Со второй половины февраля 2026 года образ США в зарубежной прессе вновь сконцентрировался вокруг трёх взаимосвязанных сюжетов: силовое переформатирование мировой торговли через новые американские тарифы, нарастающая конфронтация и параллельные переговоры с Ираном, а также ядерная сделка Вашингтона с Саудовской Аравией. На этом фоне «рекордный» по длине и пафосу ежегодный доклад президента Дональда Трампа о положении дел в стране стал своего рода экраном, на который каждое общество проецирует свои собственные страхи и ожидания. Саудовские, австралийские и израильские дискуссии об Америке сегодня не похожи друг на друга, но удивительным образом сходятся в одном: Соединённые Штаты одновременно воспринимаются как незаменимый гарант безопасности и как источник растущей нестабильности.
Самый заметный общий нерв — и в Эр‑Рияде, и в Иерусалиме, и в Австралии — это иранское досье. Израильские СМИ разбирают выступление Трампа в Конгрессе почти покадрово, выделяя прежде всего включение в условия будущей сделки с Тегераном не только ядерной программы, но и ракетных разработок. В газете «Исраэль ха‑Йом» профессор международных отношений Авраам Бен‑Цви отмечает, что президент США впервые увязал баллистические ракеты Ирана с параметрами возможного соглашения и дал понять: отказ Тегерана может привести к военному сценарию, при этом подтвердив намерение не допустить появления у режима ядерного оружия. По его оценке, именно это — «большая новость для Израиля» в речи, оставляющей нарочно туманным сам выбор американского трека, но перекладывающей «последнее слово» на Иран, тогда как в Вашингтоне уже думают и о выборах в Конгресс, и о внутреннем расколе в США. Такой анализ показывает, что израильский взгляд на США по‑прежнему проходит через призму ираноцентричной угрозы и собственных ожиданий от американского сдерживания.
Другие израильские комментаторы видят в том же выступлении не только внешнеполитический месседж, но и адресное обращение Трампа к американскому избирателю с израильской повесткой в придачу. Обозреватель портала Walla указывает, что, говоря о «ракетах, способных достичь США», Трамп вбирает в себя риторику Биньямина Нетаньяху: Иран — не только израильская проблема, но и непосредственная опасность для американцев. Это, по его мысли, одновременно подарок израильскому премьеру и сильный сигнал сторонникам движения MAGA: бояться нужно не только кризиса на южной границе или инфляции, но и далёкого Ближнего Востока. Так Израиль интерпретирует американскую политику сквозь логику треугольника «Трамп — Нетаньяху — иранская угроза», где внутренний американский электоральный расчёт и ближневосточная стратегия срастаются.
Параллельно на другом берегу Персидского залива разговор идёт уже не только о ядерной программе Ирана, но и о потенциальной ядерной опции Саудовской Аравии. На этом фоне сообщения о готовящейся двусторонней ядерной сделке между Вашингтоном и Эр‑Риядом, допускающей создание в королевстве собственных мощностей по обогащению урана, вызывают тревогу не только у американских нераспространенцев, но и по соседству. Агентство Associated Press, анализируя утечки из Конгресса, подчёркивает: США могут отказаться от «золотого стандарта» без обогащения и переработки, который ранее был применён, например, к ОАЭ, и тем самым открыть Саудовской Аравии путь к технологиям, создающим «военный потенциал», даже если формально речь лишь о мирном атоме. Для региональной аудитории эта дискуссия звучит совсем не академически: наследный принц Мухаммед бин Салман уже говорил, что королевство постарается получить ядерное оружие, если это сделает Иран. На этом фоне заключённый ранее оборонный пакт Эр‑Рияда с ядерным Пакистаном, в рамках которого в Исламабаде уже намекали на готовность «расширить ядерный зонтик», придаёт американо‑саудовским переговорам о 123‑соглашении совершенно иной оттенок.
Саудовская пресса традиционно сдержанна, но арабские новостные агрегаторы и региональные колонки всё чаще ставят вопрос ребром: не подрывает ли Вашингтон собственную политику нераспространения, делая исключение для «ключевого партнёра», и не запускает ли это цепную реакцию гонки за «легальным» ядерным потенциалом в Персидском заливе. Политические обозреватели напоминают, что именно США в течение десятилетий выстраивали режим строгих стандартов МАГАТЭ, включая Дополнительный протокол с возможностью внезапных инспекций, а теперь готовы закрыть глаза на его отсутствие в саудовском случае. Для публики, привыкшей мыслить в категориях соперничества с Ираном и Турцией, это одновременно возможность и риск: Эр‑Рияд получает рычаги, но платит за это превращением региона в зону ещё более высокой стратегической неопределённости, где любое движение Вашингтона моментально считывается в Тегеране и Иерусалиме как шаг в сторону эскалации.
В Израиле этот сюжет читается иначе. Политические и военные комментаторы видят в потенциальном саудовском обогащении часть более широкой картины, в которой США наращивают военное присутствие и создают «зонтик сдерживания» вокруг Ирана. Недавние сообщения о переброске дополнительных истребителей пятого поколения F‑22 в Израиль — сначала дюжины самолётов, затем ещё шести, с формированием полной эскадрильи — прямо увязываются израильскими и арабскими источниками с подготовкой к возможному удару по иранским объектам. По данным израильского 12‑го канала, на который ссылается палестинское агентство Sada News, эти самолёты прибывают как элемент американских приготовлений к атаке на Иран, и в течение нескольких дней в Израиле будет развернута полноценная эскадрилья. Для местных обозревателей это подтверждение того, что фразы Трампа в Конгрессе о «ракетах, которые скоро смогут достичь Америки», — не риторика, а часть реальной военной логистики.
Такое прочтение резко контрастирует с тем, как на Америку смотрят в Австралии, где главным раздражителем стали не самолёты и ядерные центрифуги, а тарифы. После решения Верховного суда США, ограничившего использование президентом чрезвычайных полномочий 1977 года для введения пошлин, администрация Трампа практически сразу объявила о 10‑процентном глобальном тарифе по другому закону 1974 года, а затем о намерении поднять его до 15 процентов для широкого круга стран, включая традиционных союзников. В Канберре это восприняли как прямое попрание духа и буквы двустороннего соглашения о свободной торговле 2005 года. Министр торговли и туризма Дон Фаррелл в интервью австралийским СМИ перед отъездом на ежегодное мероприятие G’Day USA в Лос‑Анджелесе подчеркнул, что его послание в Вашингтон будет недвусмысленным: Австралия «ожидает соблюдения соглашения о нулевых тарифах» и будет выступать против любых односторонних шагов США, нарушающих режим свободной торговли. Об этом он говорил в беседе со Sky News, а затем в комментариях «The Australian», тем самым превращая технический спор о правовой основе пошлин в вопрос политического доверия к американскому партнёру.
Интересно, что критику проекта глобального тарифа в Австралии разделяют и некоторые бывшие американские официальные лица. Бывший помощник госсекретаря США по делам Индо‑Тихоокеанского региона Дэниел Критенбринк в интервью австралийской прессе заявил, что повышение базовой ставки до 15 процентов в отношении таких союзников, как Австралия, Сингапур и Великобритания, «не имеет оправданий» и лишено логики взаимности. Он подчёркивает, что подобные шаги подрывают доверие к США как к хранителю либерального торгового порядка, особенно на фоне провозглашаемой в Вашингтоне цели снизить зависимость Запада от Китая и укрепить цепочки поставок критически важных минералов. В этом есть свой парадокс: в то время как американская администрация убеждает Австралию переориентировать экспорт ресурсов и технологий в обход Пекина, та же администрация фактически наказывает Канберру за лояльность, вводя дополнительные барьеры на американском рынке.
Австралийские экономические обозреватели обращают внимание ещё на один аспект: внутреннюю американскую правовую борьбу вокруг пределов президентских полномочий в торговле. После того как Верховный суд заблокировал прежнюю конструкцию тарифов, Белый дом нашёл лазейку в другом законе, продемонстрировав, что «Америка, управляемая через суды», остаётся для союзников источником институциональной непредсказуемости. Это восприятие сильно отличается от израильского, где те же самые манёвры Трампа воспринимаются прежде всего как проявление решимости и силы. В Австралии же США предстают скорее как великан, который всё чаще оборачивает собственный вес против друзей, а не против соперников.
На этом фоне и в Австралии, и в арабском мире, и в Израиле с большим вниманием рассматривают сам стиль политического лидерства в Вашингтоне. Израильский портал «Зман» в своём ежедневном политическом дайджесте иронизирует над тем, как Трамп, побив рекорд продолжительности послания Конгрессу, строит собственную доктрину не по образцу Теодора Рузвельта «говори мягко и держи в руках большую дубину», а по формуле «говори о себе и держи большую дубину». Журналист описывает, как президент вновь перечисляет войны, которые он якобы «закончил собственноручно, включая ещё тлеющий конфликт в Газе», как приписывает себе освобождение и обнаружение всех заложников, подчёркивая, что «ХАМАС работал вместе с Израилем» и «копал, пока не нашёл все тела». Автор текста признаёт: Трамп «копает и копает» и остаётся неясным, куда он в итоге ведёт и Америку, и мир. Но ключевая идея для израильского читателя здесь — не только и не столько самовосхваление, сколько постоянное утверждение, что «наши враги нас боятся, армия сильна как никогда, а Америка вернула себе уважение».
В арабском информационном пространстве, особенно в региональных сводках новостей, на первый план выходит другое. Марокканское издание Anwar Press в обзоре мировых событий называет выступление Трампа перед Конгрессом главным событием дня и отмечает, что оно происходит на фоне пересекающихся процессов: переговоров США и Ирана, взаимного военного обмена ударами и демонстрации силы в зоне Персидского залива. Для арабского читателя важно, что американский президент сам описывает эту ситуацию как «исторический перелом», достигнутый его администрацией. Впрочем, авторы таких обзоров тут же напоминают о параллельных кризисах — от Украины до Судана, — показывая, что США остаются глобальным актором, чьи шаги в отношении Ирана и Саудовской Аравии воспринимаются как часть обще мировой мозаики конфликтов.
Любопытно, что именно в Израиле и в арабской прессе тема возможной новой американо‑иранской сделки звучит с заметным оттенком судьбоносности. Израильский портал Walla цитирует министра иностранных дел Ирана Аббаса Аракчи, который за два дня до речи Трампа заявил в сети X о «историческом шансе» договориться с США на предстоящем третьем раунде переговоров в Женеве и подчеркнул, что соглашение «на расстоянии вытянутой руки», но только если «дипломатия будет поставлена во главу угла». На фоне предупреждений американского президента о «плохих вещах», которые ждут Иран в случае провала переговоров, такой оптимизм Тегерана вызывает в Израиле смесь скепсиса и тревоги: аналитики спорят, идёт ли речь о реальном сближении позиций или о тактическом манёвре Ирана, стремящегося снять часть санкционного давления, сохранив стратегические программы. Так или иначе, для общественного мнения и в Израиле, и в странах Залива США стоят в центре сложной игры, где одновременно усиливают давление и держат открытой дверь для сделки.
Наконец, нельзя не отметить, как все три страны считывают баланс между американской внешней и внутренней повесткой. Израильские комментаторы детально описывают внутренний контекст речи: низкий рейтинг одобрения президента, медленный рост экономики, жёсткую борьбу за промежуточные выборы. Портал Bizportal, специализирующийся на финансовых рынках, подчёркивает, что Трамп, обращаясь к американцам на фоне тревожных макроэкономических показателей, стремится продать им нарратив силы — от «контроля над границей» и «исторического перелома» в Венесуэле до жёсткого курса против Ирана и конфликта вокруг тарифов и Верховного суда. Для израильской аудитории это не просто фон: от того, насколько убедительным окажется этот нарратив для американского избирателя, зависят продолжение военной помощи Израилю, готовность США идти на рискованную конфронтацию с Ираном и отношение к палестинскому вопросу.
В Австралии же внутренняя американская борьба за тарифы воспринимается прежде всего через призму собственных экономических интересов. Местные политики и эксперты говорят о «непредсказуемости Вашингтона» как о факторе риска для австралийского экспорта и для всей архитектуры Индо‑Тихоокеанских альянсов. При этом, что показательно, критика исходит не только от оппозиции, но и от близких к Вашингтону фигур, вроде уже упомянутого Критенбринка, что делает её для австралийской аудитории особенно весомой: это не просто жалоба небольшого партнёра, а часть более широкой дискуссии на Западе о том, куда ведёт «тарифный национализм» Трампа.
Саудовская же перспектива, как и шире арабская, ещё более цинична: там видят, что США готовы ради сиюминутных геополитических и экономических целей гнуть собственные принципы — будь то правила ВТО в торговле или жёсткие стандарты МАГАТЭ в ядерной сфере. Отсюда двойственное отношение: Вашингтон остаётся безальтернативным партнёром по безопасности и источником ключевых технологий, но одновременно превращается в державу, от решений и внутриполитических колебаний которой в буквальном смысле зависит, будет ли регион жить в тени ядерной гонки и новых войн.
В итоге складывается сложный, но показательный образ Америки глазами Саудовской Аравии, Австралии и Израиля в конце февраля 2026 года. Для Израиля США — всё ещё главный гарант безопасности, чья жёсткая линия против Ирана приветствуется, но чья внутриполитическая турбулентность вызывает вопросы о долгосрочной предсказуемости. Для Австралии Вашингтон — старший партнёр, чья готовность жертвовать интересами союзников ради внутренней политической повестки и тарифных экспериментов подрывает доверие к самому понятию «союзнических обязательств». Для Саудовской Аравии Америка — незаменимый покровитель и одновременно архитектор новых рисков: именно от того, насколько последовательно Вашингтон выстроит ядерную сделку с Эр‑Риядом и линию по Ирану, зависит, превратится ли Ближний Восток в зону управляемого сдерживания или окончательно скатится к логике взаимного ядерного шантажа.
Общее же между всеми этими взглядами одно: мир больше не смотрит на США как на стабильный центр либерального порядка. Америка становится динамичным, противоречивым актором, чьи резкие движения — будь то повышение пошлин, переброска истребителей или смягчение стандартов нераспространения — воспринимаются в Эр‑Рияде, Канберре и Иерусалиме не как «естественное лидерство», а как фактор, к которому нужно постоянно адаптироваться, вырабатывая свои собственные страховочные сетки и сценарии на случай, если Вашингтон в очередной раз изменит правила игры.
