Американская повестка снова стала главной темой для зарубежных колонок и экспертов – но сегодня разговор о США разорван между несколькими фронтами. В российской и украинской прессе внимание приковано к роли Вашингтона в войне с Ираном и в «затормозившихся» переговорах по Украине. В Южной Африке образ США сейчас формируется прежде всего через призму торговых войн и 30‑процентных тарифов, которые ударили по рабочим местам и экспортной модели страны. При этом везде звучит один вопрос: насколько Соединённые Штаты по‑прежнему способны управлять кризисами, которые сами же и запускают, и как их нынешняя политика отзывается на локальные интересы.
Центральной темой в России, Украине и в значительной части глобальной прессы стала американо‑израильская война с Ираном, начавшаяся массированными ударами США и Израиля по иранским объектам 28 февраля 2026 года. Российские издания подчёркивают, что это не просто эпизод на Ближнем Востоке, а конфликт, который будет «затяжным» и надолго втянет Вашингтон в регион. Видеокомментарий газеты «Взгляд» под характерным заголовком «Война с Ираном – это надолго» строится вокруг идеи, что нападение США и Израиля неизбежно перерастёт в войну на месяцы, а не недели, и уже вовлекает других противников Вашингтона: авторы ссылаются на анализ в The Washington Post, где отмечается, что ещё один крупный соперник США фактически вступил в игру. По их мысли, это демонстрация того, что американское сдерживание трещит по швам, а круг противников расширяется, даже если официально они не объявляют о прямом участии. (vz.ru)
Через ту же призму смотрят на происходящее и российские переводы западных консервативных авторов. ИноСМИ пересказывает статью The American Conservative под заголовком «Затяжная война с Ираном ослабит американское сдерживание Китая и России», в которой утверждается, что максимум, на что может рассчитывать Вашингтон, – раскол внутри иранских вооружённых сил и риск гражданской войны, которая обрушит регион в ещё больший хаос. Там же подчёркивается, что Китай, Россия и КНДР сейчас «сдерживаются» лишь потому, что считают прямую агрессию против США слишком затратной, но внимательно выискивают «малейшие признаки слабости» американской мощи. (inosmi.ru) В российской интерпретации это читается как подтверждение многолетнего нарратива: США увязают в ненужных войнах, теряя способность давить на Москву и Пекин.
Украинская повестка связывает войну США и Израиля с Ираном с совершенно другим набором страхов – судьбой переговоров с Россией и рисками сокращения западной помощи. Газета.ru в политическом разборе о трёхсторонней встрече России, Украины и США в Женеве напоминает, что новый раунд переговоров, который должен был пройти 5–6 марта, был «поставлен на паузу» после того, как Владимир Зеленский сообщил: США и Израиль начали военную операцию против Ирана. (gazeta.ru) Для украинской аудитории это выглядит как болезненное подтверждение уязвимости Киева: ключевой союзник в любой момент может переключить внимание на другой театр военных действий. Украинские и российские телеграм‑каналы, которые цитируются в местной прессе, уже спекулируют на тему того, как новая война скажется на поставках вооружений, запасах ракет‑перехватчиков PAC‑3 и сроках, на которые Запада хватит для одновременной поддержки Украины и ближневосточной кампании. Российский перевод аналитики Morgan Stanley, опубликованный на Investing.com, подчёркивает, что ограниченное производство перехватчиков и необходимость их пополнения будут одним из факторов, который может затянуть активные боевые действия с Ираном. (ru.investing.com) В Киеве это читается не только как финансовый, но и как военно‑технический сигнал: ресурсный «ковёр» под Украиной может постепенно стягиваться.
Отдельный пласт дискуссии в России и Украине касается того, как нынешняя война с Ираном вписывается в уже идущий украинский конфликт. В российских обзорах о ходе «специальной военной операции» подчёркивается, что переговорный процесс «завис в тумане», а американские поставки оружия Украине «могут быть сведены к минимуму» из‑за вспыхнувшего ближневосточного конфликта. (tenchat.ru) Для российских комментаторов это аргумент в пользу стратегического терпения: мол, война на истощение, дожидаясь, пока США отвлекутся и выгорят. Украинские голоса, напротив, настаивают на том, что именно сейчас, пока США вовлечены в несколько кризисов, Киеву опасно идти на уступки; в украинских интервью европейским СМИ Владимир Зеленский подчёркивает, что Украина «не намерена выводить войска» с Донбасса, сигнализируя, что внутреннее окно для компромисса сужено. (gazeta.ru)
На этом фоне уникальным выглядит южноафриканский ракурс: здесь США обсуждают прежде всего не как военную сверхдержаву, а как торгового гегемона, от чьих решений зависят десятки тысяч рабочих мест. Восприятие Америки в ЮАР в последние месяцы почти полностью определяется «освободительными тарифами» администрации Трампа – 30‑процентными пошлинами на широкий спектр южноафриканских товаров, которые вступили в силу в августе 2025 года. Правительственные структуры в Претории в серии заявлений подчёркивали, что экспорт в США составлял около 8% всех южноафриканских поставок, и называли тарифы «непонятными», особенно учитывая, что доля ЮАР в общем импорте США не превышает четверти процента. (parliament.gov.za) В официальных заявлениях правительства говорится, что столь высокий тариф «делает наши товары менее конкурентоспособными» и подрывает инвестиционную привлекательность страны как производственного хаба для американского рынка.
Южноафриканские экономисты и бизнес‑ассоциации в колонках для местной прессы идут дальше сухой статистики. Профессор Рэймонд Парсонс в комментарии Sunday Times Daily отмечает, что решение США о 30‑процентном тарифе «не есть добрые вести для южноафриканской экономики» и что его потенциальный негативный эффект «не следует недооценивать», особенно с учётом и так высокой безработицы. По его словам, такие пошлины выступают «существенным сдерживающим фактором для прямых иностранных инвестиций», прямо подрывая роль ЮАР как производственной базы для американского потребителя. (timeslive.co.za) Аналитики Economic Research Southern Africa в специализированном исследовании моделируют рост средневзвешенной пошлины для южноафриканского экспорта в США с 0,4% до 16,8% и предупреждают: к середине 2026 года совокупные потери рабочих мест могут достичь 30–50 тысяч, усиливая риск социального напряжения в промышленных регионах. (econrsa.org)
На этом фоне важным психологическим рубежом стала февральская новость из Вашингтона: Верховный суд США признал незаконными часть глобальных тарифов администрации Трампа, открыв путь к их снижению. Южноафриканские СМИ встретили это с осторожным облегчением. Business‑издание IOL писало, что после решения суда тарифы для ЮАР могут быть скорректированы до 15%, а не 30%, хотя бизнес настаивает, что «только 2026 год покажет реальное влияние» этого решения. (iol.co.za) В колонке Semafor об этом событии южноафриканские бизнес‑лидеры описаны как «облегчённые, но не обольщающиеся»: да, шок ослаблен, но доверие к предсказуемости американской торговой политики подорвано, и многие компании форсируют диверсификацию рынков. (semafor.com) Параллельно идёт демонстративный разворот к Китаю: как сообщало Associated Press, Претория подписала рамочное соглашение о новом торговом договоре с Пекином, рассчитывая компенсировать часть потерь на американском рынке за счёт беспошлинного доступа ряда товаров, в том числе сельхозпродукции, на китайский рынок. (apnews.com) В результате в южноафриканском дискурсе США всё чаще описываются не как гарант открытой глобализации, а как источник «тарифного произвола», толкающего страну в объятия альтернативных партнёров.
Примечательно, что в Южной Африке война США и Израиля с Ираном обсуждается преимущественно через экономическую призму, а не через морально‑политические категории, доминирующие в Европе. BusinessTech в обзоре делового доверия за первый квартал 2026 года отмечает, что когда южноафриканский бизнес, казалось, начал выходить из затяжного ковидного спада, «война США в Иране» стала новым внешним шоком, грозящим цены на нефть в районе 100 долларов за баррель. Авторы успокаивают, что этот ценовой пик, вероятно, будет временным, и что южноафриканский Центробанк «воспринимает его как разовый шок», не требующий немедленного повышения ставок. (businesstech.co.za) Но сама постановка вопроса показательная: тогда как в Москве и Киеве спорят о стратегии Вашингтона и военном балансе, в Йоханнесбурге сравнивают влияние американских войн и тарифов на стоимость бензина, бюджет и уровень безработицы.
Есть и ещё один тихий, но важный мотив, который связывает все три страны в восприятии США: усталость от американской непредсказуемости. В российском и украинском дискурсе она выражается в скепсисе к способности Вашингтона удерживать сразу несколько фронтов. Комментарий с пересказом The American Conservative на ИноСМИ прямо говорит, что затянувшаяся война с Ираном «подрывает нашу мощь» в тот момент, когда соперники ищут признаки слабости; российские аналитики, цитируя это, по сути, используют американский же консервативный голос как обоснование для собственного тезиса: США больше не контролируют глобальную шахматную доску. (inosmi.ru) В Киеве это превращается в тревогу: зависимость от решения Конгресса США, от внутренних американских выборов и теперь уже от хода ближневосточной кампании делает будущее помощи крайне неопределённым, а возможность «усталости от Украины» – более реальной.
В Южной Африке та же непредсказуемость ощущается в другом измерении. Сначала – агрессивный тарифный шаг под риторикой «взаимности» и «справедливости для американских рабочих», затем – частичный разворот после решения Верховного суда, а параллельно – дискуссии в Вашингтоне о будущем преференциальной программы AGOA. Для южноафриканских экспертов это сигнал, что строить долгосрочные стратегии, полагаясь только на американский рынок и на «правила‑основанный порядок», стало рискованно. В аналитическом обзоре BNP Paribas о «устойчивости ЮАР перед лицом тарифов США» прямо говорится, что, несмотря на ожидаемый профицит бюджета и относительную макроустойчивость, страна вынуждена ускорять диверсификацию экспорта и адаптироваться к «чрезвычайно изменчивой» торговой среде. (economic-research.bnpparibas.com)
В этом многообразии голосов вырисовывается единый, хотя и неоднозначный образ. Для России Америка – перегруженный гегемон, увязший в войнах, чья «гиперактивность» в Иране и на Украине в перспективе только ослабляет её, открывая простор для Москвы и Пекина. Для Украины – всё ещё незаменимый покровитель, от решений которого зависит жизнь фронта и переговоров, но покровитель уставший, раздираемый внутренними конфликтами и втянутый в новые войны. Для Южной Африки – партнёр, способный в одночасье перевернуть экономические условия и тем самым подталкивающий страну к переориентации на другие центры силы.
Во всех трёх случаях отношение к США уже редко укладывается в простые схемы «друг–враг». Оно всё чаще напоминает отношение к стихии: её можно бояться, можно пытаться использовать, но рассчитывать на стабильность нельзя. И это, пожалуй, главное, что объединяет нынешние российские, украинские и южноафриканские разговоры об Америке – чувство, что эпоха предсказуемого американского лидерства закончилась, а то, что пришло ей на смену, пока что приносит больше рисков, чем уверенности.
