В начале 2026 года разговоры об Америке в Нью-Дели, Канберре и Сеуле удивительно похожи и одновременно очень разные. Везде обсуждают новый виток тарифной политики Вашингтона, возвращение жёсткого, персонализированного стиля внешней политики Дональда Трампа, его борьбу с Китаем и судьбу союзов США в Азии. Но в каждой стране это преломляется через свои страхи и интересы: в Индии — через болезненный опыт торговой войны и спор вокруг российской нефти, в Австралии — через тревогу перед возможной войной вокруг Тайваня и милитаризацией Тихого океана, в Южной Корее — через вопрос, насколько надёжным остаётся американский “ядерный зонтик” и как вести себя между непредсказуемым Вашингтоном, Пекином и Пхеньяном.
Центральные темы, которые сейчас формируют дискуссию о США, можно свести к трём. Во‑первых, это радикально изменившаяся торговая и экономическая политика Вашингтона, от глобальных “универсальных” тарифов до внезапного смягчения в отношении Индии. Во‑вторых, китайский фактор: Тайвань, Южно‑Китайское море, военное присутствие США в Тихом океане и создание новых альянсов, куда Вашингтон активно втягивает и Индию, и Австралию, и в более мягкой форме — Южную Корею. В‑третьих, имидж Америки и степень доверия к США как к глобальному лидеру и демократии: здесь Трамп стал столь же важной темой, как сами институты США.
Торговая буря и “тихий” пересмотр: как Индия читает между строк американских фактов
Ни в одной из трёх стран сегодняшняя торговая политика США не обсуждается так эмоционально, как в Индии. После почти полутора лет тарифной войны, когда общий уровень пошлин на индийский экспорт в США поднимался до 50% и был одним из самых высоких в мире, февральский “перезапуск” отношений — снижение ставки до 18% в рамках промежуточного соглашения — воспринимается одновременно как облегчение и как предупреждение. Аналитик Chietigj Bajpaee в комментарии для Chatham House подчёркивает, что соглашение, формально открывающее путь к двустороннему торговому договору, лишь частично снимает напряжение и оставляет много двусмысленностей, особенно вокруг обещаний Индии сократить закупки российской нефти и масштабов её будущих закупок американских энергоносителей и технологий. Как он отмечает, год враждебной тарифной риторики и уничижительных комментариев Трампа о “мертвой экономике” Индии оставили глубокий след, и Дели закрепляется в стратегии “прагматического хеджирования” — расширяя сеть других торговых сделок от ЕС до Новой Зеландии, чтобы не быть заложником одного Вашингтона. Этот анализ прямо говорит: даже “победа” в виде понижения тарифов не возвращает доверие — Индия останется на позиции стратегической автономии и будет воспринимать США как важного, но небезопасного партнёра. (chathamhouse.org)
Внутри самой Индии это соглашение стало поводом для более политических разборов. В блоге на ABP Live политический обозреватель Ариан Кумар подробно разбирает “политику слов” в пересмотренном факт-листе Белого дома. Изначально Вашингтон публично писал, что Индия “обязалась” закупить свыше 500 млрд долларов американских товаров, сократить цифровой налог и снизить пошлины на часть сельхозпродукции — включая чувствительные для индийских фермеров бобовые. После возражений Дели эти формулировки были тихо смягчены: “committed” сменилось на “intends”, упоминания про бобовые и немедленную отмену цифрового налога исчезли. Кумар показывает, как технический документ превратился в “политическую искру”: Вашингтон хотел преподнести сделку как одностороннюю победу Трампа во имя американского фермера и корпораций, тогда как Моди нуждался в том, чтобы убедить свою аудиторию, что деревенские интересы и фискальный суверенитет не были сданы. Этот эпизод в индийской прессе трактуется как симптом более широкой проблемы: США под Трампом склонны сначала максимально “распродать” любую договорённость внутри страны, а потом уже корректировать детали, если партнёры возмущены. (news.abplive.com)
Здесь возникает интересный контрапункт: экономические аналитики, цитируемые, например, в мониторинге индийской экономики на сайте посольства Индии в Таиланде, пытаются успокоить бизнес, говоря, что новый “глобальный” тариф в 10–15% после решения Верховного суда США, ограничившего чрезвычайные полномочия Трампа по введению пошлин, даже делает позицию Индии относительно других стран не такой уж худшей. Ветеран фондового рынка Самир Арора подчеркивает, что, поскольку тариф поднят для всех, Индия “не выделена” как мишень, а её программы стимулирования экспорта частично амортизируют удар. Индийские же “мозговые центры” видят в решении американского суда восстановление контроля Конгресса над торговой политикой — и геополитическое “окно возможностей”, чтобы перезаключить с США более предсказуемое соглашение. (thaiindia.net)
Австралийский взгляд: между “копьём Америки” и “мишенью Китая”
Для Австралии Соединённые Штаты прежде всего — это не тарифы, а военная и политическая архитектура в Индо‑Тихоокеанском регионе. Лейтмотивом здесь стала двойственность: США по‑прежнему рассматриваются как главный гарант безопасности, но доверие к американскому лидерству и образу Трампа явно подточено.
В прошлом году ABC подробно разбирала, как США превращают тихоокеанские острова — Гуам, Палау, Федеративные Штаты Микронезии — в “вторую островную линию” военного сдерживания Китая: строят РЛС, модернизируют порты, возрождают аэродромы времён Второй мировой, а министр обороны США называл острова “остриём американского копья”. Для жителей региона, цитируемых австралийскими журналистами, эта метафора звучит зловеще: бывший делегат Гуама в Конгрессе США Роберт Андервуд говорит, что “если вы живёте в Гуаме, вы чувствуете себя просто расходным материалом в случае конфликта”, а местные думают не о геостратегии, а о том, что их дом становится “мишенью” для китайских ракет. (abc.net.au)
Австралийские авторы используют эти истории как зеркало собственных страхов. Нарастание военного присутствия США в регионе, сотрудничество по AUKUS и расширение американской инфраструктуры в Австралии видятся одновременно как “страховка” против Китая и как фактор, делающий австралийские базы первоочередными целями в случае войны. Здесь важно, что в австралийской прессе активно цитируются эксперты по общественному мнению: результаты опроса Pew, на которые ссылался ABC, показали, что большинство австралийцев теперь предпочитают углублять экономические связи именно с Китаем, а не с США, хотя взгляды на Китай и Си Цзиньпина по‑прежнему в массе своей негативны. Получается парадокс: в сфере безопасности Австралия всё глубже полагается на Вашингтон, но в экономике общество всё сильнее тянет к Пекину. (abc.net.au)
Эта амбивалентность проявляется особенно остро в реакции на решения США по Тайваню и Южно‑Китайскому морю. Когда ABC рассказывает о заявлении Трампа, что он “скоро решит”, посылать ли дополнительные вооружения Тайваню, несмотря на прямые предупреждения Си Цзиньпина, это подаётся как ещё один эпизод в цепи шагов, “способных разозлить Китай” и ускорить гонку вооружений. В том же материале говорится и о планах США развернуть новые ракетные комплексы на Филиппинах и совместном заявлении Вашингтона и Манилы, осуждающем “незаконную, агрессивную и обманчивую” активность Китая в Южно‑Китайском море. Для австралийской аудитории всё это связывается в общую картину: США постепенно возвращаются к стратегии жёсткого сдерживания, но под управлением лидера, чьи импульсивные решения в глазах многих избирателей и экспертов несут дополнительный риск. (abc.net.au)
Особенно примечательны в австралийской дискуссии сравнения с Китаем как “альтернативным полюсом”. В материале о глобальном исследовании Pew ABC подчёркивает, что доля австралийцев, считающих важнее развивать экономические связи с Китаем, выросла с 39% до 53%, тогда как предпочтение США упало с 52% до 42%. При этом образ Трампа заметно тянет вниз восприятие самих США: доверие к тому, что американский президент “будет делать правильные вещи в мировых делах”, упало сильнее, чем общее отношение к американскому народу. Для Австралии это не абстракция: от того, насколько предсказуемой кажется американская политика, зависит готовность элит и населения идти на дальнейшие шаги по углублению военного сотрудничества, будь то базирование американских бомбардировщиков или совместные программы подводного флота. (abc.net.au)
Южная Корея: Америка как фактор глобальной турбулентности
В Южной Корее текущая американская политика обсуждается менее как двусторонняя проблема и больше как часть глобальной нестабильности. Корейский анализ, часто публикуемый в формате колонок и дайджестов, рисует США Трампа как один из трёх “хаотизирующих” центров вместе с ревизионистской Россией и амбициозным Китаем. В новогоднем обзоре 2026 года экономический и политический обозреватель Кевин Ким, пишущий для корейской аудитории, называет год 250‑летия основания США временем, когда страна “никогда ещё не была так разорвана”, а её внутренняя поляризация напрямую воздействует на мировую экономику и безопасность. Он отмечает, что даже если демократы выиграют промежуточные выборы, Трамп продолжит “произвольно дергать за рычаги тарифов и исполнительных приказов”, подрывая предсказуемость международных режимов в торговле, климате и безопасности. (seoultokyo.beehiiv.com)
Корейские комментаторы проводят любопытную линию от американской политики к локальным финансовым рынкам: ещё во время кампании 2024 года корейская деловая пресса писала, как ожидания исхода выборов в США раскачивают мировые биржи, а понятие “трамп-трейд” становится символом ставок на резкие движения доллара, ставок ФРС и оборонных акций. Это продолжает резонировать и сейчас, когда решение Верховного суда США ограничить использование Трампом чрезвычайных полномочий для введения тарифов воспринимается в Сеуле как редкий пример того, как американские институты могут “обуздать” персоналистский стиль президента. (thaiindia.net)
При этом в корейском дискурсе почти неизбежно всплывает тема надежности американских гарантий безопасности. Прямых ярких антимерианских всплесков сейчас немного, но подспудно звучит нервный вопрос: если США столь легко меняют тарифную политику в отношении союзников и партнёров, насколько твёрды их обязательства по защите Южной Кореи от Северной? Это усиливает давнюю дискуссию о собственной ядерной опции, о необходимости большей автономии в разведке и ПРО и о диверсификации внешнеполитических связей, включая осторожное выстраивание каналов с Китаем.
Общий мотив корейских аналитических текстов — мир входит в эпоху “ад‑хок договорённостей”, когда вместо устойчивых многосторонних режимов, в создании которых раньше играли ведущую роль именно США, всё чаще возникают временные, ситуативные альянсы и сделки: от поставок вооружений Тайваню до узкоспециализированных технологических блоков. И в этом свете Америка уже не столько “якорь” мирового порядка, сколько ещё один источник турбулентности, с которым нужно научиться жить.
Общие линии и неожиданные различия
Если свести воедино эти три наборы реакций, в глаза бросаются несколько общих тем.
Первая — рост стратегической осторожности по отношению к США. Индия, даже после снижения тарифов, выстраивает вокруг себя “страховую сетку” из соглашений с ЕС, Великобританией и другими партнёрами и чётко даёт понять, что её участие в американских инициативах — от торговли до новых технологических альянсов — ограничено рамками стратегической автономии. Австралия усиливает военный союз с США, но общественное мнение явно сдвигается к экономическому сближению с Китаем, что в долгосрочной перспективе может ограничить глубину антикитайских шагов, которые может себе позволить любая австралийская власть. Южная Корея переводит дискуссию в плоскость институциональных гарантий: ей важно, чтобы не только слова Трампа, но и суды, Конгресс и бюрократия США удерживали страну в предсказуемых рамках.
Вторая — размывание морального авторитета США. В индийских и корейских текстах заметны ссылки на американские внутренние конфликты, поляризацию, споры вокруг роли Верховного суда, что подрывает традиционный образ США как образцовой демократии и правового государства. Австралийские социологические данные показывают тревожный для Вашингтона тренд: доверие к китайскому руководству по‑прежнему низко, но и вера в американский лидерский потенциал серьёзно падает; США уже не воспринимаются как “естественный” первый выбор для экономического партнёрства. (abc.net.au)
Третья — “геоэкономизация” всего дискурса о США. Даже когда речь идёт о военных шагах — ракетах на Филиппинах, поставках оружия Тайваню, военных базах на Тихом океане — индийские, австралийские и корейские авторы почти всегда приходят к последствиям для торговли, инвестиций, стабильности валют и цепочек поставок. Для Индии ключевой вопрос — смогут ли её экспортеры электроники и фармацевтики выиграть от нового доступа к рынку США или американские пошлины и правовая неопределённость снова поставят их в уязвимое положение. Для Австралии — как балансировать доходы от торговли с Китаем и обязательства перед американским союзом. Для Южной Кореи — как вписать свои высокотехнологичные отрасли в борьбу США с Китаем за контроль над цепочками создания стоимости, не потеряв китайский рынок.
На этом фоне сам образ США становится всё менее монолитным. Местные комментаторы всё чаще разделяют “Америку как страну” и “Америку как администрацию Трампа”. Индийская пресса может приветствовать более низкие тарифы и одновременно с раздражением вспоминать, как легко эти же тарифы были подняты год назад. Австралийские журналисты могут одобрять твёрдость США в защите свободы навигации и параллельно показывать, как жители Гуама или Палау чувствуют себя пешками на шахматной доске великих держав. Корейские аналитики могут продолжать считать американский рынок и финансовую систему центральными для глобальной экономики, но видят в Белом доме источник непредсказуемых шоков, от которых нужно хеджироваться.
В этом и заключается главное отличие сегодняшней картины от той, что существовала десять–пятнадцать лет назад. Тогда США в глазах многих были “несовершенным, но незаменимым” центром порядка. Сегодня Индия, Австралия и Южная Корея описывают Америку куда более инструментально: как важный, иногда необходимый, но далеко не единственный ресурс в борьбе за собственную безопасность, рост и автономию. И чем более хаотичной и персонализированной кажется политика Вашингтона, тем настойчивее эти страны ищут, как построить такой мир, в котором от одного колебания американского настроения не будет зависеть их завтрашний день.
