В конце апреля 2026 года США вновь оказываются в центре мировых дискуссий – но не только из‑за привычной темы выборов в Вашингтоне. Внимание в Бразилии, Украине и Израиле сегодня сосредоточено на трёх пересекающихся сюжетах: беспрецедентной военной интервенции США в Венесуэлу и её последствиях для Латинской Америки, войне США и Израиля против Ирана и том, как она отражается на Украине и мировой экономике, а также на трансформации внутренней американской политики при Дональде Трампе и её влиянии на союзников. В разных частях света эти истории читают по‑своему, но в одном сходятся почти все: Америка возвращается к жёсткому, одностороннему использованию силы – и это порождает одновременно надежду, страх и чувство глубокой зависимости.
Первый крупный узел обсуждений – американская интервенция в Венесуэле 3 января 2026 года, в результате которой спецподразделения США захватили Николя Мадуро и его супругу прямо в военном комплексе Форт Тиуна в Каракасе. Бразильская интеллектуальная и дипломатическая среда увидела в этом не только «возвращение Монро» в XXI веке, но и качественно новый уровень прямого вмешательства. В аналитическом центре OPEU юрист Ясмин Абриу характеризует операцию как крупнейшее вмешательство США в регионе со времени вторжения в Панаму в 1989 году и прямое нарушение Устава ООН, подчёркивая, что ни решения Совбеза, ни очевидной ситуации самообороны не было, а значит, применённая сила подрывает саму архитектуру послевоенного международного права, на которой Бразилия исторически строила свою внешнюю политику и притязания на статус «нормативной державы» в Глобальном Юге. В своей развёрнутой статье на портале OPEU она пишет, что атака «coloca em xeque os fundamentos da ordem jurídica global instaurada após a Segunda Guerra Mundial» и встраивается в новый «королларий Трампа» – латиноамериканскую переформулировку старого доктринального права США вмешиваться в дела полушария под предлогом защиты демократии и рынка, но теперь без даже формального прикрытия многосторонностью. Автор показывает, что операция была спланирована и управляется фактически из личной политической штаб‑квартиры президента в Мар‑а‑Лаго, что в бразильской оптике усиливает впечатление «приватизации» американской внешней политики и превращения целых стран региона в поле для электоральной стратегии одного политика в США. Это настроение резонирует и в более широком бразильском публичном поле. Исследование AtlasIntel, на которое ссылаются и экономическое издание InfoMoney, и журнал Exame, показывает парадоксальную картину: большинство граждан Латинской Америки, включая самих венесуэльцев, одобрило операцию по свержению Мадуро, но в Бразилии уровни одобрения и осуждения значительно ближе друг к другу, чем в соседних странах. В материале Exame подчёркивается, что тогда как в большинстве стран региона поддержка интервенции вдвое превышает недовольство, в Бразилии раскол гораздо более ровный, что отражает традиционное недоверие к американскому «интервencionismo» даже среди тех, кто ненавидит мадуристский режим. Такой двойственный тон проявляется и в академическом анализе: в другом материале OPEU о «Венесуэле после Мадуро» авторы подчеркивают, что Вашингтон сознательно оставил у власти значительную часть старой структуры – от Делси и Хорхе Родригес до военного блока – и предпочёл не разрушать существующий порядок, а взять его под своего рода «опеку», рассчитывая, что «управляемый» авторитаризм лучше защитит от хаоса и обеспечит поставки нефти в нужных объёмах. Экономические и ресурсные мотивы видны и в бразильском внутреннем споре: колумнисты журнала Veja и региональные издания связывают интервенцию в Венесуэлу с растущим интересом США к «террас‑хас» – редкоземельным металлам в Амазонии, намекая, что Венесуэла становится моделью того, как Вашингтон может обращаться с государствами, обладающими критическими ресурсами. В одной из колонок José Casado в Veja обсуждает покупку американской компанией стратегического месторождения редкоземов в Бразилии и вспоминает прошлые высказывания близких к Болсонару политиков, обещавших США «надёжные цепочки поставок» из Амазонии, что ставится в один ряд с венесуэльской историей и подогревает страхи перед постепенной утратой суверенного контроля над природными богатствами.
На этом фоне значительно обострились двусторонние трения между Бразилиа и Вашингтоном. Испаноязычное, но активно читаемое в Бразилии издание El País подробно описало символический ответ Бразилии на односторонние действия США в сфере правоохранительного сотрудничества: Федеральная полиция отозвала аккредитацию американского полицейского офицера, работавшего в столице, после того как администрация Трампа объявила о высылке бразильского связного в штате Флорида, участвовавшего в поимке беглого болсонаристского политика Александре Рамажема. В репортаже подчёркивается, что этот дипломатический обмен репрессиями стал прямым следствием политизации правоохранительного сотрудничества: когда арестованного в США крайне правого деятеля почти сразу отпустили, он публично поблагодарил «самые высокие эшелоны администрации Трампа», а Госдеп предъявил бразильскому офицеру обвинения в «манипуляции миграционной системой» и «экстерриториальном преследовании оппонентов». Отвечая на это, директор Федеральной полиции Бразилии Андреи Родригеш объявил в эфире GloboNews о немедленном отзыве допуска американского коллеги к бразильским базам данных и рабочим помещениям, а президент Лула, находясь в Ганновере, заявил, что страна не может «aceitar essa ingerência e esse abuso de autoridade que algumas personalidades americanas querem ter em relação ao Brasil», подчёркивая принцип взаимности как инструмент защиты суверенитета. Этот эпизод в Бразилии читают как симптом более широкого сдвига: США при Трампе всё чаще воспринимаются не как абстрактная «империя», а как активный игрок внутри бразильской внутренней политики – поддерживающий определённые правые сети, вмешивающийся в судебные дела и одновременно требующий привилегированного доступа к ресурсам и безопасности. Не случайно провинциальная, но показательная «Folha de Paraguaçu» описывает недавний отказ правительства пустить в страну советника Трампа под предлогом возможного вмешательства в выборы 2026 года, а президент Лула и левое крыло обвиняют оппозицию в готовности «продать» редкоземельные богатства США в обмен на протекцию.
Второй крупный фокус – война США и Израиля против Ирана, начавшаяся 28 февраля 2026 года и уже почти два месяца определяющая повестку в Израиле и косвенно – в Украине и Бразилии. В русскоязычных аналитических публикациях, которые внимательно читают и в Украине, конфликт описывается как затянувшаяся кампания без ясного исхода: издание EX‑PRESS пишет, что после массированных ударов по Ирану реального мира нет, но и видимых результатов операции немного, а к осени 2026 года, когда в США пройдут промежуточные выборы, война может превратиться в серьёзное внутреннеполитическое бремя для Трампа. Автор напоминает, что сами США и Израиль выбрали стратегию сложной эскалации: с одной стороны, стремятся ослабить иранский ракетный потенциал и инфраструктуру Корпуса стражей исламской революции, с другой – не готовы к полномасштабной наземной войне и пытаются сочетать давление с закрытием Ормузского пролива и экономической блокадой. Ссылаясь на публикацию Axios, комментатор отмечает, что Тегеран уже сигнализировал о готовности открыть пролив в обмен на снятие части американской блокады и отложение вопроса по ядерной программе, что ставит Вашингтон перед дилеммой: либо идти на частичное смягчение ради стабилизации рынка нефти и внутриполитического спокойствия, либо рискнуть затяжным конфликтом с нарастающими экономическими последствиями.
В израильском публичном поле эта война прежде всего воспринимается как вопрос выживания и восстановления сдерживающего эффекта после многолетней конфронтации с Ираном и «Хезболлой». Официальный нарратив подчёркивает, что речь идёт о разрушении инфраструктуры, которая угрожала Израилю, и о праве на самооборону после атак с иранской стороны. Вместе с тем даже в лояльных правых медиа усиливается дискуссия о том, насколько тесная увязка с США в этой войне усиливает или, напротив, ограничивает свободу действий Израиля. Премьер‑министр Биньямин Нетаньяху обещает «удары по тысячам целей» в Иране и настаивает, что нынешняя операция – это проверка всей архитектуры регионального сдерживания, выстроенной вокруг американо‑израильского альянса. Но в тени официальных заявлений растёт тревога: зависимость от американской военной логистики и дипломатического зонтика делает Израиль более уязвимым к изменениям настроений в Вашингтоне, особенно на фоне предстоящих выборов и поляризации в США.
Для Украины эта война – опасный отвлекающий фактор. В украинской аналитике всё чаще звучит мысль, что Соединённые Штаты физически и политически не могут вести сразу две большие кампании, не сокращая внимания к одной из них. Русскоязычные и пророссийские ресурсы вроде InoСМИ уже с удовольствием транслируют тезис о том, что Вашингтон якобы «вычеркнул Украину из списка приоритетов» и переносит центр интересов на Ближний Восток. В иностранном интервью, пересказанном этим ресурсом, бывший аналитик ЦРУ Ларри Джонсон утверждает, что для американской публики война в Украине давно перестала быть главным сюжетом, а в Вашингтоне её во многом воспринимают как инструмент европейской политики и вопрос внутри НАТО, тогда как Иран и Ормузский пролив напрямую задевают энергетическую безопасность и глобальные рынки. С иронией комментируется и решение ЕС выделить Киеву 90 млрд евро на закупку американского оружия, «которого у вас нет», для украинской армии, «которой у них тоже нет», намекая на исчерпанность ресурсов. Такой взгляд, однако, сильно контрастирует с позицией украинских и прозападных экспертов. В колонке на «Украинской правде» Irwin Redlener, американский врач и эксперт Колумбийского университета, подчёркивает, что, по данным опроса Economist/YouGov, 61 % американцев по‑прежнему симпатизируют Украине, а только 3 % – России, и эта поддержка слабо зависит от партийной принадлежности. Он предупреждает: настоящая угроза не в том, что общественное мнение США резко отвернётся от Украины, а в том, что отдельные громкие высказывания и дипломатические шаги, создающие впечатление «усталости» и стремления к сделке с Москвой, вызывают беспокойство среди украинцев и усиливают чувство уязвимости. Для Киева война США и Израиля с Ираном опасна именно как «перетягивание одеяла» внимания и боеприпасов, что особенно болезненно после недавнего массированного ракетно‑дронового удара России 15–16 апреля и растущей потребности в ПВО и дальнобойных ракетах. В экспертных дискуссиях в Киеве всё чаще звучит прагматичная, лишённая иллюзий формула: США остаются незаменимым источником военной и экономической помощи, но Украина больше не может полагаться на автоматический приоритет и должна искать способы встроить свои запросы в более широкий американский стратегический пазл, конкурируя за внимание с Ираном, Китаем и внутренними проблемами США.
Третий общий слой дискуссии – внутренняя политика Соединённых Штатов при Дональде Трампе и её международные последствия. В Бразилии в этом контексте тон задали не только академические, но и более публицистические площадки. Журналistic‑investigative outlet Agência Pública публикует в конце апреля анализ, в котором обсуждается покушение на Трампа во время ужина Ассоциации корреспондентов при Белом доме и его возможное влияние на промежуточные выборы 3 ноября 2026 года. Авторы отмечают, что попытка убийства, вероятно, не изменит фундаментальную поляризацию американского общества, а социологические данные CNBC/All America Economic Survey указывают на крайне низкое одобрение экономической политики Трампа – лишь 39 % поддерживают его курс, 60 % не одобряют. Парадокс в том, подчёркивает публицист, что на внешнем треке Трамп предстаёт в Латинской Америке как решительный и успешный лидер, свергнувший одиозного Мадуро и обеспечивший потенциальный приток инвестиций в венесуэльскую нефть, тогда как дома он сталкивается с серьёзным скепсисом и разочарованием, особенно если война с Ираном затянется и обернётся ростом цен на топливо. Аналитик отмечает: если ближневосточный конфликт продолжится, Трамп может потерять поддержку части республиканцев «America First» и независимых избирателей, которые выступают против втягивания США в новые войны – и это мгновенно почувствуют в Киеве, Иерусалиме и Бразилиа, где внимательно следят за сигналами внутренней усталости Америки от роли «мирового полицейского».
Украинские и израильские наблюдатели, в отличие от многих бразильских, смотрят на американскую внутреннюю политику прежде всего через призму надёжности союзника. В украинском экспертном дискурсе сохраняется чёткое различение между структурной поддержкой Украины американским обществом и институциями, с одной стороны, и непредсказуемостью конкретного президента, с другой. Redlener и другие комментаторы подчёркивают, что даже при высокой симпатии к Украине внутри США тема становится всё более заполитизированной, а отдельные заявления Трампа о возможности «быстро завершить войну» переговорами с Путиным вызывают в Киеве тревогу, поскольку воспринимаются как готовность торговаться украинскими интересами ради внутреннего политического результата. Для Израиля схожую тревогу вызывает перспектива изменения американских приоритетов после выборов: нынешняя теснейшая координация в войне с Ираном укрепляет впечатление «объятия», но одновременно усиливает страх, что в случае смены конъюнктуры или усиления изоляционистских настроений Вашингтон может резко сузить рамки поддержки, оставив Израиль один на один с региональной коалицией, которой США помогли разбудить.
Особенно показательно на этом фоне, как в Латинской Америке обсуждают международное измерение внутризамериканской поляризации. В аналитике CNN Brasil подчёркивалось ещё до интервенции, что политика Трампа в отношении Венесуэлы сочетает жёсткую риторику против диктатуры с одновременным сворачиванием гуманитарных программ, таких как статус временной защиты (TPS) для сотен тысяч венесуэльских беженцев в США, что отражает внутренний приоритет ограничения иммиграции. Теперь, после операции 3 января, бразильские эксперты предупреждают: сочетание внутреннего популизма, жёсткой миграционной линии и готовности использовать силу за рубежом создаёт новый тип американского лидерства, гораздо менее чувствительный к международному праву и репутационным издержкам. В бразильской перспективе это означает, что даже формально дружелюбные к США правительства в регионе не могут чувствовать себя в безопасности от давления, если вдруг их ресурсы или политическая позиция окажутся важными для американской внутренней сцены.
За пределами этих трёх тем – Венесуэлы, Ирана и внутриполитической борьбы в США – остаются и другие, менее громкие, но важные мотивы. В бразильских экономических кругах продолжают обсуждать, как пошлины и регуляции США влияют на экспорт стали и других товаров, сравнивая нынешнюю администрацию с первым сроком Трампа и с периодом Байдена, когда многие тарифы против Китая были сохранены. В израильских и украинских дискуссиях много внимания уделяется технологическому измерению американо‑китайского противостояния – от контроля за полупроводниками до ограничений на поставки оборудования для 5G и искусственного интеллекта, поскольку и Израиль, и Украина пытаются встроиться в новые цепочки стоимости, не попав при этом под перекрёстный огонь санкций. Но все эти сюжеты подчинены одному большому вопросу: как жить в мире, где Соединённые Штаты снова охотно и демонстративно применяют силу, ставя собственные интересы выше формальных норм и институтов, которые сами же когда‑то создали.
Уникальность сегодняшнего момента в том, что разные регионы видят в этой новой‑старой Америке разные лица. Для значительной части венесуэльцев и многих латиноамериканцев Трамп, по данным AtlasIntel, ассоциируется с избавлением от пожизненного автократа; для значительной части бразильской элиты – с опасным возвратом к эпохе «большого дубинки», когда судьба правительств и границ решалась в Вашингтоне. Для Украины США остаются ключевым гарантом выживания перед лицом российской агрессии, но одновременно источником постоянного напряжения: любое колебание внимания, любое переключение фокуса на Иран или внутренние скандалы немедленно переживается в Киеве как угроза. Для Израиля союз с США – фундамент национальной безопасности, а нынешняя совместная война против Ирана – кульминация десятилетий стратегического сближения; однако чем теснее эти объятия, тем болезненнее мысль о том, что завтрашняя Америка может внезапно устать от роли гаранта ближневосточного порядка.
Объединяет все эти взгляды одно: почти никто больше не верит в абстрактную, универсалистскую Америку, которая действует «во имя демократии и прав человека» в общемировом смысле. Бразильские юристы говорят о грубом нарушении Устава ООН, украинские аналитики – о конкуренции фронтов и риске быть «забытой войной», израильские комментаторы – о необходимости опираться на США, но быть готовыми к дню, когда Вашингтон решит, что его интересы изменились. В мире 2026 года США воспринимаются не столько как «лидер свободного мира», сколько как сверхдержава, чьи решения нужно постоянно мониторить, балансировать и, по возможности, страховать – будь то через региональные союзы, диверсификацию экономических связей или накопление собственных военных и технологических ресурсов. В этом смысле Бразилия, Украина и Израиль, при всей разности их опыта, сходятся в одном: жить рядом с Америкой сегодня – значит одновременно рассчитывать на неё и строить планы на случай, если завтрашний Вашингтон проснётся с совершенно иными приоритетами.
