Америка остаётся незаменимым военным партнёром, но образ Вашингтона всё сильнее ассоциируется с риском быть втянутым в очередную региональную войну и с лицемерием в вопросах демократии. Для Японии США — фундаментальный союзник по безопасности, но одновременно и источник хронической торговой неопределённости, из‑за которой японскому бизнесу приходится выстраивать защитные стратегии так, словно он имеет дело не только с партнёром, но и с потенциальным экономическим агрессором. Для Южной Кореи США по‑прежнему главный щит от КНДР, но за этим щитом всё отчётливее виден внутренний хаос, суды, тарифные зигзаги и выборы под подозрением, из‑за чего в Сеуле усиливается разговор о необходимости «страховки» от американских решений.
Объединяет эти разные оптики одно: в них Америка больше не выглядит однородным и предсказуемым актором. Военная мощь, торговые тарифы, власть технологических корпораций и внутренние политические конфликты сливаются в сложный, порой противоречивый образ. Именно с этим образом и приходится иметь дело союзникам и партнёрам США в Азии и на Ближнем Востоке — адаптируя свои стратегии к тому факту, что Вашингтон всё чаще одновременно и опора, и источник риска.
