В начале мая 2026 года образ США в зарубежной прессе вновь собран словно из осколков: военная блокада Ирана и игра вокруг Ормузского пролива, временные послабления по санкциям против российской нефти, попытки Вашингтона собрать коалицию союзников и одновременно угрожать им пошлинами, а на этом фоне — растущая усталость от американского давления и сомнения в эффективности силы. Россия, Саудовская Аравия и Австралия смотрят на одни и те же шаги США, но видят совершенно разные вещи: для Москвы это прежде всего комбинация геополитики и контроля над сырьевыми потоками, для Эр-Рияда — риск расползания войны в собственный двор и испытание на прочность стратегического союза с Вашингтоном, а для Канберры — вопрос, где проходит граница между союзнической солидарностью и втягиванием в чужую авантюру.
Крупнейшая общая тема, которая проходит через все три информационные экосистемы, — война США и Израиля с Ираном и морская блокада Ормузского пролива. Российские комментаторы видят в действиях Вашингтона попытку силового передела энергетической карты мира и инструмент давления сразу на несколько конкурентов. Саудовские медиа и политики обсуждают прежде всего безопасность собственных портов и риски ответных ударов Ирана, открыто предупреждая США о недопустимости «удушения» пролива. Австралийские аналитики анализируют, как война и американская блокада отражаются на глобальных маршрутах поставок и ценах для импортеров в Азиатско‑Тихоокеанском регионе, а также на дилеммах австралийской внешней политики, привыкшей опираться на США, но критически зависящей от азиатских рынков.
Военная и экономическая линия взаимно переплетаются. В России пристально считывают каждый жест Вашингтона в отношении санкций: когда США неожиданно разрешают до 16 мая продажу и перевозку ранее отгруженной российской нефти и нефтепродуктов, это воспринимается как вынужденное признание зависимости США и их союзников от реальных потоков сырья, пока Ормуз перекрыт. Российский экономист Тим Бессент в комментарии для НСН подчеркивает, что речь идет не о «доброте» Вашингтона, а о циничном расчете: пока пролив закрыт, американской финансовой системе выгодно не обрушить рынок нефти и не допустить скачка цен, а после его открытия льготы тут же исчезнут, как только ослабнет дефицит на рынке. Он напоминает, что продление исключений по российской нефти уже объявлено «разовым» и в Вашингтоне исключают новое продление. В российской повестке отказываются видеть в этом жест «гуманизма», но читают американский прагматизм и временную, ситуативную зависимость от тех, кого Вашингтон сам же объявил под санкциями. (nsn.fm)
Эту же линию развивает аналитик Фонда национальной энергетической безопасности Игорь Юшков в материале EADaily «Американцам нужна российская нефть, пока закрыт Ормуз: для США есть плюсы и минусы». По его словам, само наличие генеральной лицензии Минфина США, разрешающей сделки с уже отгруженной российской нефтью, — прямое свидетельство того, что Белый дом не верит в скорое открытие Ормуза и не готов мириться с дефицитом на рынке. Юшков предполагает, что как только пролив будет открыт, продлевать лицензии перестанут: тогда избыточное предложение нефти само опустит цены, и Вашингтон вернется к жесткой линии санкций. Ему вторит мысль: часть российской нефти держали в танкерах не из‑за политики, а из‑за расчета владельцев дождаться более высоких цен, и американские «послабления» лишь встроились в этот цикл. В российском дискурсе шаги США трактуются как тактический, а не идеологический разворот, лишний раз подчеркивая, что санкционная риторика легко сгибается под давлением рынка. (eadaily.com)
Одновременно с экономическим блоком российские СМИ и эксперты обсуждают саму стратегию блокады. На федеральных телеканалах звучит голос сенатора Алексея Пушкова, бывшего председателя комитета Госдумы по международным делам, который в эфире «России 1» объясняет, почему, по его мнению, морская блокада со стороны США «вряд ли будет тотальной». В комментарии, пересказанном порталом «Вести.ru», Пушков подчеркивает, что администрация Дональда Трампа не заинтересована в резком росте цен на нефть: «это означало бы идти к 150–200 долл. за баррель в точности по иранскому сценарию, чего Вашингтон не захочет допустить». В другом выступлении он констатирует, что заявленные цели войны США против Ирана не достигнуты. Российская аудитория получает картину «ограниченной войны», где Вашингтон, по версии комментаторов, вынужден зажимать собственную военную машину в рамки энергетических и политических рисков. (vesti.ru)
Часть российских экспертов идет еще дальше и читает в действиях США не только попытку «сломать» Иран, но и выстроить новый ресурсный порядок. Русская служба The Moscow Times публикует текст, полемизирующий с известным нефтегазовым аналитиком Михаилом Крутихиным: автор предлагает смотреть на войну не через геополитическую оптику, а через призму материальных интересов США. В этом прочтении и удары по Ирану, и оживление идеи контроля над Гренландией, и курс на усиление влияния в Арктике выглядят звеньями одной цепи — стремления Вашингтона взять под контроль ключевые территории, богатые сырьем, и транспортные артерии будущего. Не случайно, отмечает автор, администрация Трампа временно смягчила режим в отношении российской и даже иранской нефти, застрявшей в танкерах, разрешив отдельные сделки ради стабилизации цен. Для российской аудитории это выстраивается в образ США как «империи транзита и ресурсов», у которой идеологические лозунги в любой момент отступают перед логикой контроля над потоками. (ru.themoscowtimes.com)
Другой крупный тематический блок в российском дискурсе — роль США как фактического детонатора общеевропейского кризиса доверия и усиление их изоляционистских инстинктов. Комментируя решение администрации выйти из десятков международных организаций и повысить импортные пошлины до 15 % для всех стран, российские обозреватели не без злорадства говорят о «новом изоляционизме». В интернете активно цитируют выдержки из аналитических материалов о внешней политике США, где отмечается разворот Вашингтона от многосторонних институтов к односторонним сделкам и «сделкам под давлением». Российские СМИ выводят прямую линию от этого курса к текущим ультиматумам союзникам: по данным Financial Times, Трамп якобы пригрозил европейским партнерам по программе PURL прекратить поставки оружия Украине, если те не присоединятся к операции по разблокированию Ормузского пролива. Украинское издание «Европейская правда», пересказывая эти сюжеты, подчеркивает, что Белый дом использует для давления даже войну в Украине. В российском поле это подается как подтверждение старой мантры: в системе координат США все союзы — инструмент, а не ценность. (eurointegration.com.ua)
Если Россия смотрит на Вашингтон через призму Великой игры за нефть и институты, то Саудовская Аравия — через призму собственной уязвимости и сложного баланса между союзом с США и необходимостью жить по соседству с Ираном. В арабской и региональной прессе много внимания привлек недавний призыв Эр‑Рияда к США отказаться от «удушающей» блокады Ормузского пролива. Украинский сайт Korrespondent, ссылаясь на ближневосточные источники, передал позицию саудовских властей: они предупреждают, что если Америка пойдет на длительное перекрытие Ормуза, Тегеран может ответить перекрытием Баб‑эль‑Мандебского пролива — критически важного маршрута для экспорта нефти через Красное море. Саудовская сторона, по этим сообщениям, дает понять: слишком жесткая линия Вашингтона угрожает не только Ирану, но и арабским монархиям залива, для которых устойчивость экспортных маршрутов — основа национальной безопасности. (ua.korrespondent.net)
На этом фоне особенно примечательно, как в региональных и российских медиа пересекаются образы Саудовской Аравии в риторике Трампа. В азербайджанском новостном ресурсе Anews пересказывается его недавнее интервью, в котором американский президент, отвечая на вопрос о настрое Эр‑Рияда по поводу продолжения войны с Ираном, заявляет: «Саудовская Аравия сражается и помогает США повсюду… они помогают нам в проливе, они помогают нам повсюду». Такая характеристика, очень выгодная для внутренней аудитории США, в самом регионе воспринимается двояко: с одной стороны, подтверждает статус королевства как ключевого партнера Вашингтона, с другой — усиливает ощущение, что саудовские интересы растворяются в американской стратегии, а не наоборот. Саудовские авторы, пишущие в арабских изданиях, осторожно подчеркивают, что главная цель Эр‑Рияда — не война до победного конца, а «контролируемая деэскалация», позволяющая сохранить королевство в стороне от ударов. (anews.az)
Еще одна линия, которую в регионе обсуждают особенно эмоционально, — прямое увязывание Вашингтоном отношения к Ирану и экономических рычагов в адрес других стран, включая Россию и государства Залива. Русскоязычный ресурс, специализирующийся на экономике и крипторынках, BeInCrypto, пересказывает недавнее заявление Трампа о введении 50‑процентных пошлин на товары из любых стран, поставляющих оружие Ирану — «без исключений и поблажек». В материале это подается как серьезная угроза для России, но в арабской дискуссии тот же мотив звучит как напоминание всем региональным игрокам: экономическая дубинка США может быть обращена против любого, кто выйдет за рамки навязанного им порядка. Для саудовских элит, которые сами зависят от торговли с США и ЕС, это сигнал, усиливающий желание лавировать, а не вступать в открытую конфронтацию с Ираном по американскому сценарию. (ru.beincrypto.com)
Если взглянуть из Австралии, акценты смещаются. Для Канберры Ормузский кризис и война США с Ираном — прежде всего вопрос о том, насколько глубоко Австралия должна быть вовлечена в стратегию Вашингтона в Индо‑Тихоокеанском регионе и за его пределами. Австралийская пресса, комментируя усиление американского военного присутствия в Персидском заливе и развертывание авианосной ударной группы у берегов Ирана, проводит параллели с растущим присутствием США в Южно‑Китайском море. Аналитики предупреждают: если Вашингтон одновременно обостряет отношения с Пекином и Тегераном, нагрузка на союзную систему возрастает, и Австралии все чаще придется выбирать, какие операции поддерживать, а где сохранять дистанцию. При этом Австралия выступает в роли «тылового игрока» войны: ее экономика зависит от стабильных морских маршрутов через Индийский океан и от цен на сырье, так что любой сбой в Ормузе неминуемо бьет по стоимости импорта и экспортным рынкам.
Австралийские комментаторы, публикующиеся в местных деловых изданиях, отмечают, что подрыв доверия к США в Европе и на Ближнем Востоке — фактор, который Канберра не может игнорировать. Если американское руководство шантажирует европейских союзников военной помощью Украине ради участия в операции по разблокированию Ормуза, задаются вопросом австралийские эксперты, что помешает завтра использовать аналогичный шантаж в Азии, увязывая, скажем, поддержку Тайваня с австралийским участием в очередной «коалиции желающих»? Эта перспектива превращает США в фигуру не столько «лидера свободного мира», сколько в тяжеловесного партнера, к чьим инициативам надо относиться с возрастающей осторожностью.
Разворот к такой критической оптике особенно заметен на фоне внутреннего восприятия Трампа в самой Америке. Исследование Pew Research Center фиксирует: американцы в 2026 году значительно меньше доверяют его решениям по войне с Россией и Украине, при этом поляризация по вопросу о России как враге или конкуренте сохраняется, но республиканцы и демократы немного сближаются во взглядах. Для зарубежных аналитиков, включая российских и австралийских, это сигнал: внешняя политика США в ближайшие годы останется непредсказуемой, поскольку внутри страны нет прочного консенсуса ни по поводу приоритетов, ни по поводу способов их достижения. (pewresearch.org)
На этом фоне стоит обратить внимание на редкие, но показательные «голоса разочарования» в самих США, которые подхватывают иностранные издания. Российский портал «Капитал страны» цитирует американских комментаторов, задающихся вопросом: почему Россия и Китай, обладающие рычагами влияния на Иран, внешне ведут себя пассивно? В комментариях под интервью, пересказанном из американских источников, пользователи отмечают, что никто не знает реальных договоренностей между Москвой, Пекином и Тегераном, и если помощь и оказывается, она не будет афишироваться. Для российской аудитории это звучит как косвенное признание: даже внутри США растет ощущение, что Вашингтон теряет контроль над архитектурой глобального влияния, а его противники и «условные партнеры» научились играть в более долгие и непрозрачные игры. (kapital-rus.ru)
Любопытный штрих — реакция на новые, более агрессивные высказывания Трампа о России. Интерфакс цитирует его слова о том, что Россия «боится США и армию, которую он построил», а европейские страны якобы не вызывают у Москвы страха. В российской прессе это подается иронично: комментаторы отмечают, что такая риторика рассчитана на внутренний политический эффект в США, но мало что меняет в реальном балансе сил. Для Саудовской Аравии и Австралии подобные заявления — напоминание, что нынешняя администрация в Вашингтоне мыслит военными категориями силы и страха, а не долгосрочного доверия; следовательно, и к себе она относится как к объекту, который либо «боится», либо «должен бояться», если не следует американской линии. (interfax.ru)
Наконец, особое место в зарубежной дискуссии занимает линия «шоу против дипломатии». Либеральное русскоязычное издание Meduza в большом интервью с бывшим российским дипломатом Борисом Бондаревым, участвовавшим в работе МИД РФ, разбирает переговоры США и Ирана в Исламабаде. Комментируя визит вице‑президента США Джей Ди Вэнса на переговоры с иранской и пакистанской сторонами и параллельные заявления о сохранении блокады, Бондарев замечает: «Шоу и дипломатия — это противоположные вещи». Он указывает на очевидный парадокс: Вашингтон публично говорит о перемирии и готовности к компромиссу, но продолжает морскую блокаду, ожидая капитуляции Тегерана. Для российской аудитории это укладывается в давний нарратив о США как о державе, которая ведет «дипломатию через давление», а для читателей на Ближнем Востоке — в образ партнера, чьи обещания нужно постоянно проверять на предмет реальных действий. (meduza.io)
Если подвести итог, то общий знаменатель в реакциях России, Саудовской Аравии и Австралии на нынешнюю политику США состоит не в отношении к самой Америке как таковой, а к способу, которым Вашингтон пытается решать кризисы. Для Москвы главная претензия — инструментализация войны и санкций ради контроля над рынками и артериями поставок. Для Эр‑Рияда — игнорирование сложной региональной экологии безопасности в пользу силовых шагов, которые делают залив не просто зоной риска, а полем для серии жестких ответов Ирана. Для Канберры — опасность, что стратегия США, одновременно обостряющая конфликты в Европе, на Ближнем Востоке и в Индо‑Тихоокеанском регионе, окажется непосильной даже для такой сверхдержавы и автоматически втянет союзников в конфигурации, к которым они не готовы.
Самое любопытное, что в этих разных оптиках слышатся схожие темы: недоверие к американским обещаниям, усталость от санкционного и военного давления как универсального инструмента и осознание того, что мир уже не готов безоговорочно следовать за Вашингтоном, когда цена — собственная безопасность или экономическая стабильность. В этом смысле нынешний кризис вокруг Ормузского пролива и войны США с Ираном стал лакмусовой бумагой: он показал, насколько изменился разговор о США за пределами самой Америки. Не о том, за или против ли мира Вашингтон в принципе, а о том, какая цена у его лидерства — и готовы ли страны платить ее дальше.
