В начале февраля 2026 года разговоры об Америке в зарубежной прессе снова стали нервными и противоречивыми. В Нью-Дели обсуждают, как далеко можно зайти в стратегическом сближении с Вашингтоном, не потеряв автономии и отношений с Москвой. В Израиле общество внимательно всматривается в каждый жест Белого дома, пытаясь понять, действительно ли США готовы дожимать правительство Биньямина Нетаньяху по вопросу войны в Газе. В Турции же Соединённые Штаты по‑прежнему выступают одновременно и необходимым партнёром по безопасности, и источником раздражения, особенно когда речь идёт о ближневосточной политике Вашингтона и палестинском вопросе. За всем этим читается одна и та же тема: мир всё меньше воспринимает США как «нейтрального арбитра» и всё больше — как игрока, чьи решения напрямую вмешиваются во внутреннюю и региональную повестку.
Самой громкой новостью последней недели стали американско‑индийские договорённости по торговле и нефти. Ещё в 2025 году введённые администрацией Дональда Трампа 25‑процентные дополнительные пошлины на индийский импорт преподносились в Индии как наказание за закупки дешёвой российской нефти, а в американских документах прямо связывались с задачей «противодействия угрозам» со стороны Москвы и её партнёров. Индийские эксперты тогда предупреждали, что такие шаги «подтолкнут Индию к пересмотру своей стратегической ориентации, к углублению связей с Россией и Китаем», как отмечал бывший торговый представитель аналитического центра Global Trade Research Initiative Аджай Шривастава, пересказывая оценку для The New York Times.(ria.ru) Именно в индийской прессе 2025 года был популярным мотив: Вашингтон давит санкционным рычагом, не до конца понимая, что ашрам стратегической автономии Нью‑Дели построен не вчера и сносить его одной торговой войной не получится.
Февраль 2026‑го показывает иную картину. После напряжённой фазы торга Белый дом объявляет об отмене этих 25‑процентных пошлин с 7 февраля, напрямую увязывая это с «отказом Нью‑Дели от закупок российской нефти», как следует из президентского указа.(ria.ru) Российские агентства, пересказывая содержание решения, подчёркивают именно этот аспект — история подаётся как пример успешного давления США, заставившего важного партнёра Москвы «выбрать сторону». Но индийская реакция тоньше. В Нью‑Дели официально акцентируют совсем другое: глава МИД Субраманьям Джайшанкар, подводя итоги своего визита в США, говорит о «позитивной динамике» и расширении рамочного соглашения по торговле и технологиям, стараясь не подчеркивать уступки по нефти, а наоборот — демонстрировать выигрыш в доступе к рынку и технологиям.(ria.ru)
Характерно, что в совместном заявлении США и Индии не прозвучало прямого пункта об обязательстве прекратить закупки российской нефти. Российские СМИ заостряют внимание именно на этом: «в заявлении не упоминается отказ от российской нефти», подчеркивая, что Нью‑Дели избегает формальных обязательств, даже если на практике переориентирует часть импорта.(ria.ru) Для индийской аудитории это важная деталь: правительство показывает избирателю, что отстаивает принцип стратегической автономии — да, мы получаем выгоды от сделки с Вашингтоном, но не подписываемся под жёсткими политическими условиями.
Индийские комментаторы в англоязычной и хинди‑прессе описывают это как пример «транзакционного партнёрства». Нью‑Дели демонстрирует, что готов идти навстречу США там, где это совпадает с национальным интересом: расширение квот на экспорт, доступ к американским технологиям, кооперация в сфере искусственного интеллекта и обороны. При этом внутри страны активно обсуждается, как не допустить превращения в «младшего союзника». Показательна колонка в деловой прессе, где подчёркивается: «Америка — ключевой технологический партнёр Индии, но не её единственный стратегический якорь». На фоне данных о том, что США и Индия уже формируют почти четверть мирового трафика ChatGPT, причём индийские офисные работники используют ИИ даже активнее, чем американские,(thinktanks.pro) обсуждение роли США как технологического гегемона приобретает для Индии и социальное измерение: от систем образования до рынка труда.
Для Турции же та же Америка — не торговый партнёр первой величины, а прежде всего незаменимый фактор региональной безопасности и одновременно главный внешний раздражитель на фоне затянувшейся войны в Газе. В турецких СМИ и экспертной среде с осени 2025 года активно разбирают инициативы президента США Дональда Трампа по прекращению боевых действий. Когда американский лидер заявил, что Израиль якобы согласился на 60‑дневное перемирие в Газе, турецкое агентство Anadolu и ряд аналитиков на страницах турецких изданий описали это как попытку давления на обе стороны, а не как результат полноценной договорённости. В материале Anadolu подчёркивалось, что израильская пресса видит в словах Трампа «попытку принудить Тель‑Авив и ХАМАС к согласию на американский послевоенный план для сектора Газа».(aa.com.tr)
Для турецкой публики США в этом сюжете — не миротворец, а инициатор собственного политического проекта в послевоенной Газе, который должен закрепить американское влияние в регионе. Турецкие комментаторы, особенно близкие к правящей Партии справедливости и развития, проводят параллели с предыдущими американскими инициативами в Ираке и Сирии, предупреждая, что «всякий раз, когда Вашингтон говорит о стабильности, это означает переформатирование региона под собственные интересы». В либеральных и оппозиционных медиа тон иной: там, напротив, звучит критика израильского правительства и призыв использовать «даже половинчатое давление США» для ускорения прекращения войны. Но и здесь почти не встречается иллюзий насчёт альтруизма Вашингтона: Америка рассматривается как «необходимый, но ненадёжный партнёр», способный в любой момент изменить курс ради внутриполитической выгоды.
Израильский дискурс об Америке ещё более противоречив. С одной стороны, Израиль объективно зависит от США в военном, дипломатическом и финансовом планах. С другой — в самой израильской прессе и экспертных кругах всё громче задаются вопросы о границах этой зависимости. Когда в 2025 году израильские СМИ писали о том, что администрация Трампа передала премьер‑министру Биньямину Нетаньяху чёткий сигнал о желательности окончания войны в Газе и представила развернутый, из 21 пункта, план её завершения, речь шла именно о давлении союзника, а не о мягком советe.(aa.com.tr) Израильский телеканал KAN сообщал о встречах спецпредставителя Трампа Стива Уиткоффа и его зятя Джареда Кушнера с Нетаньяху в Нью‑Йорке, подчёркивая, что Вашингтон не просто посредничает, а предлагает собственный политический «роуд‑мап» послевоенного устройства.
В израильских комментариях в Haaretz и других изданиях это вызывает двойственную реакцию. Либеральные обозреватели приветствуют активизацию США, видя в ней шанс остановить затянувшуюся войну и предотвратить международную изоляцию Израиля. Консервативные и религиозные круги, напротив, говорят о недопустимости «внешнего диктата», даже если он исходит от главного союзника. Один из политологов, выступая на израильском телевидении, сформулировал это так: «Американская поддержка — наш стратегический воздух. Но если этот воздух превращается в ураган, который сносит правительство в момент военного кризиса, у нас возникает вопрос, кто на самом деле управляет страной». Для части избирателей США в этой логике превращаются в некого «старшего партнёра», который требует не только тактических уступок, но и реорганизации внутриизраильского политического поля.
В Турции параллельно внимательно следят за той же динамикой, но под совершенно другим углом. Турецкие комментаторы пишут о том, что усиление американского давления на Израиль по Газе может открыть для Анкары пространство для манёвра: Эрдоган пытается балансировать между критикой израильской военной кампании и сохранением диалога с Вашингтоном и НАТО. В этом смысле американские инициативы по Газе в турецкой повестке воспринимаются как фактор, косвенно влияющий и на внутрирегиональный рейтинг Турции, её претензии на роль защитника палестинцев и посредника между исламским миром и Западом.
Ещё одно направление дискуссий об Америке — попытки осмыслить изменение самой природы её глобального лидерства. В ряде евразийских аналитических материалов США описывают уже не как национальное государство, а как центр глобальной системы управления — «Соединённые Штаты мира». В одном из свежих текстов, опубликованном на аналитическом ресурсе EADaily, утверждается, что в условиях надвигающегося мирового финансового кризиса Вашингтон и связанный с ним Лондон трансформируют свою роль, стремясь контролировать не только военно‑политические союзы, но и архитектуру будущих цифровых валют, энергетических потоков и ИИ‑платформ. Авторы предупреждают, что странам Азии не стоит излишне полагаться на американский «зонт», а необходимо развивать региональные механизмы взаимной поддержки.(eadaily.com)
Этот взгляд, хоть и окрашен антизападной риторикой, неожиданно рифмуется с куда более прагматичными обсуждениями в Индии. Там за сухими формулировками об «углублении сотрудничества с США» скрывается растущая озабоченность: не превращается ли зависимость от американских технологий — от облачных вычислений до ИИ‑сервисов — в новую форму неравенства, когда правила игры диктуются из Кремниевой долины и Вашингтона? Одни индийские эксперты видят в тесном технологическом союзе с США шанс совершить рывок и закрепить за страной статус глобальной цифровой державы. Другие предупреждают: если архитектура этих платформ не будет в достаточной степени «индийской» — с учётом языков, культурных особенностей и интересов местного бизнеса, — то Нью‑Дели рискует оказаться в роли крупного, но зависимого потребителя чужой инфраструктуры.
В турецком и израильском контекстах аналогичные опасения проявляются в другой плоскости — оборонной и разведывательной кооперации. Турецкие комментаторы уже не первый год спорят, насколько глубоко Анкаре стоит интегрироваться в американские системы ПРО, разведданных и вооружений после кризиса вокруг покупки российских С‑400. Израильские аналитики, в свою очередь, задаются вопросом, не слишком ли тесно их страна вплетена в американскую военную и технологическую экосистему, когда любое изменение политического климата в Вашингтоне может напрямую ударить по её способности вести операции в регионе.
Объединяющим мотивом заметок, колонок и экспертных дискуссий от Дели до Тель‑Авива и Анкары становится не отказ от Америки и не антиамериканизм, а поиск новой формулы соотношения зависимости и автономии. Индия использует американское давление как повод ещё раз публично подтвердить свой курс на «многовекторность», одновременно торгуясь за лучшую сделку и избегая формальных политических уступок, как в случае с формулировками о российской нефти. Израиль, как ни парадоксально, всё чаще говорит о необходимости «суверенитета даже перед лицом союзника», когда речь заходит о сценариях окончания войны и послевоенном устройстве Газы. Турция стремится превратить любые американские инициативы в регионе в ресурс для укрепления собственной роли — от Афганистана до Восточного Средиземноморья, не забывая при этом подчеркивать исторические травмы, связанные с западным вмешательством.
Изнутри американской медиа‑среды эти споры часто остаются почти невидимыми: Вашингтон по‑прежнему склонен мыслить категориями «лидерства» и «ответственности», тогда как зарубежные партнёры и оппоненты всё чаще говорят о «цена зависимости» и «риски однополярной инфраструктуры». Внимательное чтение индийских, израильских и турецких текстов показывает, что главное изменение последних лет не в количестве противоречий с США, а в тоне: даже когда страны соглашаются с Вашингтоном, они стараются проговаривать условия и красные линии вслух. И в этом новом, гораздо более разговорчивом мире Америка остаётся сверхдержавой — но уже не той, чьим решениям автоматически аплодируют, а той, с которой постоянно спорят, торгуются и которую учатся воспринимать не как судьбу, а как сложного, пусть и незаменимого партнёра.
