В мире

Со сменой власти в Вашингтоне и резкими поворотами во внешней политике США в 2025–2026 годах международное внимание к Америке вновь оказалось предельно пристальным. В Бразилии, Японии и Украине спорят не о том, «важны ли» Соединённые Штаты, а о том, какой именно Америкой миру предстоит иметь дело: сверхдержавой-гарантом порядка, эгоистичным гегемоном или всё более непредсказуемым партнером. В публичных дебатах этих трёх стран пересекаются несколько крупных тем: новая линия Вашингтона в отношении войны в Украине, курс администрации Трампа‑2 в мире и по отношению к Китаю, будущее НАТО и глобальной безопасности, а также внутренний кризис американской демократии, который рассматривают как фактор внешней нестабильности.

Одним из наиболее ощутимых сюжетов для Украины, а через неё и для других стран, стал новый формат переговоров между Києвом и Вашингтоном о мирном урегулировании. Украинские медиа подробно освещали мартовскую встречу переговорных команд во Флориде: с американской стороны во главе делегации выступил спецпредставитель президента США Стив Виткофф, заявивший после первого дня о «конструктивных» переговорах, сосредоточенных на «решении оставшихся вопросов для приближения к комплексному мирному соглашению» (eurointegration.com.ua). В Украине подобные формулировки вызывают двойственную реакцию: с одной стороны, это подтверждение того, что США по‑прежнему ключевой игрок в любом сценарии окончания войны; с другой – тревога, что «комплексная сделка» может оказаться пакетом компромиссов, продиктованных прежде всего внутренней американской политикой. Украинские аналитики, такие как Вадим Денисенко, прямо пишут о том, что в Вашингтоне война в Украине всё чаще рассматривается через призму «нагрузки» на бюджет и электорат: в одной из недавних публикаций он рассуждает о логике нынешней администрации США, которая, по его словам, делает ставку на внешние факторы и пытается «встроить» украинскую тему в более широкий торг с Европой и Китаем, вплоть до экзотических сюжетов вокруг Гренландии и развала ЕС (my.ua). Для Киева это значит, что поле боя постепенно смещается в область влияния на общественное мнение и политический класс США: «наш единственный козырь сейчас — общественное мнение в США и отношение политикума к войне в Украине», пишет Денисенко в этом же тексте.

На японской стороне та же линия американской внешней политики обсуждается иначе, через призму глобального баланса и роли США в Азии. В аналитических центрах и академических кругах Японии новой администрации в Вашингтоне уже дают системные оценки. В исследовательском докладе Японского института международных отношений о внешней политике Трампа‑2 описывается обновлённая Стратегия национальной безопасности, в которой Западному полушарию отводится неожиданно приоритетное место, а сам документ прямо увязывается с «трумповским толкованием доктрины Монро» – идеей, что Америка вновь претендует на исключительное влияние в своем регионе и меньшую вовлечённость в отдалённых конфликтах (jiia.or.jp). Японские авторы отмечают, что военное вмешательство США в Венесуэле, вокруг которого в мире разделились голоса критиков, союзников и колеблющихся стран, стало в регионе своего рода «лакмусовой бумажкой» новой американской силы. Через эту призму в Токио читают и украинский сюжет: если Вашингтон готов к жёстким односторонним действиям в Западном полушарии, то как далеко он зайдет в Восточной Европе и в Индо‑Тихоокеанском регионе?

Параллельно в японских медиа и экспертных дискуссиях идёт разговор о трансформации Америки как сверхдержавы. В популярном формате диалога журналиста Акиры Икегами и бывшего дипломата и разведчика Масару Сато для издания Money Post обсуждается «великий разворот» Трампа‑2: отказ от стремления влиять на внутреннюю политику Китая и России, ставка на сделки с авторитарными лидерами и общий «финиш эпохи сверхдержавы Америка» (moneypost.jp). Сато предупреждает даже о росте риска политического насилия и покушения на президента на фоне обострения внутреннего конфликта в США, и для японской аудитории это не сенсация, а ещё один аргумент в пользу того, что на Вашингтон как на якорь стабильности полагаться всё труднее. В другом материале профессор Дзёсайского университета Сэйко Мимакэ, специалист по американской политике, в интервью Bungei Shunju анализирует «раскол внутри MAGA‑движения» и его влияние на политику США по отношению к Израилю, Китаю и России, подчёркивая, что внешняя линия Белого дома все больше заложник внутрипартийной борьбы республиканцев и радикализации части электората (bunshun.jp). Для японских бизнес‑и политических кругов это значит, что стратегия в отношении США должна исходить не из устойчивого «американского курса», а из множества конкурирующих центров влияния в самой Америке.

Та же тема внутреннего кризиса американской демократии и его последствий для мира активно обсуждается и в японских институциональных публикациях. Министерство финансов Японии в серийном аналитическом очерке «Американская демократия» описывает усиливающуюся поляризацию США, роль Первой поправки в легитимации маргинальных и радикальных форм политической агитации и влияние медиа‑экосистемы на доверие к выборам (mof.go.jp). Авторы вспоминают, как дела о клевете против Fox News со стороны компании Dominion стали прецедентом, показавшим, что даже крупные СМИ оказались вовлечены в распространение нарративов о фальсификации выборов. В японском прочтении это не только юридический казус: это сигнал о слабости американских институтов, на которых десятилетиями строились представления о «золотом стандарте демократии». Такой взгляд затем проецируется и на внешнюю политику: если сами Соединённые Штаты не могут обеспечить консенсус о легитимности выборов, насколько устойчивы их долгосрочные международные обязательства?

Украинская дискуссия об Америке, наоборот, гораздо более «жизненно» привязана к вопросу выживания государства и прямой зависимости от решений Вашингтона. Украина не просто анализирует США — она с ними буквально связана в судебных делах, разведывательных отчётах и стратегических документах. В одном из решений Верховного суда Украины по делу бывшего депутата Андрея Деркача прямо цитируется аналитический отчёт американского Национального разведывательного совета о вмешательстве России в выборы США 2020 года; судьи подчёркивают, что Кремль через таких агентов влияния пытался «изменить внешнеполитический курс США с целью ослабления поддержки Украины» (zakon.rada.gov.ua). Для украинской правовой и политической элиты это не абстрактный академический пример, а часть большой картины: устойчивость американской демократии и способность США противостоять внешнему вмешательству рассматриваются как вопрос украинской безопасности.

Отсюда и внимательное чтение любых сигналов о возможном сокращении американской вовлечённости. В англоязычной «Европейской правде» ещё осенью 2025 года описывали тревогу в Киеве по поводу заявлений министра обороны США Пита Хегсета, назначенца Трампа, который в Брюсселе выступал против возвращения Украины к границам 2014 года и её членства в НАТО (eurointegration.com.ua). В украинском восприятии такие слова не просто позиция одного политика, а индикатор возможного поворота всего Вашингтона — и потому украинские комментаторы неслучайно увязывают их с более ранними и последующими высказываниями Трампа о «сделках» с Россией и Китаем, с идеями «Гренландии», давлением на Европу. В украинских онлайн‑дискуссиях слышны и более мрачные настроения: участники дебатов на форумах и в соцсетях рассуждают о том, что при замедлении роста ЕС и более быстром росте экономики США разрыв в возможностях сторон будет только увеличиваться, а Украина рискует «отойти на второй план», если Вашингтон решит торговаться с Европой и Пекином, оставляя украинский вопрос предметом закулисных компромиссов (reddit.com).

Бразильская дискуссия о США в последние месяцы больше связана с региональным измерением американской политики и её влиянием на Латинскую Америку, чем напрямую с украинским театром военных действий. Тем не менее, для бразильских аналитиков новая Стратегия национальной безопасности США, выделяющая Западное полушарие как приоритетный регион и фактически возрождающая в обновлённой форме доктрину Монро, воспринимается как сигнал: Вашингтон снова «возвращается» в Латинскую Америку не только через торговлю и санкции, но и через силовые варианты, как это видно на примере вмешательства в Венесуэле, о котором пишут японские и международные эксперты (jiia.or.jp). В этой логике и украинский конфликт для Бразилии — не центральный сюжет, а тест, насколько далеко США готовы пойти в односторонних решениях и давлениях, и насколько будут учитывать позицию глобального Юга, включая БРИКС.

Во всех трёх странах прослеживается и ещё один уровень обсуждения США — более теоретический, касающийся американской модели права и свободы слова, но на практике тесно связанный с политикой. Украинские правовые журналы публикуют сравнительные исследования, где разбираются доктрины «рынка идей» и «контрречи» в американском праве, тесты Бранденбурга, Миллера и О’Брайена, и противопоставляют им «трёхчастный тест» Европейского суда по правам человека (lsej.org.ua). Для украинских юристов такая аналитика — не отвлечённый интерес к американской доктрине, а попытка понять, насколько далеко можно зайти в ограничении пророссийской пропаганды, не разрушая при этом собственную демократическую легитимность, и где именно в американском опыте граница между свободой выражения и национальной безопасностью. Подобные исследования в Украине нередко сопровождаются ссылками на американские и европейские документы о санкциях, нераспространении ядерного оружия и киберугрозах, что ещё раз подчёркивает: США остаются главным источником правовых и политических ориентиров, даже когда украинские авторы критикуют или переосмысляют этот опыт (dspace.onu.edu.ua).

Значимая тема для японской элиты — экономическое и технологическое измерение американо‑японского партнёрства. В аналитике Deloitte Tohmatsu о «стратегических инвестициях США и Японии» на 2026 год эксперты рассматривают Америку одновременно как «двигатель» инноваций и как источник риска фрагментации глобальных рынков из‑за санкционной политики и геополитической конкуренции (faportal.deloitte.jp). Бывший вашингтонский корреспондент агентства Kyodo, ныне профессор Мэйдзи‑университета Хироки Сугита, в своём эссе «Ветер из Америки: мир 2026 года» пишет о формирующемся «G2» — фактическом дуумвирате США и Китая, в котором Японии приходится искать нишу между двумя гигантами, одновременно сотрудничая в области безопасности с Вашингтоном и выстраивая экономические связи с Пекином (joi.or.jp). В этом контексте Америка предстаёт не только гарантом, но и фактором неопределённости: стоит ли японскому бизнесу ориентироваться на долгосрочный союз с США, если каждые четыре года американский электорат способен радикально менять внешнюю линию?

Объединяя эти разноязычные дискуссии, можно увидеть несколько общих мотивов. Во‑первых, во всех трёх странах США остаются незаменимым, но всё менее предсказуемым актором. Украина смотрит на Вашингтон как на жизненно важного союзника, чья внутренняя нестабильность и электоральные колебания переводятся напрямую в вопросы войны и мира. Япония видит в Америке партнёра, который больше не гарантирует неизменность курса и всё чаще исходит из «сделочной» логики даже в сфере безопасности. Бразильская и шире латиноамериканская перспектива подчёркивает возвращение старой дилеммы: насколько Вашингтон готов считаться с субъектностью стран региона, если вновь заговорил языком доктрины Монро и силовых интервенций.

Во‑вторых, заметен сдвиг в том, как эти страны читают внутреннюю американскую политику. Если раньше большинство зарубежных комментариев ограничивалось поверхностным описанием «республиканцы против демократов», то сейчас японские исследователи разбирают раскол внутри MAGA, украинские суды и аналитики цитируют американские разведывательные отчёты и дела о вмешательстве во внутреннюю политику США, а юристы и политологи в Киеве и Токио подробно изучают прецеденты Верховного суда США и дискуссии об ответственности медиа. В этом новом взгляде Америка — это и набор правовых доктрин, и поле борьбы за интерпретацию демократии, и объект внешнего влияния, а не только «экспортёр ценностей».

Наконец, во всех трёх странах присутствует сквозной мотив осторожного прагматизма. Украинские авторы, даже признавая критическую зависимость от США, всё чаще говорят о необходимости диверсифицировать источники поддержки и влиять не только на Белый дом, но и на Конгресс, штаты, гражданское общество США. Японские эксперты призывают не идеализировать транс‑тихоокеанский альянс и строить политику так, чтобы она пережила очередную смену администрации. В Латинской Америке, включая Бразилию, обсуждают, как выстраивать отношения с Вашингтоном, не превращаясь снова в «задний двор» американской политики.

Эти голоса — из Киева, Токио, Сан‑Паулу и Бразилиа — редко попадают в англоязычную повестку, но именно в них проявляется подлинное изменение мирового восприятия США. Америка остаётся центром, вокруг которого вращаются расчёты и страхи, надежды и обвинения, но всё меньше стран готовы отводить себе роль пассивных наблюдателей за «американской драмой». Для Украины, Японии и Бразилии дискуссия о США сегодня — это не комментарий к чужой политике, а часть собственного выбора траектории в мире, где Вашингтон всё ещё могущественен, но уже не единственный автор сценария.

❮ ❯